Аркадий усмехнулся одними уголками губ. Он отпустил руки жены, потянулся к заднему сиденью и достал серебристый металлический термос. Мужчина открутил крышку, налил до краев горячий чай красивого янтарного цвета и протянул импровизированную чашку Зинаиде.
— Выпей. Чабрец отлично успокаивает нервную систему, — произнес он ровным, уверенным тоном. — Твоя мать живет в выдуманном мире. Она питается конфликтами и чужой болью. Не бери эту грязь в голову. У нас есть свой дом, отличная работа и прекрасная, умная дочь. А квартира ее мне даром не нужна. Пусть пишет завещание на кого угодно. Хоть на собак, или на кошек, даже на общество любителей французской поэзии.
Зинаида сделала маленький глоток. Горячий напиток разлил приятное тепло в районе солнечного сплетения. Сладковатый вкус меда и пряных трав постепенно возвращал ее к жизни. Оцепенение начало спадать. Она достала из кармана помятый блокнот с кривыми синими строчками и положила его на центральную панель управления.
— Это список продуктов на завтра, — с виноватой интонацией сказала она. — Творог с Даниловского рынка. Исключительно от фермеров из Калужской области. И парная телячья вырезка без единой жилки для диетического бульона.
Аркадий взял бумажку, пробежал глазами по неровным строчкам и ласково рассмеялся. Его смех звучал глубоко, искренне и совершенно беззлобно.
— Аристократическое меню для вдовы профессора, — подытожил он. — Ничего страшного. Завтра утром я поеду на рынок и куплю самую лучшую телятину в городе. И творог найду, и персики без изъяна. Мы сделаем все по высшему разряду, Зинуля. Не позволим ей упрекать тебя в плохом уходе.
Зинаида посмотрела на мужа с безмерной благодарностью. В его широких плечах, уверенных движениях и спокойном голосе таилась огромная мужская сила. Аркадий никогда не опускался до мелкой мести и не пытался самоутвердиться за счет пожилой, больной старухи. Он защищал свою семью делом, а не пустыми скандалами.
— Спасибо тебе, — Зинаида допила чай и отдала пустую крышку мужу. — Я чувствую себя полностью разбитой. Словно из меня выкачали всю энергию.
— Сейчас мы поедем домой, — Аркадий закрутил термос и убрал его на заднее сиденье. — Ты примешь горячую ванну с морской солью. Я приготовлю на обед рыбу в духовке с овощами. А вечером мы втроем поиграем с Дашей в настольные игры. И никаких разговоров о великих предках и потерянном благородстве. Только наш дом и наши правила.
Он нажал кнопку запуска двигателя. Мощный мотор кроссовера отозвался сытым, едва слышным урчанием. Аркадий перевел рычаг коробки передач в нужное положение, плавно повернул руль, и тяжелый автомобиль медленно выкатился из сумрачного сталинского двора на залитый холодным солнцем проспект. Зинаида откинула голову на мягкий кожаный подголовник, закрыла глаза и впервые за все утро почувствовала себя в абсолютной безопасности.
В понедельник вечером промозглый ноябрьский ветер злобно завывал за окном. Он с силой бился в старые деревянные рамы профессорской квартиры. Зинаида тихо закрыла за собой входную дверь и прошла по просторному темному коридору. Из полуоткрытой двери кухни струился тусклый желтоватый свет. Воздух здесь пропитался удушливой смесью запахов. Аромат кофе смешивался с резкими каплями корвалола и въевшейся гарью от старой газовой плиты. Кофе сбежал и подгорел на плите несколько минут назад. Зинаида переступила порог и обомлела в нерешительности.
На низком табурете возле окна сидела Валентина. Женщина средних лет с безупречными рекомендациями и медицинским дипломом выглядела совершенно раздавленной. Она обхватила голову руками и монотонно раскачивалась из стороны в сторону. На столе перед ней стояла открытая бутылка с успокоительными каплями и пустая чайная чашка.
Зинаида сняла пальто, перекинула его через спинку свободного стула и осторожно дотронулась до плеча сиделки. Валентина вздрогнула, подняла красные от слез глаза и нервно поправила край безупречно чистого медицинского халата.
— Зинаида Николаевна, я ухожу, — голос Валентины дрожал, она едва сдерживала рыдания. — Я пятнадцать лет работаю с прикованными к постели больными. Я ухаживала за людьми после серьезных инсультов. Но такого изощренного издевательства я еще никогда не встречала. Ваша мать сведет меня в могилу до конца этой недели.
— Что случилось, Валя? — Зинаида опустилась на соседний стул и почувствовала знакомую дурноту. — Она снова кричала на вас? Кидалась вещами?
— Если бы! — сиделка нервно скомкала в руках бумажную салфетку. — Она разговаривает со мной тихим, вкрадчивым шепотом. И от этого негромкого голоса волосы дыбом поднимаются. Утром она заставила меня измерять температуру куриного бульона специальным кулинарным термометром. Отвар показался ей слишком горячим на два градуса! Она обвинила меня в попытке сжечь ее аристократический пищевод и отправить на тот свет ради золотых коронок!
Валентина перевела дух и продолжила свой страшный рассказ.
— Потом она потребовала стакан воды. Я налила воду из фильтра. Маргарита Генриховна посмотрела стакан на свет и заявила о наличии смертельно опасных бактерий. Больная приказала мне кипятить эту воду, потом остужать до комнатной температуры, а вслед за этим процеживать через три слоя стерильной марли. Но самое страшное началось после обеда. Маргарита Генриховна велела достать с верхней полки огромный альбом по итальянскому Возрождению. Три часа я читала ей вслух тексты о художниках. А она лежала с закрытыми глазами и после каждого предложения высмеивала мою дикцию, акцент и происхождение. Она называла меня безграмотной крестьянкой с купленным дипломом из подземного перехода!
Зинаида обреченно потерла пульсирующие виски. Головная боль возвращалась с новой силой. Мать действительно сменила тактику. Вместо открытой агрессии она перешла к утонченной эмоциональной жестокости.
— Валечка, я умоляю вас, — Зинаида взяла холодные руки сиделки в свои ладони. — Не бросайте нас сейчас. Я не найду вам замену за один вечер. Потерпите хотя бы неделю. Я заплачу вам в два раза больше тарифа агентства и выдам вам премию прямо сейчас. – Зинаида достала кошелек, отсчитала купюры. - Вы можете не обращать внимания на ее слова? Воспринимайте это как симптом тяжелой болезни.
Валентина долго смотрела на столешницу. Перспектива двойной оплаты боролась в ней с чувством собственного достоинства. Наконец она печально вздохнула и кивнула.
— Хорошо. До воскресенья я останусь. Но я требую купить мне беруши. Я начну вставлять их в уши во время чтения книг по искусству. Иначе я сойду с ума от ее комментариев.
Зинаида оставила сиделку на кухне и в задумчивости пошла по коридору к спальне матери. Старый паркет предательски скрипел под ногами. За плотно закрытой дверью скрывалась главная причина всех семейных несчастий.
Она толкнула громоздкую створку и переступила порог. Спальня встретила ее привычным густым полумраком. Воздух здесь казалось давил как покрывало. Сладкий аромат дорогих французских духов вступал в конфликт с резким, бьющим в нос запахом камфоры и залежалого белья. Настенное бра отбрасывало причудливые, пугающие тени на темные обои с вензелями.
На огромной двуспальной кровати лежала Маргарита Генриховна. Она приняла позу великой мученицы. Сухие руки с синими венами крестообразно покоились на груди. Тонкие губы плотно сжались в линию обиды и вселенского страдания.
— Наконец-то ты соизволила навестить свою больную мать, — голос старухи прозвучал слабо сквозь зубы, но в нем отчетливо звучала ехидная улыбка. — Я думала, ты окончательно забыла дорогу в этот дом. Твой провинциальный слесарь запретил тебе общаться со мной?
— Я приехала сразу после работы, мама, — Зинаида остановилась в изножье кровати и инстинктивно вцепилась пальцами в гладкое дерево. — Аркадий не ограничивает меня ни в чем. Мы с ним взрослые, свободные люди. Как ты себя чувствуешь? Валентина жалуется на твое поведение. Зачем ты издеваешься над сиделкой?
Маргарита Генриховна театрально закатила глаза и издала отчаянный стон.
— Я измываюсь? Эта бездарная женщина с фальшивым дипломом пытается свести меня в могилу! Она совершенно не умеет готовить диетическую пищу. Она подала мне суп температуры крутого кипятка! А ее чтение? Это же невыносимая пытка для моего музыкального слуха. Она ставит ударения в словах с грацией портового грузчика. И ты называешь это квалифицированным медицинским уходом?
— Валя — медсестра с огромным стажем. Ее задача — следить за твоим давлением, давать таблетки по часам и поддерживать чистоту. Она не обязана читать тебе лекции по итальянскому Возрождению с дикцией диктора центрального телевидения.
— В этом доме всегда ценили высокое искусство и правильную речь! — старуха резко приподнялась на подушках, ее глаза гневно сверкнули в полумраке. — Твой отец-профессор не потерпел бы такого вопиющего невежества под своей крышей. Но ты привыкла к грязи и серости. Ты годами мыла чужие подъезды за копейки и общалась с отбросами общества. Твой первый муж-алкоголик переместил тебя на самое социальное дно. И теперь ты тянешь это дно в мою чистую квартиру!
Продолжение следует.