Лида стояла у закопченной плиты в коммунальной кухне и медленно помешивала щи. Капуста глухо булькала в огромной алюминиевой кастрюле. За окном моросил мелкий ноябрьский дождь. Обычный серый ленинградский вечер 1975 года.
Из глубины коридора донёсся недовольный голос свекрови:
— Лида! Где моя кофта шерстяная? Опять не постирала, хозяйка!
Лида сильнее сжала половник. Пять лет. Ровно пять лет она всё это терпела. С самой свадьбы.
А ведь когда Коля только привёл её в эту просторную коммуналку на Васильевском острове, мать встретила невестку холодно. Оглядела с головы до ног, задержав взгляд на простеньком ситцевом платье. Поджала тонкие губы.
— Ну что ж. — Произнесла тогда Анна Фёдоровна. — Коль выбрал, значит выбрал.
И это её «значит выбрал» прозвучало как суровый приговор.
Жили они вчетвером в двух смежных комнатах. Родители заняли большую, светлую. А Коля с Лидой ютились в маленькой, метров десять, где едва помещались кровать да шкаф. Свёкор, Иван Степаныч, был мужик тихий. Работал токарем на заводе, приходил уставший, ужинал молча. В женские дела он сроду не лез.
Но Анна Фёдоровна была другой. Она трудилась в местном ЖЭКе бухгалтером. Женщина крупная, властная, с тяжёлым волевым подбородком. Всё в этом доме находилось под её жёстким контролем.
— Колечка, кушай котлету. Тебе на завод силы нужны.
— Колечка, я тебе рубашку новую достала. Примерь немедленно.
И на Лиду за весь день — ни одного тёплого слова.
Лида вытерла влажные руки о передник. Её исколотые иголками пальцы — она брала шитьё на дом, чтобы в семье водилась лишняя копейка — слегка дрожали. Но она привыкла не огрызаться. Вздохнула, сняла фартук и пошла в комнату искать злополучную кофту.
В семьдесят первом, когда родилась Машенька, стало совсем тяжело. Из роддома Лида вернулась счастливая, всё смотрела на сопящий кулёк и тихо плакала от радости. Но Анна Фёдоровна быстро взяла воспитание в свои руки. Пеленает не так, кормит не по часам, воду для ванночки кипятит неправильно. Коля, мягкий и ведомый, только сутулился при матери и шептал жене: «Лидочка, ну потерпи, мама же как лучше хочет».
И Лида терпела. А сегодня вечером, в декабре семьдесят пятого, ждали гостей. У Анны Фёдоровны был юбилей, пятьдесят лет.
К семи вечера в большой комнате раздвинули полированный стол. На белоснежной крахмальной скатерти выставили хрустальные салатницы с оливье, открыли шпроты. На тарелочках аккуратно разложили нарезанную «Докторскую» колбасу — по два рубля двадцать копеек за кило, дефицит, который свекровь достала через знакомых в гастрономе. По центру гордо возвышались две бутылки портвейна.
Собрались родственники и коллеги из ЖЭКа. Шумели, звенели вилками, произносили тосты за здоровье хозяйки дома. Лида сидела с краю, то и дело вскакивая — принести хлеб, убрать грязные тарелки, подать горячее.
— А вот невестка-то наша, — громкий голос Анны Фёдоровны перекрыл гул застолья, — всё из рук валит. Третьего дня чашку дулевскую разбила. Я уж Коле говорю: где ты её такую неловкую нашёл? Ни приготовить толком, ни убрать. Всё самой приходится.
За столом повисла неловкая тишина. Дядя Миша, брат свекрови, крякнул и потянулся за портвейном. Коля опустил глаза в пустую тарелку.
Лида как раз несла из кухни блюдо с запечённой картошкой. Она остановилась в дверях. Скрипучий паркет под ногами казался зыбким. Девушка посмотрела на мужа. Он молчал. Посмотрела на свекровь, которая победно восседала во главе стола с тяжёлым волевым подбородком, ожидая привычной покорности.
И тут что-то надломилось. Пять лет чужой жизни в тесной маленькой комнате разом навалились на плечи.
Лида спокойно подошла к столу и поставила блюдо. Прямо перед свекровью.
— А я вам, Анна Фёдоровна, не прислуга, — её тихий голос прозвучал в абсолютной тишине комнаты на удивление твёрдо.
— Что ты сказала? — свекровь даже поперхнулась воздухом. — Да ты в моём доме...
— В вашем, — кивнула Лида. — Только я Колина жена. И мать вашей внучки. А не девка на побегушках. Не нравится, как готовлю — кухарку наймите.
Гости замерли. Анна Фёдоровна побагровела и повернулась к сыну:
— Коля! Ты слышишь, как она с матерью разговаривает? Уйми свою деревенскую!
Лида повернулась к мужу. Это был тот самый момент, который решает всё. Если промолчит сейчас — она соберёт вещи и уйдёт в ночь с ребёнком. Коля поднял голову. Он был высоким, но всегда казался меньше ростом рядом с матерью. А сейчас вдруг расправил плечи.
— Мама, хватит, — сказал он негромко, но очень чётко. — Лида права. Ты её со свету сживаешь. Мы подали заявление в завком на кооператив. Будем съезжать.
Анна Фёдоровна охнула и схватилась за грудь. Дядя Миша торопливо налил в стакан воды. Но скандала не вышло — Лида просто развернулась и ушла в свою крошечную комнатку. Коля пошёл за ней.
Они сидели на узкой кровати. За стеной приглушённо гудели гости, звенела посуда. Лида смотрела на свои исколотые руки и улыбалась. Муж обнял её за плечи. Впервые за пять лет в этой коммуналке она чувствовала себя дома.
Прошло почти три года.
Майское утро тысяча девятьсот семьдесят восьмого выдалось тёплым. Лида открыла окно, впуская в комнату свежий воздух. Они переехали месяц назад. Их собственная однокомнатная квартира в Купчино казалась дворцом. Никаких соседей, никакого скрипучего паркета.
На кухне свистел чайник. Коля собирался на завод, семилетняя Маша рисовала за столом.
В дверь позвонили. На пороге стояла Анна Фёдоровна. Она постарела, как-то осунулась и больше не казалась такой огромной и властной. В руках она держала пакет с гостинцами.
— Вот, — неуверенно начала она, протягивая свёрток. — Конфет Машеньке купила. «Мишку на севере». Пустите?
Лида посмотрела на свекровь. Злости не было. Только спокойная уверенность хозяйки своего дома.
— Проходите, Анна Фёдоровна, — Лида отступила в сторону. — Чайник как раз вскипел. Только тапочки наденьте, я полы вчера вымыла.
И свекровь послушно, без единого слова, стала переобуваться.
Конец
Если понравился этот рассказ, пожалуйста, поставьте лайк ❤️ и подпишитесь на канал — впереди нас ждет еще много теплых путешествий в наше общее прошлое!