Горка с самого утра себе места не находил, то к окну подойдет, посмотрит, то за дверь выглянет, то сядет, то встанет, то белье с веревки стянет, то обратно повесит.
— Да что ты туда-сюда мельтешишь, — не выдержал дед Степан, — к обеду она придет, а может и после обеда. С утра в школе работает, не появится здесь.
Мальчишка сел на лавку и тяжело вздохнул. — Книжку вон почитай, ножичком из деревяшки фигурки повырезай. Вон Васька смотри, как бойко орудует — не птичка, а загляденье, как живая.
Горка посмотрел на Ваську, который сидел у печки и старательно вырезал из деревяшки какую-то фигурку. Стружки летели в разные стороны, но руки мальчишки двигались уверенно, будто он занимался этим всю жизнь.
— Красиво, — сказал Горка с завистью. — А я не умею. Ничего не умею.
— А ты научись, — не поднимая головы, ответил Васька. — Дед говорил, что всему можно научиться, было бы желание.
— Желание есть, — вздохнул Горка. — А терпения нет.
— Терпение приходит с годами, — сказал дед Степан. — А пока ты молодой, бери ножик и пробуй. Не боги горшки обжигают, учиться надо.
Он встал, выбрал около печки деревяшку, посмотрел на нее и протянул Горке. Мальчишка взял нерешительно, повертел в руках.
— А что делать-то?
— А что хочешь, — усмехнулся дед. — Хочешь — птичку, или зверька, или человечка, или цветок какой. Васька вон птичку делает. А ты, может, собачку?
Горка подумал, потом взял ножик, сделал первый неуверенный надрез. Резать было непривычно, стружки не слушались, ломались. Васька косился на него, но ничего не говорил, только усмехался.
— Не дразни, — заметил дед. — У тебя тоже не сразу получалось.
— Я терпеливый, — ответил Васька.
— Конечно, — согласился Степан. — А теперь вот гоношишься.
Васька покраснел, опустил голову и принялся дальше вырезать, напевая под нос песенку. Горка замолчал, продолжая сосредоточенно работать. Постепенно деревяшка в его руках начала обретать узнаваемые очертания.
— Собачка, — сказал он, когда, наконец, отложил нож. — Похожа?
— Похожа, — кивнул дед. — Дальше будет лучше. Главное — не бросать.
Горка улыбнулся, положил фигурку на ладонь, погладил пальцем, повозил ей по столу, аккуратно что-то подправил ножичком.
День тянулся медленно. Горка то брался за ножик, то откладывал, то снова начинал вырезать, но всё больше ёрзал на лавке, поглядывая на дверь. Васька, закончив птичку, принялся за новую — поменьше, похожую на воробья. Стружки вились под ножом, сам же мастер сидел спокойно, не отвлекаясь.
— Ты, Васька, прям как старый, — заметил Фёдор. — Сидишь, ковыряешься.
— А чего еще делать-то? — ответил Васька, не поднимая головы. — Книжки я все перечитал, какие были, уже по второму кругу начал, а тут всё какое-то дело. Вот ноги совсем заживут — перееду к Никифоровне, хоть толк от меня какой-то будет, а может и на фронт подамся, к своим, или тетку поищу. Но это, наверно, ближе к лету, чтобы в дороге не померзнуть.
— Вот ты деловой, — покачал головой Фёдор, — Ты же хотел у деда учиться.
— Хотел, да вот только всё же не стать мне таким, как дед Степан, — вздохнул паренёк. — Может, у Горки получится, а может, кто другой придёт, у кого способностей больше.
— Или не придёт, — покачал головой дед Степан.
Горка и не слушал их, рассматривал фигурку, затем взял ножик и принялся вырезать дальше. Собачка под его пальцами становилась всё живее, морда, лапы, хвост — всё как у настоящей. Он приноровился, стружки уже не ломались, а ложились ровно.
— У тебя талант, — заметил Фёдор, разглядывая готовую фигурку. — Васька, глянь.
Васька поднял голову, мельком глянул, потом взял собачку в руки, повертел.
— Хорошо, — сказал он. — Даже очень. Глаза жалко, что не сделал.
— Сделаю, — ответил Горка, довольный похвалой. — Потом, погодя.
Он положил фигурку на стол, а сам снова принялся за ножик. На этот раз он резал увереннее, словно поверил в свои силы.
За окном стихла метель, выглянуло солнце. Горка приободрился, перестал ёрзать. Даже песню затянул тихонько, ту самую, жалостливую, про «ах, зачем я на свет появился», но теперь она звучала не грустно, а скорее убаюкивающе.
— Эх, артист, — засмеялся Фёдор.
Васька усмехнулся, продолжая вырезать. Дед Степан сидел у печи, глядел на мальчишек и думал: вырастут, не пропадут.
К обеду Шура не пришла. Горка снова забеспокоился, но уже не метался, а только поглядывал на дверь, продолжая работать. Получалось складно. После обеда за окном скрипнул снег. Мальчишка вскочил, подбежал к двери, забыв даже накинуть пальтишко. Дед Степан успел перехватить его.
— Погодь, — сказал он. — Сначала оденься, потом беги.
Горка распахнул дверь. На пороге стояла Шура, закутанная в платок, разрумянившаяся с мороза.
— Теть Шура! — обрадовался он, — А я жду, жду, все глаза проглядел.
— Доброго вам всем дня, — улыбнулась она, заходя в избу, — Прямо меня ждешь?
— Прямо вас! - выпалил мальчишка.
— Я сказал, что ты можешь его в школу отвести, своих проведать, — пояснил дед Степан.
— Ну ежели ты сказал, — рассмеялась Шура, — Вот только обратно я тебя не поведу. Придется либо в школе оставаться ночевать, либо у меня, могу кого другого попросить тебя приютить на ночь.
— Нет, я со своими, — радовался мальчишка, — Вы давайте быстрей чай пейте, и пойдем, пока погода не испортилась.
— Ишь какой шустрый, — усмехнулась она.
Шура скинула шубку, сняла платок, поправила волосы и села за стол, взяла кружку с горячим чаем. Горка крутился рядом, не находя себе места.
— Да отстань ты от человека, — сказал дед Степан. — Дай чаю спокойно выпить. Дорога неблизкая, успеешь. И сама Шура устала, работала, с детьми занималась. А ты её дёргаешь.
Горка смутился, отошёл к печке, присел рядом с Васькой. Тот молча протянул ему готовую птичку.
— Держи, — сказал он.
— Зачем? — удивился Горка.
— Подаришь кому-нибудь, — ответил Васька, отворачиваясь и принимаясь за новую фигурку, — Там же детей много, а игрушек нет.
Горка взял птичку, повертел в руках, внимательно осмотрел, потом сунул в карман.
— Спасибо, — сказал он тихо.
— Не за что, — буркнул Васька.
Шура разговаривала с дедом Степаном и с Фёдором, рассказывала последние новости. Горка всё на нее посматривал и елозил на своем месте. Она допила чай и поднялась с лавки.
— Я готова. Собирайся, Горка. Одевайся теплее, сегодня морозно.
Мальчишка кинулся к вешалке, натянул свое пальтишко, повязал платок, сунул ноги в валенки.
— Готов, — сказал он, с нетерпением поглядывая на дверь.
— Надо тебе шапку сшить, — внимательно глянул на него дед Степан, — В платке оно, конечно, теплей, чем без оного, но всё же мальчишке лучше ходить в шапке.
— Сошьем, — кивнул Фёдор, — Шкурки-то есть.
— Есть, — махнул рукой дед в сторону сенцев.
Горка торопливо со всеми попрощался, обнял деда, потом Ваську, потом Фёдора, и выскочил за дверь следом за Шурой. Снег скрипел под ногами, на улице было морозно и солнечно.
— Теть Шур, а вы давно тута живете, в смысле в деревне? — спросил Горка, семеня следом за женщиной.
— В этом месте всю жизнь, — ответила она. — И нравится вам тута?
— Нравится, — пожала она плечами, — Здесь всё родное.
— А вы дедова внучка?
— Да, — она не торопливо шагала вперед.
— И вы тоже так, как дед умеете?
— Что-то умею, а что-то нет. Всему же учится надо, просто так ничего не даётся.
— А вы тоже серебристые нити видите? — продолжил выспрашивать мальчишка.
Шура вдруг остановилась и повернулась к нему.
— Какие нити? — спросила она с тревогой.
— Ну такие. Они иногда в лесу появляются, и когда дед над своими веточками сидит и руками водит, — пояснил Горка. — Когда вижу, а когда нет, — задумчиво ответила она.
Они вышли к деревне.
— Вот что, Горка, ты про нити в деревне никому не рассказывай. Понял? — сказала Шура.
— И даже Мишке? — удивился он.
— И даже Мишке, вообще никому. Люди боятся всего странного и неизвестного, и либо избегают этого, или пытаются исправить, а исправлять не умеют и ломают. Понимаешь?
— Понимаю, — вздохнул мальчишка, — А с вами можно об этом говорить?
— Конечно, — кивнула она, — Даже нужно, и с дедом тоже.
— Ну хоть так, - Горка тяжело вздохнул.
Она взяла его за руку, и они пошли в сторону школы.
Автор Потапова Евгения