Дарья Десса. Повесть "Пионерская зорька"
Глава 5
Едва переступил порог нашей квартиры, как в ноздри ударил тот самый, ни с чем не сравнимый дух внезапного домашнего праздника. Вкусные ароматы стояли таким плотным, густым облаком, что, казалось, их можно потрогать. По всей нашей скромной двухкомнатной квартире, обволакивая каждый угол, плыли амбре от разрезанных помидоров – сочных, брызнувших на тарелку красноватым прозрачным, с семечками соком; и свежайших, только что с грядки пупырчатых огурчиков; к ним примешивался густой дух полукопчёной колбасы, нарезанной щедрыми кружками; знакомый с рождения пар варёной картошки, посыпанной зелёным укропом и уложенным сверху кусочком сливочного масла; и острый, дразнящий ноздри запах густо посыпанной перышками репчатого лука каспийской селёдки-«залома», истекающей тоже маслом, но подсолнечным. Поверх всей этой съестной симфонии витал лёгкий спиртовой флёр – кажется, открыли что-то крепкое, хорошее, явно припасённое для особого случая.
В тесной прихожей я сразу заметил чужие мужские туфли – чёрные, начищенные до зеркального блеска, явно не отцовские. Удивлённо вскинул брови: кто бы это мог быть? Обычно к нам не приходят без предупреждения. Разве что сосед за дрелью или соседка за солью. На шум в коридор, услышав моё возвращение, тут же впорхнула мама. Щёки её раскраснелись румянцем, глаза сияли каким-то особенным, праздничным блеском, а одета она была в то самое нарядное платье с васильками, которое надевала лишь по самым торжественным случаям.
– Сынок! Ну наконец-то! Проходи скорее, не стой на пороге! У нас гость – представляешь, Игорь из Горького приехал! – радостно, почти захлёбываясь от переполнявших её чувств, выпалила она.
Услышав это имя, я в одно мгновение скинул ботинки, даже не удосужившись аккуратно поставить их на полку; школьная сумка полетела в угол прихожей, словно бесполезный балласт. Пиджак был сорван с плеч и брошен на вешалку второпях, а сам я уже мчался в зал, где был разложен наш старенький, видавший виды лакированный стол-раскладушка. За ним, как две родные души, уже сидели папа и Игорь – мой легендарный двоюродный брат.
– О, Костик явился! – приветствовал меня отец, и по его чуть расслабленной улыбке и блестящим глазам я сразу понял: они тут уже приняли по первой, а может, и по второй.
– Здорово, братишка! – весело, раскатисто поприветствовал меня Игорь, поднимаясь из-за стола. Я подлетел к нему, даже не пытаясь сдерживать радость. Сначала мы обменялись крепким мужским рукопожатием – ладонь у него была сухая и твёрдая, как у человека, привыкшего к физическому труду, – а потом я не выдержал и порывисто, по-мальчишески обнял его. Он засмеялся от души, стискивая меня в ответ своими сильными, словно стальные клещи, руками.
Теперь позвольте пояснить, кто таков Игорь Фёдорович Исаев. Он мой двоюродный брат – младший из двух сыновей среднего маминого брата, дяди Фёдора, что обосновался в Горьковской области, в селе Неклюдово, где у них стоит большой, рубленый деревянный дом с резными наличниками. Игорю тридцать лет – возраст зрелой, уверенной в себе мужественности, – и он уже майор Советской Армии.
Но самое захватывающее – не погоны и не выслуга лет, а место его службы. Байконур! Тот самый знаменитый на весь мир космодром, откуда в небо уходят советские ракеты, оставляя в степи дрожащий гул и столбы пламени. Но ведь это поразительное, почти абсурдное противоречие: обратите внимание, форма, которую носит мой брат, – военно-морская. Чёрные брюки, китель с золотыми нашивками, фуражка с кокардой.
Я недоумевал уже давно: там, где он служит, насколько мне известно по фотографиям в журналах, – сплошные выжженные солнцем степи, ковыль и песок. Что там делать флотскому офицеру? Как говорится, ни моря тебе, ни океана, одна пыль столбом. Но на все мои недоуменные расспросы Игорь всегда отвечает лишь мягкой, чуть загадочной улыбкой, и по его лицу ясно: большего не скажет. Военная тайна.
К слову, он на редкость красивый мужчина. Высокий, под метр восемьдесят пять, как и мой отец, статный и подтянутый, с офицерской выправкой, заметной в каждом движении. Форма сидит на нём безупречно, словно влитая. Но что меня поразило однажды и до сих пор не перестаёт изумлять – это его феноменальное, почти мистическое сходство с первым космонавтом планеты Юрием Гагариным. Такие же лучистые, добрые глаза, приветливая открытая улыбка, располагающая к себе с первой секунды, светлое лицо, излучающее спокойную уверенность. И это удивительно, потому как: ни дядя Фёдор, коренастый и чернявый, ни его жена, тётя Паша (полностью Прасковья), круглолицая и курносая, ни малейшего сходства с Гагариным не имеют. А вот поди ж ты – природа сотворила такое чудо во втором их сыне.
Я быстро, наскоро умылся холодной водой, стряхивая с лица школьную пыль, сменил форму на домашнюю клетчатую рубаху, и вернулся к столу. Урчание в моём животе усилилось многократно, превратившись в настоящий голодный бунт, когда увидел, как мама сегодня расстаралась. Она у меня хоть и трудится теперь в отделе кадров судоремонтного завода, но по предыдущей профессии – повар на пассажирских теплоходах. Оттуда у неё уникальная, прямо скажем, волшебная особенность: из самого минимального, казалось бы, скудного набора продуктов она способна сочинить несколько разнообразных и удивительно вкусных блюд. Особенно ей удаются мои обожаемые, истекающие соком пельмени и румяные, с хрустящей корочкой пироги с капустой и мясом.
Правда, сейчас пельменей на столе не наблюдалось по простой причине: Игорь приехал внезапно, свалился, словно снег на голову. Точнее, как выяснилось позже, он хотел нас предупредить и даже выслал вперёд себя телеграмму до востребования, но её, по какому-то нелепому стечению обстоятельств, не доставили вовремя. Домашнего телефона у нас до сих пор нет – родители уже лет десять стоят в очереди на установку, и воз, как говорится, и ныне там. Подозреваю, что папа мог бы при желании нажать на какие-то рычаги и потрясти кого следует, он всё-таки капитан теплохода, человек на заводе авторитетный и уважаемый. Но всю дорогу ему мешает его врождённая, почти болезненная скромность: он ни за что и никогда не станет требовать для себя каких-то особых благ или привилегий.
Мы сидим втроём за столом, под мерный стук маминых каблуков из кухни, а я жадно, словно губка, впитываю рассказы о службе на Байконуре. Взять хотя бы недавнее: буквально в феврале месяце совершил успешный полёт «Союз-24», советский пилотируемый космический корабль новейшей серии «Союз 7К-Т». Игорь рассказывает, как собственными глазами наблюдал незабываемую сцену: космонавты, облачённые в скафандры, сосредоточенные и торжественные, садились в автобус перед отправкой на пусковой комплекс.
Командиром экипажа был Герой Советского Союза Виктор Горбатко, уже опытный покоритель орбиты, а бортинженером – Юрий Глазков, для которого этот старт стал дебютным. Улетели они седьмого февраля, а вернулись двадцать пятого. Приземлились в тридцати семи километрах северо-восточнее Аркалыка. «Это маленький такой городок в Тургайской области, – поясняет Игорь, – почти шестьсот километров от Байконура, степь да степь кругом».
Меня буквально распирало изнутри спросить брата напрямую: а какова твоя личная роль во всём этом грандиозном действе? Но я, закусывая губу, сдерживал этот порыв. Увы, уже достаточно взрослый, чтобы понимать: ответа не получу, поскольку вся его работа проходит под грифом «совершенно секретно», и разглашение карается трибуналом.
Глядя на Игоря – подтянутого, уверенного, принадлежащего к таинственному миру космических стартов, – я невольно начал грезить о том, каково это – стать военно-морским офицером. А почему бы и нет? Может, получится? С одной стороны – пойти по стопам отца к речному флоту, а с другой – мне вдруг остро, до щемящей тоски, захотелось просторов морских, океанских даже. И, чем чёрт не шутит? Представилось на миг: а что, если рано или поздно я тоже окажусь на Байконуре? Что, если меня там заметят и предложат попробовать силы в отряде космонавтов?
Глядя в окно, за которым лениво покачивались под вечерним ветерком ветви огромного старого тополя, растущего прямо перед нашим домом, я размечтался не на шутку. К тому времени, как вырасту и возмужаю, советские космические корабли шагнут так далеко вперёд, что состоится долгожданный пилотируемый полёт на Марс, Венеру, а то и куда-то дальше, за пределы Солнечной системы.
Почему, собственно, нет? Пять лет назад диктор по радио зачитал новость ТАСС: «Советская автоматическая межпланетная станция «Марс-3» свыше восьми месяцев осуществляла комплексную программу исследования Марса. За это время станция совершила двадцать оборотов вокруг планеты. АМС продолжала исследования до исчерпания азота в системе ориентации и стабилизации». Значит, если наши инженеры уже научились отправлять автоматические аппараты в такую даль, то вскоре смогут отправить и пилотируемые!
Я не выдержал и всё-таки спросил об этом Игоря, втайне надеясь, что, поскольку он с родителями уже пропустил четвёртую рюмку «Столичной», язык его немного развяжется и он расскажет чуть больше положенного. Брат улыбнулся своей знаменитой, обезоруживающей улыбкой, снова до мурашек напомнив мне Гагарина, и ответил довольно уклончиво:
– Знаешь, Костик, как в песне поётся у наших лётчиков? – и Игорь, чуть прикрыв глаза, стал негромко, но проникновенно напевать:
– Я верю, друзья, караваны ракет
Помчат нас вперёд от звезды до звезды.
На пыльных тропинках далёких планет
Останутся наши следы.
Мама, как раз внёсшая блюдо с горячими пирожками, с ходу подхватила мелодию, папа тут же присоединился своим глубоким, красивым баритоном, и я замер, заслушавшись. У них мгновенно, без единой репетиции, получилось на редкость гармоничное семейное трио – голоса сплетались так, словно пели вместе много лет:
– Давно нас ожидают
Далёкие планеты,
Холодные планеты,
Безмолвные поля.
Но ни одна планета
Не ждёт нас так, как эта,
Планета голубая
По имени Земля.
***
На следующий день папа с Игорем собрались на Волгу, на рыбалку. Ловить задумали прямо с территории завода, с плавучего крана, находящегося на капитальном ремонте и потому временно выведенного из эксплуатации. Я скептически спросил, как же они пойдут на рыбалку, если даже червей не накопали с вечера – не на голый же крючок рыбу таскать? «Утро вечера мудренее», – спокойно и загадочно ответил брат, и вот тут уж моё терпение окончательно лопнуло. Я принялся умолять их взять меня с собой на рассвете, ныл и канючил так, что самому стало стыдно.
– Дядь Володь, давай возьмём Костика? – вступился за меня Игорь, бросив на отца вопросительный взгляд. За это я готов был расцеловать его в обе щеки.
– А как же уроки? Школу-то у нас никто не отменял, – грозно сдвинув брови для вида, спросил отец, но по его игривому, хитрому взгляду я уже мгновенно догадался: он согласен и сам, просто тянет резину, испытывая меня.
– Да ладно тебе! Пусть пацан разочек пропустит, один-то день, ничего страшного с его образованием не случится. Ты как учишься вообще, скажи честно, – повернулся ко мне Игорь.
– На «четыре» и «пять», – ответил я с заслуженной гордостью, выпрямив спину.
– А «тройки» и «неуды»?
– Ну… это большая редкость, – честно признался я, слегка замявшись.
– Не врёшь? – он хитро прищурил левый глаз, испытующе глядя на меня.
– Честное комсомольское! – выпалил я, прижав руку к груди, где обычно висел значок.
– Верю.
– Это чистая правда, племяш, – подтвердил папа, обращаясь к Игорю. – Костик у нас парень честный, в пустом вранье замечен не был.
– Вот за это хвалю, искренне, – брат подал мне открытую ладонь, и я ответил крепким рукопожатием, чувствуя себя почти ровней. – Ладно, так и быть, открою тебе небольшой секрет. Ты хотел знать, почему я, военно-морской офицер до мозга костей, вдруг оказался в голой степи, на Байконуре?
Я быстро-быстро закивал, боясь пропустить хоть слово.
– Хорошо, слушай внимательно.
Игорь рассказал, что после школы без колебаний поступил в Ленинграде в легендарное Высшее военно-морское ордена Ленина, Краснознамённое, ордена Ушакова училище имени М.В. Фрунзе – кузницу советских флотских кадров. После блестящего окончания нёс службу на атомной подводной лодке, бороздил глубины. «Только между нами, по секрету, – тихо, почти шёпотом признался брат, наклонившись ко мне, – мы некоторое время скрытно ходили возле Кубы». От этих слов у меня по спине побежали колючие мурашки – но не от страха, а от восторга. Выходит, советский флот совсем близко, буквально под боком у главного врага, и он там даже квакнуть не успеет, если что! Ух, аж дух захватывает от гордости за ВМФ СССР.
Через три года безупречной службы, за отличия и награды, Игорю предложили выбор: оставаться на суровом Северном флоте либо занять вакантное место специалиста на Байконуре. Он, не колеблясь, выбрал второе – чтобы быть поближе к семье, к стареющим родителям в Неклюдове. «На космодроме я занимаюсь заправкой космических ракет компонентами топлива, и больше об этом меня, пожалуйста, не спрашивай», – произнёс Игорь таким тоном, что стало ясно: черта проведена окончательная. Я, стараясь выглядеть солидно, проговорил короткое «Принято», ощущая себя почти взрослым мужчиной, которому старшие боевые товарищи доверили большую государственную тайну. И даже не одну.