Продолжение первой главы.
В палате номер шесть повисла густая, осязаемая тишина. Только за двойными стеклами глухо завывал зимний ветер, да мерно, в такт дыханию спящих, поскрипывали старые пружины больничных коек.
Оленька перестала всхлипывать. Она вытерла мокрое лицо краем жесткой простыни, шмыгнула носом и шумно выдохнула. В синеватом свете, падавшем от окна, ее лицо казалось совсем детским.
— Я ведь его на танцах в Доме культуры встретила, — неожиданно звонко для ночной тишины произнесла она. Голос слегка дрожал. — Сашу моего. Он тогда на втором курсе пограничного училища был. В форме, подтянутый, серьезный такой. Все девчонки на него заглядывались, а он ко мне подошел.
Зинаида на соседней койке не перебивала, только чуть повернулась на бок, показывая, что слушает.
— Мы два года дружили. В кино бегали на последние копейки. Он стипендию курсантскую получит, купит нам два пломбира в вафельных стаканчиках по двадцать копеек, и идем в парк на скамейку. Зима, холодина, пальцы стынут, а мы это мороженое едим и смеемся.
Оля замолчала, словно заново переживая то холодное, счастливое время.
— А летом у них распределение случилось. Дальний Восток, граница. Амурская область, застава какая-то крошечная, где до ближайшего города пять часов по разбитой дороге на уазике трястись. Я-то уже в положении была. Нам и расписаться пришлось по-быстрому, без платья белого, без гармони. Зашли в ЗАГС, расписались, а на следующий день он на поезд сел.
Сетка кровати под Олей снова жалобно скрипнула: она подтянула колени к огромному животу.
— А я с родителями осталась. Мне техникум оканчивать надо, диплом на носу. Да и мама сказала: куда ты с пузом поедешь на край света, в офицерское общежитие без удобств? Родишь дома, окрепнешь, тогда и отправим.
Голос Оли снова предательски задрожал, срываясь на детский скулеж.
— А мне страшно... Господи, девочки, как мне страшно. Я же ничего не умею! Как я его купать буду? А если заболеет? Саша там, на границе своей, письма раз в три недели приходят. Я тут одна. Ничего не понимаю, врачей боюсь, боли боюсь. Разве я справлюсь? Разве так семью строят — по разные стороны земли?
Она снова уткнулась лицом в казенную подушку с синим штампом.
И тут из самого темного угла палаты, от стены, где лежала Вера, раздался голос. Обычно тихая, избегающая лишних движений Вера заговорила сухо и неожиданно твердо:
— Глупая ты девочка.
Оля от неожиданности даже плакать перестала. В палате воцарилась абсолютная тишина.
— Чего ты ревешь? — Вера чуть приподнялась на локтях. В полумраке блестели ее глаза, глубоко запавшие на бледном лице. — Ты здоровая. Ребенок твой здоров, толкается так, что одеяло ходуном ходит. У тебя есть самое главное: он тебя любит и ждет вас обоих.
Вера тяжело вздохнула, опускаясь обратно на спину и привычно, бережно складывая руки на своем животе.
— Расстояние — это ерунда, Оля. Год, два — пролетят, не заметишь. Бытовые трудности — тоже ерунда. Мама поможет, соседи подскажут, сама научишься. Главное — ребенок от любимого, живого человека. А остальное... остальное можно перетерпеть. Мне бы твои беды, девочка.
Слова Веры, выстраданные долгими месяцами лежания на сохранении и прошлыми потерями, упали в тишину палаты, как тяжелые камни. В них не было злости, только горькая женская правда, которая мгновенно отрезвила Олю. Студентка сжалась, чувствуя укол совести за свои недавние слезы. Ей вдруг стало стыдно за свой страх перед будущим.
С соседней скрипучей кровати донесся шорох. Марго, независимая работница торга, которая, казалось, давно спала, завозилась под одеялом. Раздался характерный сухой хруст плотной бумаги.
В темноте над Олиной койкой появилась рука с безупречным маникюром.
— Держи, — шепнула Марго с привычной легкой иронией в голосе. — Только не хрусти на все отделение.
На Олино одеяло упала дефицитная шоколадная конфета «Мишка на Севере».
— Ешь. И спи давай. Тебе силы нужны, — добавила Марго, отворачиваясь к стене. — Завтра анализы с утра сдавать, а у тебя лицо опухнет.
Оля послушно развернула фантик. Вкус настоящего шоколада смешался с солеными слезами на губах, но слезы эти были уже другими — тихими, успокаивающими. Она легла на спину и осторожно положила обе ладони на свой огромный живот.
Внутри кто-то возился, словно устраиваясь поудобнее. Оля погладила плотную ткань ночнушки. Малыш толкнулся в последний раз, прямо под ее правую ладонь, и затих. Оля закрыла глаза, и под монотонный гул чугунной батареи впервые за долгое время уснула без страха.
Конец второй главы. Продолжение читайте здесь.
Дорогие читатели! Если вам понравился рассказ, поставьте, пожалуйста, сердечко и не забудьте подписаться, чтобы не пропустить и другие истории, которые читаются сердцем ❤️.