Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 147
Дел оставалось ещё очень много. Лера быстро распаковала заветную коробку с оставшимися спутниковыми телефонами, и по команде Ковалёва их немедленно разнесли и раздали по кабинам машин, составляющих колонну техники. Тем временем сапёры готовили к подрыву административный корпус, узел связи, абсолютно все модули без исключения, включая и их дорогой, обжитый хирургический блок. Нельзя было оставлять боевикам ни единой целой постройки, ни крупицы того, что они могли бы использовать в своих целях. Приказ командира не оставлял места для сомнений: «Всё должно быть тотально уничтожено, превращено в обгоревшие обломки».
Рафаэлю почти до физической боли было жаль, что в груду обгоревшего металла и разбитое стекло превратятся драгоценные, учитывая их стоимость, холодильники, которые Фонд с таким трудом доставлял сюда. Их же только-только успели установить! Но иного выхода не оставалось: всё медицинское оборудование, которое не могли в течение часа демонтировать и погрузить на машины, требовалось уничтожить. Мародёры и фанатики не должны получить ничего, что смогло бы стать базой для создания ими собственного медучреждения.
Сам Ковалёв стоял в центре плаца и принимал доклады о готовности к движению. И когда все, включая гражданских, заняли свои места в машинах, была дана финальная команда на выход из ворот. Колонна, надрывно ревя моторами, длинной колбасой стала медленно выползать за периметр базы. Когда последний броневик покинул её, раздалась серия коротких хлопков, – сапёры дистанционно подорвали всё, что было заминировано. В зданиях тут же вспыхнуло множество очагов возгорания.
От базы, ещё час назад живой и полной людей, по сути, теперь оставались только горящие остовы строений и бетонные дорожки с ВПП, с которой буквально несколько минут назад поднялся и ушёл последний борт, ведомый Стасом. Все сотрудники базы и их гражданские помощники уехали. Остались только местные жители, – теперь у них не было иного выхода, как снова возвращаться в свой расположенный неподалёку лагерь, а оттуда разбредаться кто куда. У Ковалёва была мысль забрать как можно больше людей с собой, но он сразу же её отбросил: во-первых, слишком долог путь, а там женщины и дети. Во-вторых, ну окажутся они за триста вёрст от родных краёв, а дальше что? Можно подумать, там земля обетованная, – те же голод, мусор и повальная нищета.
Глядя назад, Креспо видел, как в звенящее от невыносимой жары, выцветшее небо медленно поднимается гигантский, зловещий столб чёрного маслянистого дыма, видимый на десятки километров вокруг. Ему думалось о том, что местные, вероятно, считают уходящих русских предателями. Столько времени находились здесь, выстраивали отношения, помогали, а тут, стоило по ним чуть ударить, как сразу сорвались с места и удрали.
«Может, так оно и есть, – рассуждал испанец. – И, наверное, лишь самые умные из них поймут, что мы прибыли сюда не воевать за них и вместо них. Наша задача была здесь обеспечивать безопасность и поддерживать, чем можем, местные власти. Но что такое власть? Это прежде всего сам народ, который ее избирает. А если люди сами не хотят жить спокойно, если им нравится находиться в состоянии перманентного бардака, то тут никакая сила не поможет. К этому можно относиться по-разному. Заокеанских дел мастера всегда оставляли после себя разрушенные страны, чтобы в мутной воде получить как можно больше выгоды. Мы, куда бы ни пришли, помогаем: строим, лечим, чиним, образовываем. Лишь немногие народы в мире согласились принять руку помощи и встать на путь прогресса и процветания. Лучше всего у нас получилось почему-то в Юго-Восточной Азии: Китай, Вьетнам, Северная Корея. И хуже всего здесь, в Африке, не говоря уже о Ближнем Востоке».
Креспо переключил мысли, начав вспоминать ту самую базу, которую они потеряли навсегда. Теперь ему стало окончательно ясно, почему на дальнем складе всё это время стояли без дела, но в полной готовности, зачехлённые тентованные грузовики. Они всегда предназначались именно для вот такого катастрофического варианта развития событий. Вариант «Б». План экстренной эвакуации. И этот вариант, разработанный заранее, сейчас, к сожалению, сработал в полную силу.
Колонна, вытянувшись длинной цепью, взяла направление на юго-запад. Ей предстояло сначала проехать 112 километров по трассе RN-18 до городка под названием Анефи. Затем ещё 17 км до пересечения с дорогой RN-18, а уже оттуда 329 км на северо-восток Тессалита, где есть единственный на много сотен километров вокруг аэропорт. Но не в том понимании, в каком привык любой европеец: строения наземных служб, здание аэровокзала, бетонные взлетно-посадочные полосы и тому подобное. Вместо этого – утрамбованная и расчищенная от камней земля да небольшие развалины неподалёку.
Итого предстояло преодолеть днём, по безжалостной африканской пустыне, под палящим солнцем и в постоянной боевой готовности 458 километров. Это серьёзнейшее испытание и для техники, и для людей. Ушли абсолютно все машины, которые были на ходу, и ни одна, к счастью, не осталась: Дмитрий Морозов старательно следил за тем, чтобы ни одна просто так не пылилась, наполовину разобранная.
В голове колонны и в замыкании, ощетинившись стволами, шли тяжёлые броневики и несколько машин командира М’Гона. Сам он тоже уходил вместе с русскими. Хотелось верить, что не навсегда, а лишь для того, чтобы, перегруппировавшись и получив подкрепление, обязательно вернуться на эти земли.
Что будет дальше, не знал никто из сидящих в пропылённых кабинах. Строить прогнозы в Африке? На это надо быть очень наивным человеком. «Для по-настоящему стабильного, независимого государства нужна мощная, самодостаточная экономика, но это категорически не в интересах бывших колониальных держав, в первую очередь – Франции с её вековыми имперскими замашками. Практически бесплатное урановое и золотое сырьё, бесплатный безразмерный полигон для захоронения токсичных отходов со всей Европы – да кто же от такого добровольно откажется? Это всегда было фундаментом экономического благосостояния Парижа, и Франция сделает абсолютно всё, чтобы не допустить никакой экономической самостоятельности непокорных стран Сахеля», – думал Креспо.
Самым поразительным для него было то, что на этих землях находились желающие вновь оказаться под тяжелой подошвой французского сапога. Люди, которые сами недавно получили независимость от Франции, теперь старательно лезли обратно в кандалы и даже разрушали то, что построили другие те, кто не хотел больше оказаться в рабстве. Это как если бы русские крестьяне, получив в 1861 году свободу, скопом бросились к своим хозяевам и умоляли их не отпускать на волю, и ради этого готовы были убивать кого попало.
«Вот она, ненавистная рабская философия», – сделал неприятный вывод доктор. Пока он так думал, в нем бурлила кровь его испанских предков, которые в первой половине VIII века начали реконкисту, стремясь вернуть себе захваченный маврами Пиренейский полуостров, и бились с ними целых 774 года.
Всё это время, пока Рафаэль думал, он вместе с Лерой ехал в одной машине с Надей. В крытом кузове их грузовика разместились притихшие девчонки-помощницы, спасённая Хадиджа с детьми, вездесущий Бонапарт, молчаливый Саша Лыков, весь запас бутилированной воды, скатки спальных мешков, канистры с горючим. Умудрились даже втащить в кузов тяжёлый бензогенератор – он будет нужен, чтобы заряжать спутниковые телефоны в пути. Единственная ниточка в большой мир.
Едва успели отъехать на километр от догорающей, затянутой дымным саваном базы, как Надя, сидевшая у края и наблюдавшая за горизонтом, негромко сказала:
– Посмотрите направо, быстро.
Лера и Рафаэль одновременно повернулись и прильнули к жаркому, заляпанному пылью окну. Вдалеке, на расстоянии примерно трёх километров, в зыбком раскалённом мареве пустыни, неподвижно, словно миражи, стояли многочисленные пикапы с установленными в кузовах пулемётами. Вокруг них хаотично кружили вооружённые люди в разномастном камуфляже, что-то выкрикивали, яростно махали какими-то цветными тряпками и вскидывали вверх оружие, явно празднуя захват брошенной базы. Но на сближение с колонной они не пошли – то ли не решились связываться с броневиками, то ли ждали совсем другой команды.
Надя, с присущим ей равнодушным, почти усталым тоном, бросила коротко, даже не оборачиваясь:
– Этот цирк с конями я наблюдаю в четвертый раз, и сценарий не меняется. Сначала влезают террористы, сгоняют всех в кучу, наводят страх и хаос, а потом очень быстро, буквально стремительно, приходит время, когда их начинает мучить голод. И вот тогда-то они резко, словно по команде, становятся законопослушными и тихими. Начинают лихорадочно искать хозяев, которые согласятся их кормить и содержать. Только дураков, желающих кормить это стадо шакалов, больше нет. Если сюда приходят китайцы, то лишь затем, чтобы отстаивать сугубо свои коммерческие интересы. Если французы, – у них желание «все богатства взять из-под земли», а дальше что тут останется, плевать они хотели. Если американцы, – та же песня. Словом, все, кроме нас, но увы.
Она помолчала, вглядываясь в пыльную пелену за окном, и продолжила всё тем же ровным, безэмоциональным голосом:
– Местные же, пока готовы кормиться с чужой руки, как по волшебству, становятся белыми и пушистыми, прямо ручные зверьки. Те же самые туареги, которые подняли мятеж, – классический пример. У них ведь ничего нет, кроме голых бесконечных песков. Даже воду им возят издалека, мы сами это видели своими глазами. Никакой экономики, никакого производства, но при этом хотят быть значимыми, хотят, чтобы с ними считались. Желают иметь собственное государство! Французы, прекрасно зная их психологию и вековые привычки, умело им поддакивают, подогревая интересы сепаратизма. Вот же!.. – она хотела выругаться, но сдержалась.
Так проехали ещё минут десять. Шитова слегка подалась вперёд и указала пальцем на воображаемую карту перед собой:
– Ну посмотрите же на карту, просто взгляните. Какой, к чёрту, Азавад? Это же голая зона Сахары, чёрная дыра, лишённая каких-либо дорог, воды, пахотных или поливных земель. Ну, допустим, создадут они свой вожделенный Азавад, провернут эту авантюру. Попляшут от радости у костра, сожрут французские пайки, а дальше-то что? А дальше начнётся бесконечный, изнурительный поиск того, кто согласится кормить их дальше, когда запасы кончатся. Только вот времена уже не те, ушли безвозвратно. СССР давно нет, и надеяться больше не на кого.
Тут она взглянула на Леру и добавила:
– Вот твой отец, – она выделила это обращение, – он пойдёт на прямое сотрудничество с ними, как думаешь? Я теперь совсем не уверена. Тот же самый Идрис, пусть он и туарег по крови, против своих единоплеменников никогда не выступит. Пошли они войной против власти, а дальше-то что? Это же бег по замкнутому кругу, бесконечный и бессмысленный. Идрис ведь так хотел своего сына отправить учиться в Россию за счёт благотворительного фонда. А теперь? Кто теперь будет всё это организовывать, пробивать, договариваться? И кого он станет винить в итоге, что его сын так и остался простым скотоводом, а не стал дипломированным врачом? Я больше чем уверена – нас. Потому что мы пообещали и не сделали. Может, его конкретное племя против центральных властей и не выступало, тихо охраняло свои исконные земли. Да только у нас-то договор заключён со страной в целом, а не с отдельными, разрозненными племенами.
Все в машине задумались, каждый о своём, под мерный шум каменистой почвы, монотонно подминаемой тяжёлыми колёсами их грузового «Рено». Лера молча обхватила левую руку Рафаэля и мягко положила голову ему на плечо. Что было там, вдали, за колышущейся от нестерпимой жары кромкой горизонта? Этого не знал никто.