Наконец Зинаида достигла нужной площадки. Массивная деревянная створка с обивкой из темного дерматина выглядела зловеще. Зинаида достала из кармана пальто тяжелую связку ключей. Металл звонко звякнул в абсолютной тишине подъезда. Она вставила длинный стержень в замочную скважину и повернула два раза. Старый механизм громко щелкнул. Дверь поддалась с тихим, протяжным скрипом.
Зинаида переступила порог и оказалась в просторном коридоре. В квартире царил вечный, нерушимый полумрак. Плотные бархатные шторы на окнах никогда не раздвигались до конца. Воздух казался невероятно густым, почти осязаемым. Он пропитался запахами камфоры, корвалола, сухой книжной пыли и дорогих французских духов. Маргарита Генриховна даже в тяжелой болезни требовала брызгать духами на плафоны хрустальных люстр. От горячего стекла сладкий цветочный аромат расползался по всем комнатам и смешивался с аптечной вонью. Эта гремучая смесь вызывала легкую тошноту.
В тишине гостиной громко и размеренно тикали старинные напольные часы с медным маятником. Зинаида сняла пальто и повесила его на деревянную вешалку-стойку. Она поправила прическу перед огромным зеркалом в потускневшей деревянной раме. Из помутневшего стекла на нее смотрела красивая женщина с очень тревожными, потухшими глазами.
Внезапно из глубины квартиры, из спальни в конце коридора, донесся резкий, требовательный голос.
— Кто там топчется в прихожей? Воры? Или эта деревенская девчонка вернулась, чтобы украсть фамильное серебро? Иди сюда немедленно! Придвинься и посмотри мне прямо в глаза!
Голос Маргариты Генриховны ничуть не изменился за эти долгие годы. Он не дрожал от подступающей старости и не слабел от болезни. Он звучал невероятно властно, хлестко и не терпел никаких возражений. Зинаида закрыла глаза, набрала полную грудь воздуха словно перед прыжком в ледяную воду, и потихоньку, черепашьим шагом пошла по скрипучему паркету навстречу матери.
Зинаида остановилась на пороге спальни и затаила дыхание. Высокие деревянные створки двери поддались с тихим, протяжным скрипом. В комнате матери царил плотный, тягучий сумрак. Окна надежно скрывались за толстым слоем бордового бархата. В этом помещении время навсегда остановило свой привычный ход. Воздух казался затхлым, вязким и отдавал резким аптечным ароматом. Запах камфоры смешивался с дешевыми валериановыми каплями и резким потом больного человека. Эта гремучая смесь моментально ударяла в нос и вызывала легкое головокружение и ломоту в затылке. Зинаида сделала над собой огромное усилие и переступила порог.
Массивная мебель из темного ореха поглощала остатки света. В углу возвышался громоздкий платяной шкаф с резными дверцами. На прикроватной тумбочке теснились стеклянные пузырьки, картонные коробочки с таблетками, металлическая ложечка и граненый стакан с мутной водой. Прямо над широкой двуспальной кроватью в роскошной позолоченной раме висел портрет покойного отца. Лицо профессора выражало строгую надменность. Его пронизывающий взгляд словно сверлил дочь насквозь и требовал немедленного отчета о прошлых ошибках. Зинаида поежилась. В детстве она часто стояла на этом самом паркете с опущенной головой и слушала бесконечные нотации о своем недостойном поведении.
На огромной кровати под горой пуховых одеял лежала Маргарита Генриховна. Болезнь почти полностью иссушила ее некогда статное тело. Руки покрывала тонкая пергаментная кожа, они напоминали хрупкие сухие веточки. Бледное лицо испещрили глубокие морщины. Но глаза старухи совершенно не изменились с годами. Темные, колючие, они блестели лихорадочным огнем и сохраняли прежнюю пугающую властность. В этом цепком взоре не читалось ни капли слабости или смирения перед болезнью.
— Ну и где твой автомеханик? — голос матери прозвучал сухо и резко, он разорвал тишину комнаты на мелкие куски. — Опять прячется в своей дорогой колымаге? Боится подняться на четвертый этаж и поздороваться с родной тещей?
Зинаида подошла ближе и остановилась в ногах кровати. Она инстинктивно вцепилась онемевшими пальцами в гладкое деревянное изножье. Ей требовалась физическая опора перед началом этого неприятного разговора.
— Аркадий ждет меня внизу. У него сильно обострился гастрит. Он не хочет устраивать скандалы и расстраивать тебя в твоем нынешнем состоянии.
Маргарита Генриховна издала короткий, полный ядовитого презрения смешок.
— Воспаление желудка у него! Настоящий аристократ с гаечным ключом! Твой провинциальный слесарь банально трусит. Он прекрасно знает свое реальное место в борьбе за выживание. Он всегда чувствует себя ничтожеством на моем дорогом паркете. И он абсолютно прав! Его уровень — ковыряться в мазуте, а не вести светские беседы с вдовой столичного профессора.
Зинаида сжала губы и испытала знакомую горечь во рту. Возражать матери неразумно, все равно овчинка выделки не стоит. Любые логичные аргументы разбивались о железобетонную уверенность старухи в собственной исключительности.
— Мама, зачем ты прогнала Галину? — Зинаида перевела разговор на более насущную и острую проблему. — Она собрала свои вещи и уехала на вокзал в слезах. Кто теперь станет подавать тебе воду и варить диетические каши по утрам? Мы договорились с ней до конца месяца.
Маргарита Генриховна раздраженно откинула край пухового одеяла.
- А ты что, не можешь ухаживать за родной матерью?
- Тебе прекрасно известно, я работаю, и уволиться невозможно.
— Эта деревенская грубиянка воровала мои продукты! Она втайне сожрала мои лучшие узбекские персики! И от нее постоянно несло кислым коровьим молоком и грязными тряпками. Я не потерплю в профессорской квартире прислугу с такими животными повадками.
Зинаида бросилась к холодильнику и достала персики с нижней полки.
- Посмотри, их никто не ел, и Галина не воровка. Мы платим ей немалые деньги за эту работу! — голос Зинаиды дрогнул от накопившейся обиды. — Где я найду новую сиделку в субботу рано утром? Ты кинула в женщину фарфоровую чашку из папиного коллекционного сервиза! Зачем столько ничем не оправданной злобы?
- Минуточку. – прервала дочь старуха. – Не вы отдаете деньги, а я из своих накоплений. Спасибо Николаю Дмитриевичу. – она выразительно посмотрела на портрет. – Обеспечил мне достойную старость. А насчет моей якобы злости… — Маргарита Генриховна приподнялась на худых локтях, ее глаза гневно сверкнули в густом полумраке спальни. — Я защищаю свой законный дом от наглых воровок! А ты обязана сама ухаживать за больной матерью. Но тебе важнее ворковать со своим мужиком в теплой машине! Ты всегда выбирала не тех мужчин. Твой первый муж тащил из дома вещи ради бутылки дешевой водки. Второй тянет тебя на самое дно во мрак обывательского самодовольства и отвратительной пошлости. Ты променяла высокое искусство на кастрюли с брокколи!
Зинаида огорченно прикрыла веки. Эти слова били точно в цель, бередили старые раны. Мать виртуозно умела находить самые уязвимые места в душе своей дочери.
Маргарита Генриховна потянулась сухой рукой к стакану с водой, сделала маленький глоток и громко опустила тяжелое стекло на деревянную поверхность тумбочки. Звук удара показался оглушительным.
— Лучше расскажи мне про Кристину. Моя старшая внучка звонила мне в среду вечером. Умная, тонкая, невероятно утонченная девочка. Она наизусть цитировала мне французских поэтов, а еще прислала замечательный шелковый платок. В ней чувствуется настоящая порода. В ней течет чистая профессорская кровь. Это моя личная школа воспитания!
Зинаида почувствовала, как внутри тугим узлом сворачивается жгучий гнев. Она вспомнила, как Кристина выпрашивала у нее деньги на новые сапоги.
Дочь нервно теребила край свитера. Эта привычка осталась у неё с детства. Она стояла напротив Зинаиды и в который раз повторяла:
— Мам, ну посмотри на мои сапоги, они уже трескаются по швам, а скоро зима.
Мать помешивала суп.
— В прошлом месяце ты просила деньги на новый телефон, а в позапрошлом — на поход в клуб.
— Но мне уже стыдно ходить в этих развалюхах!
— Кристина, мы же обсуждали бюджет, — терпеливо пояснила Зинаида, протирая столешницу. — В этом месяце лишних денег нет.
— Но тебе же дали премию? — не сдавалась дочь.
— Она ушла на оплату твоего семестра в университете и на лекарства для бабушки.
— Если ты не дашь деньги, я уйду из дома! — выкрикнула Кристина и сама испугалась своих слов.
Мать посмотрела на нее с безысходностью.
— Ты правда готова так поступить? — еле слышно спросила она. — Хорошо, возьми деньги на сапоги.
Но для бабушки старшая внучка всегда оставалась непогрешимым верхом совершенства.
— У Кристины все в порядке. Она готовится к зимней сессии в институте и просила передать тебе привет.
Продолжение.