— Куда? — Настя вскочила. — Куда вы её уводите?
— В изолятор, ей конец, — холодно ответила Лейла.
— Вику увезли, — Настя влетела в комнату, даже не постучав. Лицо у неё было белое, глаза широко распахнуты. — Я видела через окно. Фургон, охранники, Лейла. Её увезли.
Карина сидела на кровати, поджав ноги. С утра ей было нехорошо — ломило тело, знобило, в горле першило. Она списала на усталость, на недосып, на постоянный страх. Но сейчас, глядя на Настю, поняла — мир не останавливается. Даже когда ты болеешь.
— Её вернули в свой гарем? — спросила она хрипло.
— Не знаю, — Настя села рядом, схватила её за руку. — Лейла сказала — «своё отработала, едет обратно». Что это значит?
— Значит, её задание закончено, — Карина откинулась на подушку. — Она сделала, что от неё требовали. Теперь она никому не нужна.
— Как Жасмин.
— Да, как и Жасмин, — кивнула Карина. — Только Жасмин сидит в подвале. А Вику — в другой гарем. Или на волю. Кто знает.
— А если её убили? — прошептала Настя.
— Не убили, — покачала головой Карина. — Она дорогой товар. Живой товар. Нас не убивают. Продают.
— И она больше не вернётся?
— Не вернётся.
Настя помолчала. Потом спросила:
— А ты? Ты будешь по ней скучать?
— Нет, — честно ответила Карина. — Я не скучаю по тем, кто мог меня предать.
— Но она не предала.
— Не предала, — согласилась Карина. — В этот раз. А в следующий?
— Следующего не будет.
— Не будет, ой, я не могу, мне плохо, — Карина закрыла глаза. Голова кружилась, в висках стучало. — Дай мне воды, пожалуйста.
Настя подала стакан. Карина сделала глоток — вода показалась горькой, противной. Она отставила стакан, откинулась на подушку.
— Ты выглядишь плохо, — заметила Настя. — У тебя температура?
— Не знаю, — Карина приложила руку ко лбу. Лоб был горячим, сухим. — Может быть.
— Я позову Амину.
— Не надо, — Карина попыталась сесть, но сил не было. — Не привлекай внимания. Если Лейла узнает, что я больна, меня изолируют.
— Может, это и к лучшему? В больнице полечат.
— В какой больнице? — Карина усмехнулась. — Здесь нет больницы. Здесь или выздоравливаешь сам, или умираешь.
— Не пугай меня.
— Я не пугаю, — Карина снова закрыла глаза. — Я говорю правду.
---
К вечеру температура поднялась.
Карина лежала на кровати, укрытая двумя одеялами, но её трясло — мелко, противно, не переставая. Настя сидела рядом, меняла мокрые тряпки на лбу, поила водой, шептала что-то успокаивающее.
— Ты вся горишь, — сказала она, трогая её щёку. — Надо сказать Амине.
— Не надо, — прошептала Карина. — Никому не надо. Потерплю.
— Ты умираешь мне кажется.
— Не умираю, ты что, обычная простуда, — Карина попыталась улыбнуться. Но вышло коряво. — Я живучая.
В дверь постучали. Настя вздрогнула, быстро поправила одеяло, спрятала мокрые тряпки под кровать.
— Войдите, — сказала она дрожащим голосом.
Вошла Лейла. Следом за ней — две охранницы.
— Что здесь происходит? — спросила Лейла, оглядывая комнату. — Почему не спите?
— Карине нехорошо, — сказала Настя, не поднимая глаз. — Голова болит, знобит, дайте таблетки ей.
— Голова болит, — повторила Лейла. — Сейчас посмотрим что с тобой.
Она подошла к кровати, откинула одеяло, приложила ладонь ко лбу Карины.
— Горячая, — сказала она. — Очень горячая. Температура.
— Это просто простуда, — быстро сказала Настя. — Она замерзла в саду вчера.
— В саду? — Лейла усмехнулась. — В саду +25. Там не замерзают.
— У неё слабый иммунитет.
— Иммунитет, — Лейла покачала головой. — Ладно. Забирайте её, — кивнула она охранницам.
— Куда? — Настя вскочила. — Куда вы её забираете?
— В изолятор, — холодно ответила Лейла. — Нельзя, чтобы она заражала других. Товар должен быть здоровым.
— Она никого не заразит! — закричала Настя. — Мы уже несколько дней вместе, и никто не заболел!
— Проверим, — Лейла повернулась к охранницам. — Врача вызовите срочно. И всех девушек на осмотр. Живо.
Охранницы подхватили Карину под руки. Та пыталась сопротивляться, но сил не было — тело не слушалось, ноги подкашивались.
— Не трогайте её! — Настя бросилась к ним, но Лейла перехватила её за руку.
— Сядь, — приказала она. — Не то и ты отправишься в изолятор.
Настя села. Слёзы текли по её щекам, но она молчала.
— Всё будет хорошо, — прошептала Карина, проходя мимо. — Не волнуйся.
— Волнуйся, — поправила Лейла. — О себе. А мы разберёмся.
Карину выволокли в коридор.
---
Изолятор оказался в подвале. Не в том, где сидела Жасмин, — в другом, дальше, за двумя железными дверьми. Сырое, тёмное помещение с голыми бетонными стенами, старым матрасом на полу и ведром в углу. Лампочки не было — свет проникал только через маленькое зарешеченное окно под потолком, выходящее на уровень земли.
— Располагайся, — сказала одна из охранниц, толкая Карину внутрь. — Еду принесут раз в день. Воду — тоже. Если повезёт выздоровеешь.
— А если не повезёт? — спросила Карина, падая на матрас.
— Тогда умрёшь, — усмехнулась охранница. — Здесь многие умирали. Ты не первая.
Дверь закрылась. Щёлкнул замок. Тишина.
Карина лежала на матрасе, глядя в потолок. Бетон, плесень, запах сырости и мочи — здесь явно держали не только её. Раньше. И тех, кто отсюда не вышел.
— Я не умру, — сказала она вслух. — Слышите? Я не умру.
Никто не ответил.
---
Настя не спала всю ночь.
Она сидела на кровати, обхватив колени руками, и слушала, как другие девушки дышат во сне. Амина спала рядом, свернувшись калачиком. Иногда она вздрагивала, что-то шептала, но не просыпалась.
«Что делать? — думала Настя. — Как ей помочь? Еда, вода, лекарства — у неё ничего нет. Лейла не будет заботиться о больной рабыне. Для неё Карина — уже испорченный товар».
Под утро она не выдержала. Разбудила Амину.
— Нам нужно помочь Карине, — прошептала она.
— Ты с ума сошла? — Амина села, протирая глаза. — Если нас поймают — нас накажут.
— А если мы не поможем — она умрёт.
— Не умрёт, — Амина покачала головой. — Она сильная.
— Она больна, — сказала Настя. — Сила здесь не поможет. Нужны лекарства, тепло, еда.
— Лекарств у нас нет.
— Есть, — возразила Настя. — У Лейлы в кабинете есть аптечка. Я видела. Туда можно проникнуть, пока она спит.
— Ты хочешь украсть лекарства у Лейлы? — Амина побледнела.
— Я хочу спасти подругу, — твёрдо сказала Настя. — Ты со мной?
Амина молчала долго. Смотрела на Настю — на её испуганное, но решительное лицо. Вспоминала себя, год назад. Такой же испуганной, но решительной. До того, как её сломали.
— Хорошо, — сказала она наконец. — Но делать это буду я. Ты слишком шумная.
— Я не шумная!
— Шумная, — Амина усмехнулась. — И пугливая. А я уже старая. Мне терять нечего.
— Мне есть что терять, — Настя схватила её за руку. — Карина. Ты. Себя. Если ты пропадёшь — кто будет нас защищать?
— Никто, — грустно сказала Амина. — Мы сами себя защищаем.
Они разработали план. Ахмед должен был отвлечь охрану. Амина — проникнуть в кабинет Лейлы и взять лекарства. Настя — отнести их Карине.
— А если Лейла проснётся? — спросила Настя.
— Тогда все умрут, — равнодушно ответила Амина. — Но надеюсь, что нет.
---
Ахмед согласился помочь, не раздумывая.
— Я отведу охрану на кухню, — сказал он, когда Настя нашла его в саду. — Скажу, что там кто-то шумит. У меня есть пять минут, не больше.
— Хватит, — кивнула Амина.
— Карина в подвале, слышал её кашель, — Ахмед понизил голос. — Ей нужны антибиотики. Жар — это инфекция. Без антибиотиков она умрёт через несколько дней.
— Откуда ты знаешь? — удивилась Настя.
— Я учился на врача, в другом гареме, — тихо сказал Ахмед. — До того, как меня сюда привезли. Три курса заочно. Не закончил.
— Так ты мог бы лечить девушек! — воскликнула Настя.
— Я охранник, — горько усмехнулся он. — Охранникам не разрешают лечить. Это работа ветеринара.
— Ветеринара? — ужаснулась Настя.
— Для них мы животные, — ответил Ахмед. — Лечат только тех, кто приносит прибыль. Если товар портится — его списывают.
— Карина не испорченный товар, — твёрдо сказала Настя.
— Я знаю, — Ахмед посмотрел на неё. — Поэтому помогаю.
---
Операция прошла без происшествий.
Ахмед увёл охрану на кухню, где кто-то из дежурных уронил кастрюлю — шум был такой, что все бросились проверять. Амина проскользнула в кабинет Лейлы, взяла антибиотики, жаропонижающее, бинты, спирт. Настя спустилась в подвал, отдала лекарства Карине и оставила бутылку воды и пару яблок.
— Ты жива? — спросила она, когда охранница отвернулась.
— Жива, — слабым голосом ответила Карина. — Спасибо.
— Держись, — Настя сжала её руку. — Мы тебя вытащим. А потом сбежим!
— Вытаскивайте сначала меня, — усмехнулась Карина. — А потом уже себя.
— И то и другое, — твёрдо сказала Настя. — Тебя не оставим.
Она выскользнула из подвала за секунду до того, как охранники вернулись на посты.
— Всё чисто, — сказала она Амине, которая ждала её в коридоре.
— Молодец, — Амина обняла её. — Теперь будем надеяться, что Лейла не заметит пропажи.
— А если заметит?
— Тогда будем врать, — Амина пожала плечами. — Мы не первый день. Научились.
---
Через три дня Лейла пришла к Карине в изолятор.
— Врач осмотрел всех девушек, — сказала она, садясь на стул, который принесли охранницы. — Больна только ты. Хорошая новость — ты не заразна. Плохая — ты просто слабая.
— Я не слабая, — ответила Карина. Она уже чувствовала себя лучше — антибиотики сделали своё дело, температура спала. — Я просто устала.
— Устала, — Лейла усмехнулась. — Все устали. Все хотят домой. Это не повод болеть.
— Я не нарочно.
— Я знаю, — Лейла посмотрела на неё. — Ты не симулируешь. Ты действительно больна. Но здесь не лечат бесплатно.
— У меня нет денег.
— Знаю, — Лейла встала. — Поэтому тебя здесь и держат. Не потому, что ты опасна для других. А потому, что ты опасна для себя.
— Что вы имеете в виду? — спросила Карина.
— Ты слишком много думаешь, — Лейла наклонилась к ней. — Слишком много планируешь. Слишком много хочешь. Это болезнь. Не та, которую лечат антибиотиками.
— А какую лечат?
— Смирением, — ответила Лейла. — Когда ты смиришься, что здесь твой дом, а хозяин — твой Бог, тогда ты выздоровеешь. А пока — сиди здесь. Думай. И не мешай другим жить.
Она вышла. Дверь закрылась.
Карина лежала на матрасе, смотрела в потолок.
«Смирение? — думала она. — Никогда».
Она вспомнила Павла. Его улыбку, когда он говорил «люблю». Его руки на её талии. Его голос из чулана: «А если она будет сопротивляться?».
— Я не смирюсь, — прошептала она. — Никогда. Даже если умру.
Она закрыла глаза. В темноте подвала, в тишине, среди плесени и сырости, она снова поклялась себе — выжить. Назло всем. Особенно назло тем, кто считал её слабой.
— Я выживу, — сказала она. — Слышите? Я выживу.
И ей показалось, что кто-то ответил.
Или просто показалось.
---
— Тихо, — голос Амины раздался из темноты. — Я здесь. Я рядом.
Карина открыла глаза. Подвал. Сырость. Запах плесени. И над ней — лицо Амины, усталое, морщинистое, но живое.
— Ты как? — спросила Амина.
— Жива, — прошептала Карина. — Сколько я здесь?
— Третий день. Ты была в бреду. Кричала. Звала маму, потом какого-то Павла, потом Диму, потом проклинала Павла.
— Павел — муж, — тихо сказала Карина. — Тот, кто меня продал.
— Понятно, — Амина кивнула. — Ты кричала. Говорила ему, что он предатель, что ты его ненавидишь, что он сгниёт в аду.
— Я это говорила?
— Да. Настя слышала. Она плакала. Я отправила её наверх, чтобы не привлекала внимание. Она вернётся вечером.
— А ты? Ты почему здесь?
— Сижу с тобой, — Амина поправила одеяло. — Ты замерзала. Я принесла ещё одно. И лекарства. И еду. Настя передала.
— Рискуешь, — заметила Карина.
— Рискую, — согласилась Амина. — А что мне ещё делать? Ждать, пока ты умрёшь? Тогда я точно сойду с ума.
— Ты сильная.
— Нет, — Амина покачала головой. — Я просто многое повидала. Старые меньше боятся смерти.
— Смерти боятся все, — сказала Карина. — Даже старые.
— Может быть, — Амина помолчала. — Ты как себя чувствуешь?
— Лучше. Температура спала. Голова ясная. Только слабость.
— Это антибиотики, — Амина кивнула на маленькую коробочку, лежащую в углу. — Ахмед достал. Говорит, что это стопроцентное средство. Остальное сделает твой организм.
— Ахмед? — удивилась Карина. — Он тоже рискует.
— Он сказал — «она моя надежда, если она умрёт, я тоже умру». Что он имел в виду?
— Не знаю, — солгала Карина. Она знала. Но не могла рассказать Амине про Ахмеда. Не сейчас.
— Ладно, — Амина не стала настаивать. — Лежи. Пей воду. Ешь яблоки. Через пару дней встанешь.
— Амина, — Карина поймала её за руку. — Посиди со мной. Поговори.
— О чём?
— О тебе. Я столько времени с тобой, но почти ничего не знаю. Откуда ты? Кто твои родные? Как ты здесь оказалась?
Амина молчала. Смотрела в стену. Лицо её было спокойным, но глаза — нет. В глазах была боль. Старая, застарелая, как рана, которая никогда не заживёт.
— Зачем тебе это? — спросила она.
— Хочу понять, — ответила Карина. — Кто ты. Что движет тобой. Почему ты не сдалась как другие.
— Откуда ты знаешь, что я не сдалась?
— Ты здесь. Ты жива. Ты помогаешь мне. Значит, не сдалась.
Амина усмехнулась — горько, надрывно.
— Я сдалась год назад, — сказала она. — Я просто не умерла. Это разные вещи.
— Расскажи, — попросила Карина.
Амина долго молчала. Потом начала говорить.
---
— Меня здесь зовут Амина, дали такое имя тут, — сказала она. — Это не настоящее имя. Настоящее — Оля. Ольга. Но я забыла своё это имя. Слишком давно я тут.
— Я запомню, — тихо сказала Карина.
— Не надо, — Амина покачала головой. — Ольга умерла. Осталась только Амина.
— Расскажи, откуда ты.
— Из маленького городка под Рязанью. Нищета, пьянство, драки. Мать работала на ферме, отца я не помню. Был отчим. Злой, пьяный, бил меня ремнём до крови.
— Как тебя угораздило? — спросила Карина.
— Дядя, — Амина поморщилась, будто вытаскивала слово из больного зуба. — Родной брат матери. Он жил в Москве, приезжал раз в год, дарил подарки, деньги оставлял. Мать его боготворила.
— И он продал тебя?
— Не сразу, — Амина усмехнулась. — Сначала сказал — приезжай ко мне в гости, поможешь по дому, заработаешь денег. Я приехала. В Москве. Мне было семнадцать.
— И что было в Москве?
— Ничего хорошего, — Амина отвернулась. — Он снял мне комнату в общежитии, дал немного денег, сказал — ищи работу. Я искала. Нашла. Официанткой в кафе. Потом он сказал — есть работа лучше, за границей, высокая зарплата. Я согласилась.
— Ты поверила ему?
— Я была дура, — горько сказала Амина. — Восемнадцать лет, ни гроша за душой, мать в долгах. Я поверила. Потому что хотела верить.
— Что было дальше?
— Дальше — фургон, граница, Турция, гарем, — Амина говорила тихо, безжизненно. — Как у всех. Как у тебя. Как у Насти. Как у Лены. Одна история на всех.
— Ты злишься на дядю? — спросила Карина.
— Я убила бы его, если бы увидела, — спокойно сказала Амина. — Но он умер через год после моей продажи. Инфаркт. Мать сказала по телефону, когда раньше разрешали раз в месяц звонить. Сейчас это под запретом.
— Ты плакала?
— Нет, — Амина покачала головой. — Смеялась. Долго. Истерично. Охрана прибежала, думала, я сошла с ума.
— А сейчас? Ты всё ещё злишься на него?
— Он себя убил, или карма, — ответила Амина. — Жирный, жадный, с больным сердцем. Это его карма.
— А мать? Ты общалась с ней?
— Нет, — Амина стиснула зубы. — Когда я позвонила и сказала, где я, она не поверила. Сказала — ты сама виновата, не надо было ехать. И положила трубку.
— Больно, — прошептала Карина.
— Больно, — согласилась Амина. — Но боль притупляется. Годами. Теперь я почти не чувствую. Как зуб, который сгнил и выпал.
— А есть у тебя кто-то? Друзья? Любимые?
— Нет, — Амина усмехнулась. — Кому нужна старая рабыня? У меня ничего нет. Ни имени, ни прошлого, ни будущего. Есть только я и эти стены.
— И мы, — сказала Карина. — Настя, Злата, Лена. Мы — твоя семья.
— Семья? — Амина горько засмеялась. — Семья не продаёт друг друга. Семья не смотрит, как другой умирает. Семья — это то, что осталось там, на воле. А здесь — стая. Волчья стая. Либо ты сильный, либо тебя съедят.
— А ты сильная, — заметила Карина.
— Я притворяюсь, — ответила Амина. — На самом деле я сломалась год назад. В тот день, когда поняла, что отсюда нет выхода.
— Есть выход, — твёрдо сказала Карина.
— Ты так думаешь, потому что ты молодая, — Амина покачала головой. — Надежда — это привилегия молодых. Старые знают, что надежда умирает первой.
— Не умирает, — возразила Карина. — Она тлеет. Ты сама сказала — у тебя внутри угли. Угли можно раздуть.
— Ты пытаешься меня убедить?
— Я пытаюсь тебя вернуть, — сказала Карина. — К жизни. К борьбе. К себе.
— Зачем? — спросила Амина. — Чтобы я умерла с надеждой, а не с пустотой?
— Чтобы ты жила, — ответила Карина. — Пока мы живы — есть шанс.
Амина молчала. Смотрела на свои руки — старые, в морщинах, с обломанными ногтями. Руки женщины, которая много работала и много плакала.
— Знаешь, когда я поняла, что сдаваться нельзя? — спросила она вдруг.
— Когда?
— Когда увидела тебя, — Амина подняла глаза. — Новенькая, в трюме. Ты не плакала. Ты не кричала. Ты сидела и молчала. Я подумала — сломается через неделю. Такие ломаются быстро.
— А я не сломалась, — улыбнулась Карина.
— Не сломалась, — эхом отозвалась Амина. — Ты злилась, строила планы, спорила с Жасмин, переиграла Лейлу. Ты рисковала, падала, вставала. Я смотрела и думала — может, и я могу?
— Можешь, — твёрдо сказала Карина. — Ты уже начала. Когда пошла в кабинет Лейлы за лекарствами. Когда ухаживала за мной. Когда не побоялась спуститься в этот подвал.
— Я испугалась, — честно сказала Амина. — Когда тебя увели, я сидела в комнате и дрожала. Думала — как же без тебя? Как я буду одна среди этих стен?
— Ты не одна, — Карина сжала её руку. — У тебя есть Настя. Злата. Ахмед. Даже Вика, пока была здесь, уважала тебя.
— Вика — агент, — напомнила Амина.
— Агент, который нас не предал, — возразила Карина. — Это важно.
— Ты слишком хорошо думаешь о людях, — вздохнула Амина.
— Нет, — покачала головой Карина. — Я просто даю им шанс. Иногда это окупается.
— А иногда — нет, — горько сказала Амина.
— Иногда — нет, — согласилась Карина. — Но лучше рискнуть и проиграть, чем не рисковать и сдохнуть от страха.
Амина молчала. В подвале было тихо — только капала вода где-то в углу, и слышалось тяжёлое дыхание Карины.
— Расскажи мне ещё о себе, — попросила Карина. — О том, что было до гарема. О хорошем. Хочу вернуться домой, хоть в памяти.
— Было мало хорошего, — ответила Амина.
— Но было же.
— Было, — нехотя сказала она. — Я любила танцевать. В школе танцев занималась. Хотела стать хореографом.
— Ты танцевала? — удивилась Карина.
— Да. В детстве. До того, как отчим сломал мне ногу.
— За что?
— За то, что я не выключила свет в туалете, — равнодушно сказала Амина. — Электричество экономил. Урод.
— Как ты выжила после этого?
— Не знаю, — Амина пожала плечами. — Нога срослась. Но танцевать я больше не могла. Осталась хромота. Не сильная, но для танцев — конец.
— Ты плакала?
— Долго, — кивнула Амина. — Потом перестала. Поняла, что слёзы не помогают.
— Жизнь жестокая, — сказала Карина.
— Жизнь — дерьмо, — поправила Амина. — Но иногда в этом дерьме попадаются алмазы.
— И кто твой алмаз?
— Ты, — Амина посмотрела на неё. — Ты заставила меня снова чувствовать. Боль, страх, надежду. Я думала, что умерла. Но я не умерла. Я просто ждала.
— Чего?
— Тебя, — ответила Амина. — Или такой, как ты. Которая скажет — вставай, пошли, надо жить.
— Я говорю, — Карина сжала её руку. — Вставай, Амина. Пошли. Надо жить.
— Жить, — повторила Амина. — Я и забыла, как это.
— Вспомнишь, — улыбнулась Карина. — Я помогу.
Они сидели в темноте, держась за руки. Две женщины, которых предали те, кто должен был любить. Две рабыни, которые отказывались быть рабынями. Две сестры по несчастью, которые нашли друг друга в аду.
— Спасибо тебе, — прошептала Амина.
— Не за что, — ответила Карина.
— Нет, — Амина покачала головой. — За то, что ты есть. За то, что ты не сдаёшься. За то, что ты заставляешь меня верить.
— Верь, — тихо сказала Карина. — Это всё, что у нас есть.
Сверху, из коридора, донёсся лёгкий свист. Ахмед.
— Мне пора, — Амина встала. — Скоро смена охраны. Уходи, пока не заметили.
— Приходи завтра, — попросила Карина.
— Приду, — пообещала Амина. — Обязательно.
Она выскользнула в коридор. Дверь закрылась. Карина осталась одна.
Она лежала на матрасе, смотрела в потолок и думала. О жизни. О смерти. О надежде. О тех, кто рядом. О тех, кто предал. О тех, кто остался.
— Мы выживем, — прошептала она. — Мы все выживем. Или умрём. Но не сдадимся.
Она закрыла глаза. И в темноте подвала, среди плесени и сырости, она улыбнулась. Потому что поняла — она не одна. У неё есть сёстры. У неё есть зачем жить.
И это было важнее всего.
---
На пятый день в подвале Карина услышала кашель.
Не тот, что бывает при простуде — глухой, сухой, надрывный. Другой. Страшный. Как будто кто-то пытался выкашлять собственные лёгкие.
— Кто здесь? — спросила Карина, повернув голову к стене.
Кашель повторился. Теперь ближе. Или громче. Или стена была слишком тонкой.
— Там кто-то есть? — снова спросила она.
— Есть, — донёсся слабый голос с той стороны. — Я здесь. Третий месяц.
— Как тебя зовут?
— Тамара.
Карина замерла. Тамара. Та самая, что помогала с кольцом. Та, которая выступила свидетелем на суде против Жасмин. Та, которую Лейла отправила в подвал после того, как у неё нашли туберкулёз.
— Тамара? — переспросила Карина. — Это ты?
— Я, — голос был едва слышен. — А ты?
— Карина.
— Карина? — в голосе Тамары мелькнуло что-то похожее на удивление. — Та самая, из Москвы? Которую муж продал?
— Да, — ответила Карина. — Ты меня помнишь?
— Конечно, — Тамара закашлялась снова. Кашель был долгим, мучительным, с хрипом и свистом. — Ты та, из-за кого Жасмин посадили в подвал.
— Не из-за меня, — возразила Карина. — Из-за её собственных поступков.
— Это одно и то же, — сказала Тамара, откашлявшись. — Здесь всегда кто-то виноват. Или ты, или тебя.
— Тебя как сюда занесло?
— Туберкулёз, — бесстрастно ответила Тамара. — Лейла сказала — не лечат, потому что нерентабельно. Товар испорчен, нечего на него тратить лекарства.
— А почему ты не в больнице?
— В какой больнице? — Тамара горько усмехнулась. — Здесь нет больницы. Здесь есть подвал. Для тех, чья цена упала ниже нуля.
— Но тебя же могут вылечить, — сказала Карина. — Туберкулёз лечится. Если вовремя.
— Не вовремя, — ответила Тамара. — Поздно. Врач сказал — лёгкие сгнили. Жить осталось — месяц, может, два. Если повезёт.
Карина замолчала. Внутри всё сжалось.
«Она умирает, — подумала она. — Прямо здесь, рядом со мной. И никто не поможет».
— Тамара, — позвала она. — Ты здесь одна?
— В соседней комнате — никого, — ответила Тамара. — А вообще в подвале ещё трое. Но они в других концах. Не слышат.
— И давно ты здесь?
— Третий месяц, — Тамара закашлялась. — Первый месяц я ещё надеялась. Думала, выйду. Потом поняла — нет.
— Не теряй надежду, — тихо сказала Карина.
— Какую надежду? — голос Тамары стал почти беззвучным. — Я умираю. У меня нет семьи, нет друзей, нет денег. Меня никто не ждёт.
— Я жду, — сказала Карина.
— Ты? — удивилась Тамара. — Зачем?
— Потому что ты помогла мне, — ответила Карина. — На суде. Ты сказала правду. Рисковала. Я не забыла.
— Я сказала правду, потому что мне было всё равно, — горько сказала Тамара. — Я уже тогда знала, что больна. Думала — если помогу, может, Бог меня простит и даст ещё немного времени.
— И дал?
— Дал, — в голосе Тамары прозвучала слабая улыбка. — Я до сих пор здесь. Кашляю. Но живу.
— Это много, — сказала Карина. — Иногда просто жить — уже подвиг.
— Ты говоришь красиво, — заметила Тамара. — Как по писаному.
— Я дизайнер, — усмехнулась Карина. — Мы умеем говорить красиво. Это наша работа.
— А моя работа была — продавать обувь в Твери, — сказала Тамара. — Не такая красивая.
— Ты оттуда? Из Твери?
— Да, — Тамара закашлялась. — Как Вика. Мы, наверное, даже ходили в одни магазины. Но не пересекались.
— Вику уже увезли.
— Знаю, — Тамара вздохнула. — Я слышала, как фургон уезжал. Думала — может, и меня когда-нибудь увезут. На волю.
— Увезут, — твёрдо сказала Карина. — Я сделаю всё, чтобы тебя вытащили.
— Не надо, — тихо ответила Тамара. — Мне уже не помочь. Лёгкие не восстановишь.
— А я не про лёгкие, — сказала Карина. — Я про свободу. Ты должна умереть свободной. Не в этой дыре.
— Ты смешная, — Тамара усмехнулась. — Думаешь, свобода что-то меняет перед лицом смерти?
— Думаю, — ответила Карина. — Умереть на свободе легче, чем в клетке.
— Может быть, — Тамара помолчала. — Ты сильная, Карина. Я это заметила ещё тогда, на суде. Ты не боялась Жасмин, не боялась Лейлы. Ты даже хозяина не боишься, я слышала.
— Боюсь, — честно сказала Карина. — Но не показываю.
— Это и есть сила, — ответила Тамара. — Не отсутствие страха, а умение его скрывать.
— Кто тебя научил так думать?
— Жизнь, — просто ответила Тамара. — И смерть, которая стоит за дверью.
---
Через час Карина услышала, как открылась дверь в соседнюю комнату. Шаги, шорох, потом голос охранника:
— Держи. Вода. Хлеб. Больше ничего не дадут.
— Спасибо, — прошептала Тамара.
— Не благодари, — сказал охранник. — Твоя смерть и так близко. Не хочу, чтобы она быстрее пришла.
Дверь закрылась. Карина прислушалась.
— Тамара, — позвала она.
— Я здесь, — отозвалась та.
— Тебя не лечат, но кормят?
— Чем бог послал, — ответила Тамара. — Раз в день воды стакан, хлеба кусок. Иногда каша, если повезёт.
— Этого мало.
— Это чтобы не умерла сразу, — объяснила Тамара. — Если умру здесь, придется убирать, выносить, утилизировать. А так — пусть лежит, кашляет. Никому не мешает.
— Как ты выдерживаешь? — спросила Карина.
— А у меня выбора нет, — ответила Тамара. — Либо терпеть, либо умереть. Я выбрала терпеть. Только не знаю, зачем.
— Чтобы помочь мне, — сказала Карина.
— Тебе? — удивилась Тамара. — Чем я могу тебе помочь? Я лежу здесь, даже встать не могу.
— Ключ, — сказала Карина. — Жасмин говорила, что ты знаешь про какой-то ключ.
Тамара замолчала. Долго. Так долго, что Карина подумала — она уснула. Или умерла.
— Ты права, — сказала наконец Тамара. — Есть ключ.
— От чего?
— От калитки в задней стене сада, — голос Тамары стал тише, будто она боялась, что кто-то услышит. — Я нашла его три года назад. Случайно. Упал с пояса охранника, когда тот пересменку делал. Я подобрала, спрятала. Думала — пригодится.
— И что? — спросила Карина.
— И ничего, — горько сказала Тамара. — Я не успела. Несколько дней собиралась, а потом меня перевели в другую комнату, охрану усилили, калитку заколотили. Ключ остался у меня.
— Но калитка есть?
— Есть, — ответила Тамара. — За ней — пустырь. А за пустырём — дорога. По дороге можно дойти до города.
— Ты проверяла?
— Нет, — Тамара покачала головой. — Не успела. Но охранники говорили между собой. Я слышала. Калитка старая, о ней забыли. За ней — никого. Только колючка.
— И ключ до сих пор у тебя?
— Да, — Тамара закашлялась. — С собой. Храню, как зеницу ока.
— Зачем, если ты не можешь бежать?
— Надеюсь, что найдётся та, кто сможет, — ответила Тамара. — Ты.
— Я? — удивилась Карина.
— Ты сильная, — сказала Тамара. — Ты не сдаёшься. Ты собираешь улики, строить планы, ищешь союзников. Я знаю. Я слышала разговоры охранников.
— Откуда?
— У стен есть уши, — усмехнулась Тамара. — И здесь они тоже.
— Ты веришь, что я смогу вытащить всех? — спросила Карина.
— Я верю, что ты попытаешься, — ответила Тамара. — А большего мне не надо.
---
На следующий день Карина попросила Амину переговорить с Тамарой.
— У неё есть ключ, — сказала она, когда Амина пришла вечером с едой. — От калитки в саду.
— Откуда ты знаешь? — удивилась Амина.
— Она сама сказала, — Карина понизила голос. — Нужно, чтобы ты взяла его у неё.
— Почему я? — спросила Амина. — Она болеет, я боюсь к ней заходить, вдруг заражусь.
— Я же не могу всё делать сама, — ответила Карина. — Слаба ещё. Помоги.
— А если она не отдаст?
— Отдаст, — твёрдо сказала Карина. — Скажи, что я просила.
Амина кивнула. Вышла в коридор, постучала в дверь Тамары.
— Кто там? — раздался слабый голос.
— Амина. Меня послала Карина.
— Входи, — дверь не запиралась — просто была прикрыта.
Амина зашла. В комнате было темно и сыро. Тамара лежала на матрасе, укрытая рваным одеялом. Лицо её было бледным, почти прозрачным, с синевой под глазами. Кашель раздирал грудь.
— Ты плохо выглядишь, — сказала Амина, садясь рядом и прикрывая лицо платочком от заразы..
— Я умираю, — спокойно ответила Тамара. — Не надо притворяться, но это не так.
— Карина сказала про ключ.
— Знаю, я же вас слышала, — Тамара полезла под матрас, достала маленький, ржавый ключ. — Держи.
Амина взяла ключ, рассмотрела.
— Старый, — заметила она.
— Ему три года, — ответила Тамара. — Лежал в сырости. Но должен открыть.
— Ты уверена?
— Нет, — честно сказала Тамара. — Но других вариантов нет.
— Спасибо, — Амина спрятала ключ в карман.
— Не благодари, — Тамара закашлялась. — Я делаю это для неё. Для Карины. Она не должна умереть здесь. Как и мы.
— Она и не умрёт, и вы тоже, вы сильные, — твёрдо сказала Амина.
— Ты так думаешь? — Тамара посмотрела на неё.
— Я знаю, — ответила Амина.
— Дай ей это, — Тамара протянула маленький клочок бумаги. — Здесь адрес моей матери в Твери. Если выберетесь — скажите ей, что я её простила.
— А ты её правда простила? — спросила Амина.
— Не знаю, — Тамара закрыла глаза. — Но я должна была попробовать.
Амина вышла. Зашла к Карине, отдала ключ и записку.
— Это от Тамары, — сказала она.
— Что здесь? — Карина развернула бумажку.
— Адрес её матери.
— Она хочет, чтобы я навестила её когда буду на воле?
— Она хочет, чтобы ты сказала, что простила, — ответила Амина.
— Простила за что?
— Не знаю, — Амина пожала плечами. — Может, за то, что не искала её.
— Она не виновата, — тихо сказала Карина.
— Я знаю, — Амина кивнула. — Но матери часто чувствуют себя виноватыми.
Карина спрятала бумажку в карман.
— Надеюсь, я смогу это сделать, — сказала она.
— Сможешь, — ответила Амина. — Ты всё сможешь.
---
Через три дня Карина выздоровела настолько, что смогла встать. Она подошла к стене, разделявшей их с Тамарой, постучала.
— Тамара, — позвала она.
— Я здесь, — ответил слабый голос.
— Спасибо за ключ.
— Пожалуйста, — Тамара закашлялась. — Ты уже можешь бежать?
— Скоро, — ответила Карина. — Ещё несколько дней.
— Жаль, — прошептала Тамара. — Я бы хотела увидеть, как ты уходишь.
— Ты увидишь, — твёрдо сказала Карина. — Я тебя вытащу.
— Не надо, — ответила Тамара. — Я не дойду. Лёгкие не держат.
— Тогда я приду к тебе, — сказала Карина. — Когда всё кончится. Расскажу, как я выбралась. Как наказали хозяина и Лейлу. Как закрыли этот гарем.
— Ты веришь в это? — спросила Тамара.
— Да, — ответила Карина. — Потому что иначе мне не для чего жить.
— Тогда живи, — прошептала Тамара. — Для себя. Для меня. Для всех, кто останется в этой стене.
Карина заплакала. Впервые за долгое время. Не от слабости, не от боли — от бессилия. От того, что не может вытащить эту женщину. От того, что Тамара умирает, а она ничего не может сделать.
— Не плачь, — тихо сказала Тамара. — Я уже привыкла.
— Я не привыкла, — всхлипнула Карина. — И никогда не привыкну.
— Привыкнешь, — ответила Тамара. — Здесь все привыкают.
— Я не здесь, — сказала Карина. — Я из другого мира.
— Уже нет, — вздохнула Тамара. — Ты здесь. Как и я. Как и все.
Карина прижалась лбом к холодной стене.
— Я не забуду тебя, — прошептала она.
— Не надо, — ответила Тамара. — Забудь. Это легче.
— Я не хочу легче, — твёрдо сказала Карина. — Я хочу справедливости.
— Справедливости не существует, — ответила Тамара. — Только боль. И надежда. Иногда.
— Этого достаточно, — сказала Карина.
— Надеюсь, — прошептала Тамара. — Очень надеюсь.
И она замолчала. Надолго. Карина стояла у стены, слушала её дыхание — тяжёлое, прерывистое, умирающее.
«Прощай, Тамара, — подумала она. — Ты не умрёшь зря. Я сделаю так, чтобы твоя смерть что-то значила».
Она вернулась на матрас, легла, уставилась в потолок.
В руке — ржавый ключ.
В сердце — клятва.
В голове — план.
Она выживет. Она вытащит их всех. И этот ад сгорит.
---
— Держи, — Ахмед просунул под дверь маленький пакетик с таблетками. — Последние. Должно хватить.
— Спасибо, — Карина взяла пакетик, развернула. Антибиотики. Те самые, что спасали ей жизнь уже две недели.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил Ахмед из-за двери.
— Лучше, — ответила Карина. — Температуры нет. Кашель прошёл. Только слабость.
— Это нормально, — сказал Ахмед. — Организм восстанавливается. Ещё несколько дней — и будешь бегать.
— Ахмед, — Карина понизила голос. — Что с Тамарой?
Ахмед замолчал. Так надолго, что Карина подумала — он ушёл.
— Она умерла, — сказал он наконец. — Три дня назад.
Карина прижала руку ко рту. Она знала. Чувствовала. Но услышать это — было как удар.
— Как это случилось? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Во сне, — тихо ответил Ахмед. — Не проснулась. Утром охранник зашёл с едой — а она уже холодная.
— И что с ней сделали?
— Забрали, — голос Ахмеда был глухим, безжизненным. — Ночью. Чтобы никто не видел.
— Куда?
— Не знаю. Вывезли за пределы. Где-то похоронили. Или просто бросили. Таких не хоронят по-человечески. Они же без документов, никто.
Карина закрыла глаза. Плечи её тряслись. Но она не плакала. Не сейчас. Не здесь.
— Девушки знают? — спросила она.
— Нет, — ответил Ахмед. — Лейла приказала молчать. Сказала — это деморализует товар.
— Товар, — горько повторила Карина. — Она была человеком. А не товаром.
— Я знаю, — тихо сказал Ахмед. — Но для них это не имеет значения.
— А для тебя?
— Для меня — имеет. Я принёс ей воду, когда она уже не могла вставать. Мы разговаривали. Она говорила о доме, о матери, о собаке, которую оставила. Она была человеком, Карина. До конца.
— Спасибо, что сказал, — прошептала Карина.
— Ты должна была знать, — ответил Ахмед. — Вы были… подругами?
— Были, — Карина кивнула, хотя Ахмед не мог этого видеть. — Недолго. Но были.
— Прощай, — сказал Ахмед. — Мне пора.
— Ахмед, — окликнула Карина. — Ты узнаешь, где её похоронили? Если будет возможность.
— Постараюсь, — ответил он. — Но не обещаю.
Он ушёл. Карина осталась одна.
Она сидела на матрасе, сжимая в кулаке пакетик с антибиотиками, и смотрела на стену, за которой больше никого не было.
— Прощай, Тамара, — прошептала она. — Ты не умерла зря. Я обещаю.
---
Прошло две недели. Две долгих, тяжёлых недели в подвале.
Карина пила антибиотики, ела то, что приносили Настя и Амина, пила воду, спала, восстанавливала силы. Тело болело, но с каждым днём всё меньше. Температура ушла. Кашель прекратился. Слабость отступала медленно, но верно.
— Ты уже розовая, — сказала Настя, навещая её в очередной раз. — Не белая, как привидение.
— Скоро буду как огурчик, — усмехнулась Карина.
— Ахмед сказал, что завтра Лейла может тебя выпустить, — добавила Настя. — Врач осмотрит, если будет чисто — вернёшься к нам.
— Как там девушки? — спросила Карина.
— Скучают, — Настя улыбнулась. — Ты теперь для них герой. Ты пережила то, что никто не переживал.
— Я просто болела, — пожала плечами Карина.
— Ты выжила, — поправила Настя. — В подвале, без лечения, без еды, без тепла. Это не просто болеть.
— Амина приносила лекарства. Ахмед помогал. Вы с ней рисковали.
— Но выжила ты, — повторила Настя. — Это главное.
— Настя, — Карина понизила голос. — Ты знаешь про Тамару?
Настя побледнела, опустила глаза.
— Ахмед сказал, — кивнула она. — Я не плакала при других. Но ночью… ночью плакала.
— Она была хорошим человеком, — тихо сказала Карина.
— Была, — Настя вытерла глаза. — Она помогла нам. На суде. Если бы не она, Жасмин бы не посадили.
— Да, — Карина сжала её руку. — Мы не забудем.
— Девушки не знают, — сказала Настя. — Лейла запретила говорить.
— Значит, скажем, когда я вернусь, — твёрдо ответила Карина. — Они должны знать. Тамара не должна исчезнуть бесследно.
— А если Лейла узнает?
— Узнает, — согласилась Карина. — Но поздно. Правду не остановить.
---
Через два дня Карину осмотрел врач.
— Чисто, — сказал он Лейле, откладывая стетоскоп. — Температуры нет, лёгкие свободны, пульс в норме. Может возвращаться в общие комнаты.
— Не заразна? — спросила Лейла.
— Не заразна, — подтвердил врач. — Болезнь отступила.
— Хорошо, — Лейла кивнула охранницам. — Забирайте. Отведите в её комнату.
Карину вывели из подвала. Свет коридора ударил в глаза — она зажмурилась, прикрыла лицо рукой. Три недели в темноте.
— Привыкай, — усмехнулась одна из охранниц. — Свет здесь не выключают.
Она провела Карину по коридорам, мимо столовой, мимо сада, мимо комнат, где жили девушки. Те смотрели на неё из-за дверей — кто с удивлением, кто с радостью, кто со страхом.
— Живая! — крикнула кто-то.
— Тише, — шикнула охранница.
— Она вернулась! — раздалось из другой комнаты.
— Молчать! — рявкнула охранница. — Кто крикнет — накажу.
Но девушки уже знали. Карина вернулась.
---
В комнате, которую она делила с Настей, всё осталось по-прежнему. Кровати, тумбочки, маленькое окно с решёткой. Только воздух был другим — свежим, живым.
— Я так рада, — Настя обняла её, не сдерживая слёз. — Так рада, что ты снова здесь.
— Я тоже рада, — Карина обняла её в ответ. — Скучала по вам.
— По нам? — раздался голос из коридора. Амина стояла в дверях, сложив руки на груди. — Ты скучала по старой ворчунье?
— И по тебе тоже, — улыбнулась Карина.
— Входите уже, — сказала Настя. — Не стой в дверях.
Амина вошла, села на кровать.
— Как ты? — спросила она, разглядывая Карину.
— Жива, — ответила та. — Спасибо вам.
— Не нам, — Амина покачала головой. — Спасибо Ахмеду. Он нам помогал. Если бы не эти антибиотики — тебя бы уже не было.
— Я знаю, — Карина кивнула. — Я уже поблагодарила.
— Он хороший человек, — тихо сказала Настя. — Не такой, как другие охранники.
— Он раб, как и мы, — ответила Карина. — Только в другой форме.
— Многие девушки его боятся, — заметила Амина.
— И правильно, — Карина посмотрела на неё. — Страх — это безопасность. Не для него — для них. Если бы они знали, что он помогает, они бы могли выдать его случайно.
— Ты не боишься дружить с ним? — спросила Настя.
— Боюсь, — честно ответила Карина. — Но не показываю.
— Как всегда, — усмехнулась Амина. — Железная леди.
— Не железная, — покачала головой Карина. — Просто живучая.
---
Вечером, когда сменилась охрана, в комнату начали приходить девушки. Сначала Злата, потом Лена, потом Даша, потом ещё несколько.
— Ты жива! — воскликнула Лена, бросаясь к Карине.
— Жива, — Карина обняла её. — Как видишь.
— А мы боялись, — сказала Злата. — Думали, ты не выкарабкаешься.
— Выкарабкалась, — улыбнулась Карина.
— Как тебе удалось? — спросила Даша. — Тебя же не лечили.
— Лечили, — Карина переглянулась с Настей и Аминой. — Добрые люди помогли.
— Какие люди? — зашептались девушки.
— Неважно, — ответила Карина. — Важно, что я здесь.
— И ты теперь совсем здорова? — спросила Лена.
— Практически, — кивнула Карина. — Ещё слабость, но это пройдёт.
— Молодец, — сказала Злата. — Ты настоящая героиня.
— Не надо меня так называть, — покачала головой Карина. — Я просто выжила. Как и вы.
— Но ты выжила там, где другие умерли, — тихо сказала Даша.
Карина посмотрела на неё. В глазах Даши был страх. Знание. Она поняла.
— Ты о Тамаре? — спросила Карина.
Даша кивнула.
— Она умерла, — сказала Карина, глядя на всех. — Три дня назад. В подвале, где лежала. Её не лечили. Она болела туберкулёзом.
Девушки замерли. Кто-то заплакал. Кто-то закрыл лицо руками.
— Почему её не лечили? — спросила Лена дрожащим голосом.
— Потому что она была испорченным товаром, — горько сказала Карина. — На неё не захотели тратить лекарства.
— Это жестоко, — прошептала Злата.
— Это бизнес, — ответила Карина. — Жестокий бизнес.
— А что с её телом? — спросила Даша. — Где её похоронили?
— Не знаю, — Карина покачала головой. — Её вывезли ночью. Никто не знает, где она теперь.
— Её даже не похоронили по-человечески, — заплакала Лена. — У неё же была мать.
— Была, — тихо сказала Карина. — В Твери.
— Ты знаешь адрес? — спросила Настя.
— Да, — Карина кивнула. — Тамара передала. Перед смертью.
— И что ты сделаешь? — спросила Амина.
— Передам Диме, — ответила Карина. — Когда выберемся сами, я съезжу к ней.
— Ты думаешь, мы выберемся? — спросила Злата с надеждой и страхом.
— Я сделаю всё, чтобы это случилось, — твёрдо сказала Карина.
— А что мы можем сделать? — спросила Лена.
— Вы можете верить, — ответила Карина. — И не сдаваться. Это главное.
Девушки переглянулись. Кто-то кивнул, кто-то вытер слёзы.
— Тамара умерла, потому что её не лечили, — сказала Карина, обводя всех взглядом. — Потому что хозяин решил, что она не стоит лекарств. Потому что она была для него — мусор. А для нас она была человеком.
— Мы помним, — прошептала Даша.
— Я тоже помню, — Карина сжала кулаки. — И я клянусь — я отомщу за неё. За Тамару. За каждую девушку, которую здесь сломали и выбросили, как ненужную вещь. Как сломанную куклу.
— Как ты отомстишь? — спросила Амина.
— Я сделаю так, чтобы этот гарем закрыли, — ответила Карина. — Чтобы хозяин сел в тюрьму. Чтобы Лейла ответила за всё.
— Ты одна, — напомнила Амина.
— Я не одна, — Карина посмотрела на Настю, на Амину, на Злату, на Лену, на Дашу. — У меня есть вы. И у меня есть Ахмед. И Дима на воле. Мы — сила. Мы — семья.
— Семья, — повторила Настя. — Которую не продают.
— Которую не ломают, — добавила Амина.
— Которую не забывают, — закончила Карина.
Девушки замолчали. В комнате было тесно, душно, но тепло. Впервые за долгое время — тепло не от солнца, а от людей.
— Мы с тобой, — сказала Злата. — Что бы ни случилось.
— И я с вами, — Карина протянула руку. — До конца.
Девушки обнялись. Все вместе. Сёстры по несчастью. Сёстры по борьбе.
---
Ночью, когда все разошлись, Карина осталась одна. Настя спала рядом, свернувшись калачиком. Амина ушла к себе.
Карина лежала на кровати, смотрела в потолок и думала.
О Тамаре, которая умерла одна в сыром подвале, без надежды, без помощи.
О себе, которая выжила только благодаря тем, кто рисковал.
О будущем, которое она должна построить — для себя, для них, для тех, кто больше не сможет.
— Клянусь, Тамара, — прошептала она. — Я не забуду. Я сделаю так, чтобы твоя смерть была не напрасной. Я отомщу за тебя. За всех вас.
В руке она сжимала ржавый ключ — от калитки, которую никто не охранял. А в сердце — клятву, которую никто не мог отнять.
Она выжила.
Она будет бороться.
И она победит.
Продолжение следует, если вам интересна эта история и что будет дальше. Если будет активность, то будет и продолжение, спасибо за понимание
Начало истории выше, продолжение ниже
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!
Поблагодарить за рассказ можно нажав на баннер выше