***
***
Вечером Кира ждала Игоря. Она приготовила нехитрый, скромный ужин: суп из замороженных овощей, хлеб, вчерашние сырники, которые не доел Игорь. Накрыла на стол, зажгла свечу, ту самую, с ванильным запахом, которую они купили в первую неделю совместной жизни. Тогда это казалось уютным, предвкушением долгих вечеров вдвоём.
Теперь свеча горела как-то одиноко, и Кира смотрела на неё, подперев щёку рукой.
Днём она не пошла в институт, чувствовала себя неважно. Она села с калькулятором и блокнотом, посчитала коммуналку, интернет, проезд. Отняла от двадцати тысяч, поделила остаток на тридцать дней. Получилась сумма, на которую можно выжить, но не жить, на продукты на одного – впритык, да и то, если питаться очень скромно. На что-то лишнее не было ни копейки.
- Надо брать и с него, — сказала себе Кира, чувствуя, как внутренности сжимаются от одной этой мысли. — Неудобно, но придётся. И вообще, почему это я на свои должна содержать взрослого и работающего мужчину? Он пусть еще и коммуналку платит, воды льет больше, чем я.
Она представила, как просит Игоря скинуться на еду, как он морщится, вздыхает, отводит глаза. Как говорит:
- Ну, Кирка, ты же знаешь, у меня сейчас напряг с деньгами, купи я отдам позднее.
Ни разу еще не отдал.
— Ладно, — прошептала она. — Как-нибудь выкручусь. Скажет, что нет денег, я не буду покупать, пусть воду пьет. А то на друзей есть, а на продукты нет.
Пробило девять вечера, десять, одиннадцать.
Суп остыл, свеча догорела до половины и оплыла некрасивой лужицей. Кира погасила свечу, убрала всю еду в холодильник.
Она не звонила Игорю, в последнее время он раздражался, когда она «контролировала». Давно ему фактически не писала, так как он отвечал односложно или смайликами. Она ждала, глядя в потолок, в окно, в телефон, где не было новых сообщений.
Дверь открылась в начале двенадцатого.
Игорь вошёл шумно, скинул кроссовки в прихожей, не поставив их на полку. Прошлёпал босиком на кухню, даже не поздоровавшись.
— Игорь, где ты был? — спросила Кира, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Задержался, дела. — Он открыл холодильник, заглянул внутрь. — Что там, не наладилось у твоих?
— Это не быстро. Отец говорит, процесс долгий. За один день точно не наладится.
Игорь хмыкнул, вытащил кастрюлю с супом, понюхал, поставил обратно. Порылся на полках, взял сырник, зажевал его так, держа в руках.
— Что у нас? Только суп? А еды нормальной нет?
— Суп – нормальная еда. Надо что-то другое, купи продукты. Я приготовлю.
Игорь захлопнул холодильник с такой силой, что задрожали банки на полке.
— Ага, сейчас, — буркнул он и, даже не взглянув на неё, ушёл в спальню.
— Вот и поговорили, - тихо сказала Кира в пустоту.
Ответом была тишина.
Она стояла у стола, пальцы побелели, губы дрожали. В горле стоял ком, который она не могла проглотить.
— Держись, нельзя плакать, — сказала себе. — Не сейчас.
Она взяла подушку, плед, выключила свет и легла на диван в зале. Спальня была занята чужим человеком, который когда-то казался родным.
Кира свернулась калачиком, уткнулась носом в угол дивана и долго не могла уснуть. Слушала, как он дышит за стеной, крепко, ровно, безмятежно.
Ей не спалось.
Утром Игорь вышел из спальни небритый, в одних трусах, заглянул в гостиную, увидел Киру на диване не удивился, не спросил, почему не в спальне. Прошёл мимо, зашел в кухню, достал из холодильника остатки сыра, те самые, что Кира берегла на завтрак на двоих, на четыре бутерброда.
Съел сыр куском, даже без хлеба, не оставив Кире, не спросив, хочет ли она.
Налил кофе только себе, не предложив ей. Зашел в гостиную, сказал:
— Я тысячу уже потратил, ещё брось.
Кира села на диване, подтянула колени к груди. В голове шумело, внутри всё дрожало от унижения.
— Я уже ответила тебе вчера, — сказала она медленно, чётко, как ребёнку, который не понимает с первого раза. — Денег нет.
— Денег нет, еды нет, — Игорь обвёл рукой кухню. — Что у тебя вообще ничего нет? — Он помолчал, потом добавил капризно, требовательно, будто она была обязана исполнять его желания: — Я мяса хочу, стейк с овощами, котлету нормальную, домашнюю, как раньше.
Кира посмотрела на него. В этом взгляде было всё: и недоумение, и отвращение, и усталость, и какая-то странная, горькая жалость к себе, что допустила, и к нему, что не видит пропасти, которая разверзлась между ними.
— Игорь, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Ты, если хочешь еды, пойди в магазин и купи продукты: стейк, мясо на котлеты, овощи. Ты же взрослый человек, неплохо зарабатываешь, у тебя отличная зарплата, ты ее ни на что, кроме себя не тратишь. Так купи себе то, что ты ешь, а я приготовлю. Или ты совсем обнаглел?
Игорь поперхнулся кофе. Лицо его скривилось то ли от неловкости, то ли от злости, то ли от того, что правда кольнула слишком больно.
— Ах так, — сказал он. — Ну, ладно.
Собрался быстро: надел джинсы, футболку, кроссовки. Громко, демонстративно хлопнул дверью так, что картина на стене задрожала.
Кира осталась одна. Она сидела на диване, обхватив себя руками. А потом её прорвало.
Слёзы хлынули - горячие, солёные, долгожданные. Кира зарыдала в голос, уткнувшись лицом в подушку, чувствуя, как подушка намокает, как текут слёзы по щекам, по шее, за воротник футболки.
— За что? — всхлипывала она. — Что я сделала не так?
Но ответа не было. Только гулко стучало сердце, да за окном проехала машина, и кто-то, чужие люди, с чужой жизнью, громко что-то обсуждали во дворе.
Кира проплакала минут двадцать, потом умылась холодной водой, заварила чай, села на кухне, открыла блокнот и написала:
«Игорь: надо поговорить серьёзно».
Смотрела на эти слова. Они казались чужими, неправильными, как будто не про них, не про ту любовь, которая была.
— Была ли любовь? — спросила она себя. – У меня точно была. А у него? Вот не стало денег, а он как разошелся, раскричался, дверьми хлопает, мне хамит. Значит, у него не было любви? Только желание пригреться в чужой квартирке, пожить за мой счет?
Где-то далеко, за городом, в старом доме у леса, Мария Ивановна возилась с травами. Она знала, что происходит, волновалась, но не вмешивалась.
— Сама должна, — сказала она сушёной мяте. — Сама.
А Кира сидела в пустой квартире и знала: скандал еще впереди.
- Точно придет со скандалом и сюрпризом, как бы чего не прихватил, - подумала она уже достаточно хладнокровно.