Вечернее солнце, уставшее за долгий день, лениво стекало по невзрачным обоям, окрашивая комнату в тревожный багрянец. Анна сидела, поджав ноги, в старом кресле и безучастно смотрела на то, как пылинки танцуют в угасающем луче.
Тишину разрезала знакомая трель мобильного телефона. На экране высветилось родное, чуть размытое лицо — мама. Анна сделала глубокий вдох, собираясь с силами, и прижала трубку к уху.
— Анечка, ну когда же ты привезешь ко мне моих ласточек? — мамин голос зазвенел в трубке, наполняя комнату теплом и светом, которых здесь давно не было. — Я все жду и жду девчонок, все глаза проглядела. Сердце изболелось, соскучилась просто до невозможности. Вы у меня последний раз на майские праздники были. Доченька, как дела у вас? Я уже пару месяцев внучек не видела, для меня это целая вечность! С моря-то вы вернулись, а ко мне – ни ногой. Я уж и так, и эдак думаю. Звоню домой, Алексей отвечает нечто невразумительное, мычит что-то себе под нос. Звоню тебе — ты трубку не берешь, как в воду все канули. Может, я вас обидела чем?
Пальцы Анны, держащие телефон, похолодели. Она знала, что этот тяжелый и непредсказуемый разговор неизбежен и необходим, но совсем не была к нему готова.
— Мамочка, ты только не волнуйся, прошу тебя, — голос предательски дрогнул, она постаралась смягчить удар, как учат смягчать падение ребенка — подстелив соломы, которой у нее не было.
— Да я не волнуюсь, что ты, — в голосе матери, однако, уже прорезались тонкие, звенящие нотки тревоги. — Ты только скажи, все у вас хорошо? Без утайки. Когда я девочек увижу? Что у вас случилось, Аня? Говори как есть, прошу тебя.
Анна зажмурилась, и перед глазами пронеслась вся ее жизнь: счастливый смех мамы и папы, первый зуб, первое слово, первое сентября, свадебный лимузин и холодный блеск обручального кольца, снятого навсегда.
— Мама, не хотела тебя волновать… Мы с Алексеем разводимся. Ты только не пугайся. Ничего страшного, абсолютно житейская история. Со всеми случается. Как дождь за окном — был и прошел.
В трубке на секунду повисла такая глубокая тишина, что Анна услышала, как на кухне капает вода из крана. А потом — тихий, сдавленный всхлип, похожий на стон раненого зверя. Мама плакала. Анна отчетливо представила, как дрожат ее руки, как она пытается нащупать на груди очки, висящие на цепочке, и как слезы капают прямо на стекла.
— Как же так, доченька?.. — сквозь рыдания проговорила мама. — Ведь он тебя так любит. Он же на руках тебя носил, пылинки сдувал.
— Да, любит. — Анна почувствовала, как к горлу подступает колючий ком, и ответила глухо, как еле слышное эхо.
Мама замолчала. Анна слышала лишь ее прерывистое дыхание. Немного подумав, собрав всю свою материнскую мудрость и волю в кулак, мама сказала уже тверже, увереннее, словно приняла единственно верное решение:
— Дочка, ты права. В этом нет ничего страшного. Поженились, развелись — бывает. Помиритесь еще, вот увидишь. Возьми моих девочек и приезжайте немедленно к нам. Мы с Андреем Вадимовичем вас ждем. Сядем с тобой вдвоем, чаю малинового попьем, поговорим по душам, как в старые добрые времена. Вместе все и решим, найдем выход из положения. Не впервой нам с тобой трудности переживать.
Стараясь не разрыдаться, изо всех сил сжимая челюсти, Анна произнесла слова, которые были страшнее самой разлуки. Они упали в тишину, как камни в бездонный колодец:
— Мама, дети у Алексея. Они остаются с ним.
В трубке послышался странный, булькающий звук, словно захлебнулся и затих маленький родник. А потом — короткие гудки. Разговор оборвался, как натянутая струна.
Анна звонила еще и еще, ее палец судорожно тыкал в зеленую кнопку вызова, но равнодушные длинные гудки отвечали ей отказом. Через несколько мучительно долгих минут ответил отчим. Его голос был сухим, как наждачная бумага, и пропитанным лютой, густой ненавистью.
— У мамы с сердцем плохо. Ты убила ее!!! — каждое слово хлестало, как пощечина. — Я всегда говорил, что от тебя одни беды, ты, как чума, всем приносишь несчастья. Молись своему богу, дрянь, чтобы она выжила.
Анна бросилась в прихожую, путаясь в собственных ногах. Руки дрожали, не попадая в рукава плаща. Она вызвала такси и понеслась сквозь вечерний город, освещенный огнями, которые теперь казались ей злыми, насмешливыми глазами. В машине она тихо выла, до боли и крови кусая пальцы, стараясь успокоиться.
На пороге родительской квартиры ее встретил отчим. Фигура его загородила дверной проем, как могильная плита. Не успела Анна открыть рта, как он злобно плюнул ей прямо в лицо. Теплая, липкая слюна потекла по щеке.
— Ты убила ее! — он даже не попытался быть вежливым, понизить голос, чтобы ссору не услышали соседи. — Твою мать увезли в больницу с обширным инфарктом. «Скорая» сорок минут откачивала, а ты в это время занималась своими делами! Духу не хватило, чтобы в лицо все сказать, надо было по телефону мать до инфаркта довести?
Слезы ручьем хлынули из глаз Ани. Она смотрела на его перекошенное злобой, багровое лицо с выпученными глазами и, несмотря на весь ужас момента, вдруг подумала: «Шариков вылитый. Оживший персонаж Булгакова. И что только мама в тебе нашла? Зачем пустила в нашу жизнь?»
— Змея подколодная! — гремел он, брызжа слюной. — Я знал, я с первого дня знал, что от тебя всем одни только беды! Ты всем приносишь несчастья, еще и родную мать в гроб загоняешь! Убирайся вон с глаз моих долой! Не дай Бог, она умрет, и умрет из-за тебя, гадина.
Он с силой захлопнул дверь, вытолкнув Анну за порог. Удар дерева о косяк прозвучал как выстрел. Она осталась стоять на ступеньках, уничтоженная и обессиленная, с пылающими щеками.
Домой Анна добралась как в тумане. Квартира встретила ее удушливой пустотой. Она рухнула на диван, даже не сняв плащ, и застыла недвижимо, словно в анабиозе. Ни мыслей, ни чувств не осталось, да и время перестало существовать. Тиканье настенных часов отдавалось в висках ударами молота, секунды превратились в часы, а часы в вечность.
Очнулась она от пронзительного звонка телефона. Звонила Анжела. Ее голос, обычно энергичный и бойкий, звучал неестественно тихо, как через слой ваты.
— Анна, твоя мама поступила к нам в отделение. Врачи боролись до последнего, они старались, как могли.
Анна перестала дышать. Легкие жгло огнем, сердце замерло в груди, превратившись в кусок льда. Она молча слушала, как можно дольше задерживая дыхание, и надеясь, отчаянно, по-детски надеясь, что все это — неправда, страшная, кем-то придуманная и разыгранная по ролям ложь, чей-то чудовищный розыгрыш. Она боялась нечаянно произнести слово, чтобы продлить секунды неведения.
— Анна, твоя мама умерла. Прости меня... Ее не смогли спасти. Слишком обширный инфаркт.
— Спасибо, Анжела, — голос Анны был безучастным, лишенным всех красок жизни. Словно это не она говорила, а кто-то другой, спрятавшийся глубоко внутри.
— Аня, подожди! Не клади трубку, вдруг не удастся поговорить, — заторопилась подруга. — Анечка, прости меня, если сможешь... Это я все рассказала Алексею.
Анна молчала, сжимая телефон онемевшими пальцами. Каждое слово Анжелы било наотмашь.
Анжела продолжила.
— Просто ты ходила такая счастливая, порхала как бабочка... — голос Анжелы сорвался на оправдывающийся шепот. — Я подумала, что будет лучше, если он узнает сейчас, пока все не зашло слишком далеко. Пока ты не натворила глупостей. Алексей же тебя любит, я знаю! Все еще можно было исправить... остановить. Аня, я хотела как лучше, я правда хотела...
Анна нажала отбой. Палец скользнул по стеклу смартфона, обрывая не только разговор, но и последнюю нить, связывающую ее с прошлым. В наступившей звенящей тишине она осталась совсем одна. За окном сгущались сумерки, и ей показалось, что мир за стеклом навсегда утратил свои цвета, став черно-белым, как старый траурный фотоснимок.