Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 146
Рафаэль оглядел модуль – у всех находящихся внутри были предельно сосредоточенные, даже мрачные взгляды. Олег Буров нервно, бессознательно мял пальцы, ни на кого не глядя и уставившись в стену. Семён Ардатов молча сел на стул, опустив голову. Другие также пребывали в напряжённом ожидании. Оживление в их рядах возникло, когда вернулся доктор Креспо. Его тут же забросали вопросами, как все прошло.
Он, сверкая белозубой улыбкой на смуглом лице, ответил, что Хадиджа и двое её сыновей доставлены на базу, они сейчас в безопасном месте, с ними все хорошо. В пути происшествий не случилось.
– Только, коллеги, я вас очень попрошу. Моей невесте, пожалуйста, не рассказывайте об этом, – попросил Рафаэль, и все согласно закивали головами. Даже Ковалев, который все это время не покидал хирургического модуля.
Внезапно дверь шумно распахнулась, и внутрь влетел Бог проводов. Запыхавшийся, с расширенными зрачками, он молча передал Ковалёву очередную бумагу. Командир прочитал, и было видно, как желваки заходили на скулах. Он скомкал донесение, наплевав на то, что подобные вещи полагается подшивать и отмечать в особом журнале. Митрофан Петрович молчал почти минуту, переваривая прочитанное, и остальные только ждали, когда он заговорит, не решаюсь первыми задать вопрос.
– Почти пятнадцать лет назад часть туарегов решила создать на северо-востоке Мали, то есть тут, – он сделал жест рукой, – на географической области под названием Азавад свою страну. Это случилось после того, как они подняли восстание против малийской армии и изгнали их из региона. Но это государство не получило международного признания, и в 2013 году прекратило существование. Однако мысли обрести независимость туарегов не покидали, и пару лет назад образовался Фронт освобождения этой местности, который возглавил представитель этого народа, у которого, что называется, подгорает в одном месте. Ему всё мечтается стать, видимо, здешним то ли царём, то ли императором, то ли кем-то ещё. Самым главным, короче. Мужику 55 годков, а он мечется: то к с властями, то против них. Теперь вот поддержал боевиков. Альхабасс его зовут. Уроженец Кидаля, между прочим. Короче говоря, лишились мы с вами, товарищи, поддержки тех, кто ещё вчера с нами пил чай и клялся в дружбе, – и после этих слов Ковалёв витиевато выругался, невзирая на присутствие женщин.
– Митрофан Петрович, – доктор Харитонов решительно тронул Ковалёва за плечо, приводя в чувство, – надо немедленно организовывать сбор и эвакуацию, нас слишком мало, мы базу не удержим. Простите, что я говорю это вам, как врач…
В этот момент, словно в страшном спектакле, опять прибежал Андрон Богомазов, на ходу разворачивая очередную, видимо, самую срочную шифровку.
Ковалёв прочитал и озвучил:
– Штаб приказывает немедленно эвакуироваться. Направление на Тессалит. Там под нашим контролем аэродром, сможет принять наши борта, – он помялся, подбирая слова, и добавил уже тише: – Сказано дословно: всё немедленно на колёса, всё, что нельзя взять с собой, приказано уничтожить на месте, чтобы врагу не досталось. И ещё, – он обвёл всех потерянным взглядом, – наши спецы, те, что держат позиции вместе с командиром М’Гона, удержат блокпосты в течение часа, затем тоже получат приказ на немедленный отход. У боевиков появилось тяжёлое вооружение, давят огнём.
Все молчали, как громом поражённые. Митрофан Петрович взял рацию и проговорил своему заместителю, чтобы немедленно выводил из ангаров всю технику. На нее велел погрузить оружие, боекомплект, воду и продукты. Топливо залить под завязку во все баки, остальное – в канистры, ничего не оставлять.
Затем Ковалёв резко обернулся к Харитонову
– Бери медицину самую необходимую, только полевую, только то, что реально понадобится в дороге. Много не грузи, места, сам понимаешь, почти нет, каждая минута на счету. Всё, что не заберём – подрыв, лично проверю.
Потом, повысив голос и обращаясь уже ко всем, кто находился в помещении, жёстко добавил:
– Остальное имущество, которое не забираем, подготовить к немедленному уничтожению. Ничего ценного противнику не оставлять, ни единого бинта, ни единой аптечки!
Он повернулся к Богу проводов, которому прежде велел не отходить:
– Дуй к Миллеру на склад. Передай мой приказ: всё, что не получится вывезти, подготовить к уничтожению. Не хочу, чтобы потом большая часть местных балбесов щеголяла в нашей форме… – он не успел договорить: дверь снова раскрылась, на этот раз в проёме возникла Лера. Бледная, встревоженная. Креспо захотел было крикнуть ей, чтобы мчалась обратно в убежище, но та даже не посмотрела на жениха, сразу подошла к Ковалёву.
– Что происходит, почему мне ничего никто не говорит?! Разве я, как представитель Фонда, не имею право знать?
Митрофан Петрович печально посмотрел на девушку и тихо, почти по-отечески, сказал:
– Не получился у нас мирный бизнес пока здесь, Валерия Николаевна, не получился. Не дали нам времени. Всё пошло кувырком. Честное слово, если бы знал, что всё так выйдет…
Лера, всё ещё пытаясь осмыслить крушение всего, что они строили, ответила сдавленно:
– Но мы же разговаривали с Идрисом, обо всём договаривались, всё так хорошо начиналось...
Рафаэль подошёл, мягко, но уверенно положил ей руку на плечо, чуть сжал, привлекая внимание:
– Туареги Идриса, милая, может, и не будут воевать за этот так называемый «Фронт освобождения», это правда. Но и правительственные войска поддерживать не станут, видимо. Они за свои земли, источники воды, населённые пункты и скот готовы сражаться с кем угодно, не разбирая флагов. Нам казалось, им важнее жить в многонациональном государстве, а выяснилось, что нет, хотят своё собственное. Хотя это сложно: они то хотели собственную страну, то отказывались от нее… не поймёшь, короче. Это не одного только Азавада касается, – по всей Африке подобная катавасия.
У Леры в глазах стояли невыплаканные, злые слёзы, и она произнесла с болью:
– Ну почему они не понимают, что надо просто строить, создавать, лечить, а не уничтожать и отнимать последнее?!
Ковалёв, услышав это, по-отечески мягко, но с тяжёлым знанием жизни ответил:
– Валерия Николаевна, здесь это суровая норма, жестокая повседневность. Ещё неделю назад было тихо, мирно и перспективно. Вы вон с Надей уже планировали на вертолёте облетать деревни, вакцинировать детей, разворачивать гуманитарные программы... – он тяжело вздохнул и закончил глухо: – А завтра здесь уже может быть другая страна, несколько воюющих между собой стран или ничьи земли. Всё меняется мгновенно.
Он рывком одёрнул на себе камуфляж, отряхнул ладони, будто смахивая с них пыль прошлых надежд:
– В общем, разговоры закончили. Быстро собираемся, время пошло. Каждый самостоятельно набирает себе носимый запас воды, сухой паёк, оружие, броню, сменную одежду. Всё личное – только в одном рюкзаке. Всё остальное безжалостно оставляем.
В этот момент в модуль, ворвался боец с поста у ворот, голос его срывался:
– Там колонна, много машин на подходе!
Все, кто был внутри, высыпали наружу, прикрывая глаза от вездесущей пыли. По избитой, изрытой дороге из Кидаля, растянувшись цепью, шли несколько броневиков и грузовиков. Первые, не заезжая на базу, развернулись веером и встали по внешнему периметру, занимая оборону. Вторые проследовали внутрь.
В этот момент Ми-8, разметая тучи песка и пыли лопастями, тяжело сел на посадочную площадку. Сумел всё-таки уйти из-под огня. К нему тут же рванул заправщик, бойцы покатили тележки – нужно было срочно пополнить боекомплект.
Один из броневиков всё-таки заехал внутрь периметра. Тяжело захлопали бронированные двери. К Ковалёву твёрдым шагом направился Ветер. Лицо его было сплошь покрыто серой пылью и чёрными разводами пороховой гари. Рядом с ним шагал командир М’Гона. Всегда и без того очень серьёзный и скупой на эмоции, сейчас он выглядел окаменевшим, будто древнее изваяние, высеченное из чёрного базальта.
Поздоровались коротко, за руку.
– Митрофан Петрович, мы ушли из города, – без предисловий начал Ветер. – Они начали окружать его плотным кольцом. Нас – горстка, их тысячи, постоянно идут подкрепления. Мы не стали вести бои в городской застройке, чтобы не застрять там надолго. Отошли организованно. С нами несколько «трёхсотых».
– Ветер, из штаба только что пришёл прямой приказ: немедленно уйти с этой базы, отходить в Тессалит, – доложил Ковалёв.
– Вот чёрт, всё как в Сирии, один в один, – сквозь зубы процедил Ветер, вытирая лицо рукавом. – Атакуют сразу несколько городов одновременно, координированно. Как же меня это всё достало, сил нет…
М’Гона стоял чуть в стороне, прямой как мраморная статуя, направив неподвижный взгляд куда-то далеко за горизонт, за линию дыма над городом. В его взгляде, как ни странно, нельзя было заметить чувства проигравшего человека. Скорее, это было выражение воина, временно получившего тяжёлый удар, но не сломленного.
– Николай, – коротко приказал Ветер, – всех раненых на перевязку, в темпе.
– Есть, – и Харитонов, взяв с собой двух врачей, пошёл обратно в модуль.
Ковалёв поднял рацию и передал приказ всем командирам подразделений: начать подготовку к срочной эвакуации. Потом обвёл врачей взглядом и громко объявил:
– Уходим в Тессалит. Расстояние... – он обернулся к стоявшей рядом Наде, – сколько туда ехать, напомни.
Она ответила чётко:
– Если двигаться по грунтовым дорогам, которые ещё не перерезаны, то примерно четыреста километров. Это весь день пути за рулём без остановок. И это если без боёв на маршруте, если повезёт проскочить.
Лера тронула Рафаэля за руку, глаза расширенные, но собранные:
– Мне срочно нужно предупредить отца, прямо сейчас, пока ещё есть связь. Пусть задержит поставки, пусть ничего больше не отправляет сюда, всё же пропадёт.
– Понял, сейчас организуем, – кивнул Рафаэль и сразу же обратился к оставшимся ожидающим врачам и Хадидже, которая оставила детей в укрытии и вернулась.
– Соберитесь все вместе, компактно. Девчонок, наших местных помощниц, обязательно взять с собой, их оставлять нельзя. Всем идти на склад к Миллеру, быстро переодеться по-походному, переобуться в нормальные берцы. Взять сменное бельё, пустые рюкзаки под воду и паёк. И всем бегом обратно сюда. По базе сейчас ходим только группой, не поодиночке. Взять всем медицинские укладки, мы медработники, а не просто пассажиры. Собираемся здесь, у модуля, точка сбора здесь.
– Приняли.
– Лера, пошли.
Они побежали к узлу связи. Вся база уже двигалась, как потревоженный улей. Миллер, плюнув на все инструкции, широко распахнул двери вещевого склада настежь – что было просто немыслимо в обычные дни. Люди подходили потоком, молча брали новую форму, натягивали на себя, хватали сменный комплект, а изношенное, старое, пропитанное потом шмотьё просто бросали в растущую кучу возле ворот. Зизи, Розалин, Жаклин и две новые девушки были здесь же, растерянные, но послушные. Они работали с русскими, им категорически нельзя было оставаться – это для них означало бы смертный приговор. Они молча переодевались, помогали друг другу зашнуровать новые берцы, примеряли рюкзаки. Всё остальное, что лежало на стеллажах, было приказано уничтожить без следа.
Богомазов, понимая серьёзность момента, быстро, даже не присаживаясь, настроил спутниковый телефон, поймал устойчивый сигнал и молча протянул трубку Лере. Она набрала выученный наизусть номер, и отец, как будто сидел у аппарата и ждал этого звонка, ответил после первого же гудка. Его голос звучал взволнованно и требовательно, вопросы сыпались торопливым, захлёбывающимся потоком:
– Лера, дочка, у тебя всё нормально? Ты цела, не ранена? Что у вас там творится, мы тут с ума сходим от новостей!
– Папа, слушай меня внимательно и не перебивай, времени совсем нет, – Лера говорила чётко, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Мы прямо сейчас уходим из Кидаля, всей базой, полная эвакуация. Все отправки грузов в Мали – приостановить немедленно, абсолютно всё, до моего следующего звонка. Как только выберемся из зоны боевых действий и доберёмся до безопасного места, я сразу перезвоню. Не волнуйся за меня, я не одна.
Она нажала отбой, выдохнула и обернулась к Рафаэлю, уже на ходу прикидывая дальнейшие действия:
– Кстати, я же не все спутниковые телефоны раздала, часть осталась у меня в модуле в коробке. Надо срочно сказать Ковалёву, пусть немедленно распределят по машинам, чтобы в колонне была связь между экипажами. Телефоны надо обязательно забрать, это наша единственная ниточка. Один я хочу оставить себе, личный.
– Лера, это твои телефоны, ты их сюда везла через полмира, – мягко ответил Рафаэль, невольно улыбнувшись краешком губ. – Раздай сама по колонне, кому сочтёшь нужным. Кстати, знаешь, о чём я сейчас вдруг с уколом совести жалею?
– О чём? – она подняла на него глаза.
– Мы с тобой так и не попробовали твоего знаменитого пива, того самого, особенного, про которое мне все уши прожужжали. Бонапарт сейчас, поди, забыл о нём напрочь, не до деликатесов никому. И мы с тобой тоже забыли. А оно там, в берцах упаковано. Наверное, уже выложили всё из модуля впопыхах, не до него теперь никому.
Они торопливо переоделись в новую, с иголочки, полевую форму, пахнущую складской свежестью. Миллер с равнодушным, каменным лицом методично выносил из ворот наружу тяжёлые тюки с обмундированием и тактической обувью, складывая их в общую кучу для уничтожения, и сам уже успел переодеться во всё свежее, готовое к маршу.
Рафаэль быстро собрал два компактных, но увесистых рюкзака: фляги с водой, неприкосновенный запас сухпайков, походные аптечки первой необходимости. Вроде бы всё предусмотрел. Лера напоследок обвела взглядом их опустевший жилой модуль – место, где несколько дней и ночей провела рядом с любимым мужчиной, где они были счастливы посреди этого жестокого мира. Вроде бы ничего важного не оставили, только стены и тени.