***
***
Игорь пытался вспомнить, зачем он вообще приехал в эту глушь, ради чего. Он хотел наладить отношения с состоятельной девушкой, а попал в какое-то место, где его решили наказать трудом и веником.
Когда он уже решил, что хуже некуда, Костик плеснул на каменку последний раз, поддал так, что всё затянуло белым кипящим туманом, после чего велел:
— Пошли, окачу.
Вывел Игоря из парилки, поставил на дощатый пол и вылил на него ведро ледяной воды.
Игорь заорал.
Он не думал, что человеческий организм способен издавать такие звуки. Где-то на границе между визгом, стоном и смехом. Ноги сами собой подпрыгнули, руки взметнулись, сердце, кажется, на секунду остановилось и потом забилось с утроенной силой.
— Хорошо-то как! — восхитился Костик. — Ай да молодец! Зарядились! Ну что, на второй заход?
— На… второй? — прошептал Игорь.
— А то! Мы три захода делаем, это минимум, если без фанатизма.
Они заходили в парную три раза. Три раза Игорь корчился на полке, слушал, как Костик размахивает веником со свистом, пил ледяную воду из кружки, вылетал на крыльцо, дышал, как загнанный конь, утирал пот с лица и возвращался обратно.
Костик парил с душой. Рассказывал, как правильно складывать каменку, какие берёзовые ветки лучше заготавливать, почему сосновый веник — это для са мо у б ий ц, и как отличить баню по чёрному от бани по белому. Игорь слушал краем уха, с трудом соображая, где находится, какой сейчас год и жив ли он вообще.
К концу третьего захода Игорь лежал на полке, как мешок с картошкой. Сознание его блуждало где-то в районе верхней чакры, тело перестало принадлежать ему, а мышцы издавали странные звуки, похожие на мольбу о пощаде.
— Ну всё, — подвёл итог Костик. — Вроде тебя сморило. Потихоньку иди к дому, я за нами приберу и пойду домой. После нас ещё женщины попарятся. Сейчас моя жена к твоим присоединится.
Игорь кивнул, хотя не был уверен, услышал ли он вообще что-то , сполз с полка, на ощупь, как слепой котёнок, добрался до скамейки, кое-как натянул одежду.
Вышел на улицу — и даже свежий воздух показался ему недостаточно свежим. Ноги дрожали, руки висели плетьми, голова была лёгкой и тяжёлой одновременно.
— Потихоньку, потихоньку, — донеслось вслед насмешливое.
Игорь побрёл к дому. Шаг, другой, третий. Каждый шаг давался с трудом, будто ноги налились свинцом. Дверь открылась сама собой, он переступил порог, дошёл до комнаты, снял одежду и рухнул, даже не поправив подушку.
И уснул глубоко, плотно, без снов. Только где-то на периферии сознания ещё долго звучал довольный голос Костика:
— Приезжай ещё, продолжим сеанс.
Женщины собрались в баню, пересмеиваясь. Мария Ивановна пошла в предбанник открывать заслонку.
— Ну что, — спросила Кира, глядя на Игоря, распластавшегося на кровати и уже оглашавшего комнату тихим, но уверенным храпом. — Несладко ему пришлось?
— Зато полезно, — ответила Маша, укрывая его одеялом. — Утром встанет, чувствовать будет себя королём.
Она поправила подушку, выключила свет и вышла на крыльцо. Лес шумел, слегка покачивая верхушками. Звёзды высыпали на небо, как россыпи серебряных монет. Хорошая была баня. Правильная.
Игорь спал. Ему снилось почему-то море, пальмы. И никто не бил его веником, не лил ледяную воду и не заставлял париться втрое дольше, чем он выдерживал. Это был хороший сон.
Кира с бабушкой и соседкой Иришкой наконец-то выпарились до той блаженной истомы, когда тело становится ватным, мысли — текучими, а душа просит только одного: горячего чаю, душистого мёда и ни о чём не думать.
Они сидели за большим столом. Самовар дымил, разливая по комнате тепло, розовели от пара щёки, пахло травами и свежеиспечённым хлебом.
Напились чаю с мёдом, внакладку, большими глотками, с наслаждением. Посмеялись.
— Игорь-то ваш каков? — начала Иришка, подмигивая. — Лежит, пыхтит. Костик его так выпарил, что он теперь до завтра не очухается.
— Для него это в новинку, — засмеялась Кира. — Он думал, как в сауну пришёл: свечки, аромамасла, тихая музыка. А тут Костик с веником, и никакой музыки, кроме собственного визга.
Все трое расхохотались так, что самовар на столе, кажется, подпрыгнул.
— Мужчины они такие, — вздохнула Иришка, отпивая из кружки. — Смешные. Особенно когда их парить начинают. Мой знаешь, как боялся в первый раз! На полок залез, побелел, как простыня. А теперь сам просится. Городской же был, а теперь тут освоился, программист наш. Съездит в город по работе, вернется, первым делом в баню, дров наколоть, жара поддать. Говорит: «Ириш, я без твоей бани как без воздуха».
Кира представила эту картину: серьёзный, степенный Иришкин муж, который колет дрова и не жалуется, парит Костика, сурово терпит жар и потом ещё печёт блины к чаю. Вспомнила своего Игоря: в бане он скулил, в кафе заказывал десерты, а дома лежал и ждал, когда его обслужат.
Иришка положила ложку, откинулась на спинку лавки.
— Мой-то меня бережёт, — сказала она, и в голосе её зазвучала тихая, спокойная гордость. — Я в огород, он со мной. Тяжёлое не дает поднимать, бережет, даже из магазина ничего не дает принести, все сам. Сумки носит, поклажу проверяет, не тяжело ли. Одна только за хлебушком хожу, и то редко, сама пеку.
Кира слушала, и что-то в ней медленно переворачивалось. Тяжело, как камень, который долго лежал не на месте, а теперь сдвинулся.
Она невольно вспомнила: вчера, сегодня, да каждый раз, когда они с Игорем возвращаются из магазина. Она забегала после пар, нагруженная пакетами: мука, молоко, крупы, иногда что-то сладкое к чаю. Игорь встречал её у подъезда, улыбался, целовал в щёчку и бодро шагал рядом, пока она, пошатываясь, тащила поклажу до самых дверей квартиры. А он даже пакет не забирал, ни разу. И папа маме никогда не позволял тяжелое носить. И доставку Кира тащила по квартире сама до кухни, разгружала.
Она как-то не задумывалась об этом раньше. Ну, устал человек, руки заняты. Но сейчас, когда Иришка говорила о своём муже, который и в огороде, и из магазина помогает, бережет жену, Кира почувствовала неудобство, будто что-то очень давно было не так, и она это знала, но не хотела признаваться.
Иришка не унималась. Она уже перешла к другим историям:
— А Дашу-то помнишь? Рыженькую такую, веснушчатую.
— Рыженькая, веснушки, вечно смеётся, — кивнула Кира. — Конечно, помню. Мы с ней ровесницы, вместе играли в детстве. Она после девятого ушла в колледж.
— Ну, вот она, — вздохнула Иришка. — Родители у Даши фермерством занялись, добротно так, с размахом. Домик обновили: крышу перекрыли, веранду пристроили, участок прикупили под строительство дома для неё. Приданое, можно сказать, собрали.
Кира поставила кружку, удобнее села. Почуяла: история будет поучительная.
— И прицепился к ней парень из соседней деревни: красивый, ухоженный, цветы дарил, конфеты. Дашке в радость, а мать ей говорила: «Гляди в оба, слащавый какой-то». Да только где там? Влюбилась же только наперекор словам готова была идти.
— Ну и? — спросила Кира, уже догадываясь о финале.
— И до свадьбы почти дошло. Неделя оставалась, когда Дашка невзначай приехала к дому жениха, что-то там надо было попросить у будущей свекрови. Машина-то у нее была, да она оставила ее за пару домов, ямка там, не хотела объезжать. Вот, подходит, во двор входит тихо, пес не лает, знает ее. А там свекровь с женихом разговаривают. Дашка услышала свое имя, замерла и послушала.
Иришка сделала паузу, отпила чаю, будто собираясь с силами.
— И что же? — поторопила Кира.
— А то, что парень этот не любил Дашу нашу. Хотел он к деньгам родителей Даши примазаться, дом оттяпать, жить безбедно, типа, родители для дочки не пожалеют, и самому горбатиться не надо. Дашка у нас добрая, мягкая, сама не замечала ничего: ни того, что он свои деньги старается не тратить, ни того, что в гости приходит с пустыми руками, зато на выходные к маме своей уезжает на такси за Дашкин счёт. И всё бы ничего, да та свекровь будущая, прямо так и сказала: «Хороший выбор, сынок, ещё и дом вам дадут, и машину. Потом тихо оформим на тебя, а Дашку пинком к родителям. Не обеднеют, еще купят, ты только детей пока не заводи».
Кира ахнула:
- И как она, Дашенька-то?
— Дашка тихо уехала домой, сразу к родителям, свадьбу отменила. Платье сожгла, кольцо вернула. Поплакала ночь, а наутро вышла и сказала: «Не выйду замуж никогда и ни за кого». Родители не стали перечить, обрадовались даже, что вовремя очнулась, от этого жениха избавилась. А сердечко успокоится, встретит еще своего, настоящего.
— И что он? Жених?
— А он? — Иришка усмехнулась. — Он в другую деревню подался, новенькую нашёл, такая же добрая, недотёпистая. Говорят, опять ту же песню завёл: цветы, картинки в «Инстаграме» красивые. Только той девочке родители дом построили, да на себя записали, и машину на себя, ничего у нее нет, и не будет, чтобы этому кавалеру не досталось. Вот, смотрим пока, как будет.
В избе повисла тишина. Только самовар пыхтел да часы на стене тикали.