Пятнистая кошечка Марта неподвижно покоилась на хирургическом столе. Ирина закончила последний стежок, бережно провела пальцами по тёплой пушистой шубке, потом заботливо завернула пациентку в мягкое одеяло и вышла в приёмную. Там уже нетерпеливо прохаживался взволнованный посетитель — подтянутый высокий мужчина лет сорока. Передав ему сонную Марту, Ирина стянула перчатки и ободряюще произнесла:
– Всё позади. Жить будет, только, пожалуйста, не спускайте с неё глаз.
Посетитель с искренней благодарностью заглянул ей в лицо и, укачивая кошку, словно малыша, ответил:
– Дочка не уследила. Отворила окно, а эта глупая кроха — шасть на улицу. Она у нас чересчур доверчивая, наивная, вот и угодила в зубы какому-то бродячему псу. И дочка вся извелась, выплакала глаза, да и я сам покой потерял. Всё же член семьи, как-никак шесть лет вместе. Когда-то её принесла в дом моя супруга, которой, увы, уже нет с нами.
Ирина сочувственно покачала головой.
– Понимаю. Тогда берегите её вдвойне.
– Уж постараюсь, — заверил мужчина. — А у вас у самой есть дети?
– Сын, — коротко ответила Ира. — Прошу простить, мне нужно возвращаться к работе. Но если что-то пойдёт не так, сразу обращайтесь к нам.
Проводив словоохотливого гостя до порога, она вернулась в операционную, чтобы навести порядок. Там её уже поджидала коллега Нина, которая, невольно услышав разговор, загадочно прищурилась. Ирина без труда угадала направление её мыслей и лишь кисло усмехнулась.
– Приятный мужчина, — протянула Нина, усердно вытирая стол. — И, выходит, свободен.
– Он потерял жену, — поправила Ира.
– Ну и что? Главное, теперь один. Ты заметила, как он на тебя смотрел? И внешность располагающая — не сказать чтобы старый, но чувствуется в нём основательность, житейская зрелость. Мне такие всегда нравились, жаль только, они в мою сторону не глядят. А тебе, похоже, повезло.
Нина окинула взором миниатюрную фигурку Ирины, её строгий узел каштановых волос и завистливо вздохнула. Она не считалась писаной красавицей, но обладала миловидным, притягательным лицом, а её глубокий, чуть хрипловатый голос неизменно вызывал приятную дрожь.
– Вообще-то я замужем, — засмеялась Ирина, показывая обручальное колечко, которое никогда не снимала. — И нахожусь на рабочем месте, если ты не заметила. Для знакомств существуют совсем иные обстоятельства. Здесь, в ветеринарной клинике, пахнет шерстью, медикаментами, хлоркой и вещами куда менее приятными.
Ира прекрасно понимала Нину и её стремление вырваться из серых будней, которые были знакомы им обеим. Обеим перевалило за тридцать, обе имели семьи, но того самого громкого счастья, о котором твердят повсюду, не испытывали. Их дни поглощала бесконечная рутина: дома — равнодушные мужья, приклеенные к телевизору; работа — нервная, напряжённая, временами грязная, но при этом любимая и служившая единственной отдушиной. Дети, которые первым делом кидались к сумкам в надежде отыскать сладости; скучные тихие вечера за книгой и чашкой остывшего безвкусного чая; бессонные тоскливые ночи — а следом опять наступало утро, вынуждавшее начинать всё заново.
Ирина избегала разговоров о супруге. Едва Нина касалась этой темы, она либо спешила сменить направление беседы, либо отделывалась ничего не значащими фразами. Ей и впрямь было нечего сказать о Викторе. Этот человек был сух и холоден, точно смерзшийся мартовский сугроб. За семь лет совместной жизни она так и не научилась угадывать, что у него на уме. Комплиментов он не произносил, цветы вручал от случая к случаю, а с сыном держался отстранённо-снисходительно, словно с чужим. Работая сантехником, он приносил домой руки, в которые словно навечно въелась грязь. Ирина инстинктивно сторонилась его прикосновений, а муж воспринимал это как незаслуженную обиду, хотя вида не подавал. Она же терпела и его холодность, и его пальцы, памятуя о клятве, данной когда-то, — быть рядом, что бы ни случилось.
Рабочий день подошёл к концу. Ира попрощалась с Ниной и в полупустом троллейбусе добралась до дома. На кухне сидел Виктор и доедал ужин. Есть совершенно не хотелось, но она всё же наложила себе немного макарон и без всякого аппетита принялась разминать их вилкой.
– Как Паша? — спросила она.
Муж неопределённо повёл плечами и помешал чай.
– Ты забрал его из школы? — повторила Ирина.
– Он добрался своим ходом, — буркнул Виктор. — Когда я зашёл, учительница сообщила, что его уже нет.
– Ты в здравом уме?! — Ирина едва не опрокинула стол. — Ему всего семь, он только-только стал первоклассником!
– И что с того? — недовольно парировал Витя. — Я в его возрасте уже вовсю мотался на электричках к бабушке в деревню. К чему эта чрезмерная опека? Хочешь, чтобы из него вырос беспомощный неженка?
– Я поручила тебе, взрослому человеку и отцу, забрать ребёнка из школы, — почти задыхаясь от негодования, проговорила Ира. — Неужели так трудно было это сделать?
В этот миг на кухню вошёл Павлик.
– Мам, пап, не ссорьтесь, виноват я. Добрался до дома сам — меня папа одноклассника Димы подвёз, они по соседству живут. Я всё ждал и ждал, пока папа приедет, да так и не дождался.
Ирина впилась взглядом в мужа.
– Что значит «не дождался»?
Виктор не выдержал её глаз.
– Задержался я, — выдавил он. — На работе прорвало трубу, пришлось срочно устранять, провозились два часа, а может, и больше.
Ирина отнеслась к этому объяснению с недоверием — и не напрасно. Обычно после подобных авралов супруг возвращался глубокой ночью и в таком скверном расположении духа, что готов был разнести всё вокруг. А теперь в его поведении сквозило что-то иное. К тому же на шее, у самого края воротника, розовела отметина — пугающе похожая на след чьих-то зубов. Ира хотела было рассмотреть её внимательнее, но Витя, точно ощутив её пристальный интерес, торопливо приподнял воротник рубашки.
– Пойду прилягу, — прокряхтел он. — Целый день на ногах, сейчас просто отнимутся.
Бросив на столе грязную тарелку, он удалился. Паша тотчас взгромоздился на его табуретку и заглянул в буфет, надеясь отыскать заветную шоколадку.
– Мам, — заискивающе протянул мальчик, — когда папа вернулся, он с какой-то тётей по телефону говорил. Сказал: «Люблю». Я сперва думал, это он с тобой. А потом папа меня заметил и сразу спрятал трубку.
Ирина потрясённо уставилась на сына и долго не могла вымолвить ни звука.
– Тебе, наверное, показалось, — наконец выговорила она. — И, пожалуйста, не лезь во взрослые разговоры. Уроки сделал?
Павлик смекнул, что сладкое ему не светит, и понуро поплёлся к себе. Ира, догнав его в коридоре, вложила ему в ладошку пару маленьких шоколадных плиток.
– Это чтобы голова лучше соображала, — улыбнулась она и ласково взъерошила сыну волосы.
Тот радостно взвизгнул, обхватил её на мгновение и, подпрыгнув, чмокнул в щёку.
Ровно через три дня, в пятницу, Ирина готовила немецкую овчарку к стерилизации. Телефон в кармане надрывался и вибрировал, отвлекая от манипуляций.
– Что же там такое стряслось? — с досадой проговорила она, завершив подготовку. — Уж не пожар ли?
Оставив Нину наедине с собакой, Ира вышла за перегородку, в тихое полуосвещённое пространство. Звонила соседка Антонина Васильевна — пожилая женщина, которая в силу здоровья редко покидала квартиру и иногда просила купить что-нибудь в магазине. Ира по привычке и теперь ожидала подобной просьбы.
– Послушай, Ирочка, — заскрипел в трубке старческий голос, — твой-то Виктор какую-то девицу домой привёл. Беги скорее, может, ещё успеешь их застать.
– Какую девицу? Что вы такое говорите?! — у Иры мгновенно похолодело внутри.
– Да самую обыкновенную. Постучался он ко мне, попросил штопор — мол, свой сломался. Я было подумала, у вас торжество намечается. А потом гляжу — за его спиной фифа какая-то мельтешит. Решили, видно, застолье устроить. Вот так, Ирина.
Ира едва не выронила телефон и вихрем кинулась в операционную.
– Заканчивай без меня! — бросила она Нине. — Мне срочно нужно домой.
Коллега попыталась расспросить, что произошло, но входная дверь уже гулко захлопнулась. На такси Ирина домчалась до многоэтажки и, не помня себя, взлетела на шестой этаж. Квартира оказалась запертой. Пальцы дрожали, ключ никак не попадал в скважину. Наконец раздался спасительный щелчок, она ввалилась в прихожую и решительно направилась в гостиную, откуда доносилась приглушённая музыка.
На её любимом диване, переплетясь в объятиях, расположились Виктор и незнакомая женщина с пламенно-рыжими волосами. Полураздетые, они увлечённо ворковали и смеялись, не замечая той, что застыла в дверном проёме. Первой её увидела незваная гостья: она пронзительно взвизгнула, вывернулась из-под Виктора и заметалась, подхватывая разбросанную одежду.
Супруг поднялся неторопливо и сел, излучая подчёркнутое спокойствие — ни тени суеты, словно он давно ждал подобного поворота.
– Ну и чего ты уставилась? — спросил он жену, по-прежнему стоявшую и глядевшую на него во все глаза. — Привёл. Изменил. И что дальше?
Ира непонимающе мотнула головой; по щекам покатились крупные капли.
– Как это «что»? — проговорила она срывающимся голосом.
Виктор усмехнулся и небрежно повёл рукой.
– Житейское дело. Живёт себе человек с женой, живёт, а потом вдруг ясно понимает — не любит её больше. И тянется к другой. Вот я и нашёл другую. А ты, если хочешь, найди себе кого-нибудь — и все будут довольны.
Ира разрыдалась, закрыла лицо ладонями. Виктор подошёл было с намерением успокоить, но она оттолкнула его.
– Отпусти меня, — почти умоляюще выдохнул муж, опускаясь в кресло. — Устал я до предела. Понимаешь? Надоело всё до тошноты.
– Кто же тебя держит? — огрызнулась Ирина. — Ступай за своей рыжей кикиморой, небось ещё далеко не ушла.
Она лихорадочно принялась бросать вещи в старую клетчатую сумку. Виктор сидел неподвижно, и комнату постепенно наполнял горьковатый запах дыма. Взвалив ношу на плечо, Ирина покинула квартиру, не проронив на прощание ни звука. Снова поймала такси, доехала до школы и, дождавшись конца занятий, забрала Пашу.
– А почему ты с сумкой? — спросил мальчик.
– Мы уезжаем, — ответила она ровно.
– А папа?
– Папа остаётся.
Они долго брели вдоль пустынной улицы, и Павлик, порядком заскучав, принялся расспрашивать:
– А почему днём солнце, а ночью луна?
– Так устроено природой.
– А что такое природа?
– Со временем в школе узнаешь, — сердито отрезала Ира. — Не мешай, я думаю.
Она находилась в полнейшей растерянности: идти было некуда. В городе не имелось ни родных, ни близких друзей; только Нина, но посвящать её в свои неприятности не хотелось. Родителей давно не было в живых, а их крохотный деревенский домик стоял в плачевном состоянии — крыша безбожно текла, печка-старушка нещадно дымила, из всех щелей задувало. К тому же добраться туда было нелегко: много километров от города, да и автобусы ходили всего пару раз в день. Ира достала кошелёк и заглянула внутрь: с деньгами тоже беда — их едва хватило бы на скудный ужин.
Бросив взгляд по сторонам, она вдруг заметила выцветшую вывеску ломбарда. Решительно направившись туда, Ирина потянула за ручку. Павлик, не унимаясь, тут же спросил:
– А что такое ломбард?
Мать шикнула, и мальчик обиженно замолчал. Они спустились в небольшое помещение на цокольном этаже. Ира негромко кашлянула, привлекая внимание пожилого бородатого оценщика, который поднял голову от кроссворда.
– Что угодно? — поинтересовался он.
Ирина стянула с пальца обручальное кольцо, положила его на витрину, затем, помедлив, достала из-под куртки старинный медальон — подарок свекрови. Вещица была необыкновенная: то ли из серебра, то ли из какого-то сплава, она открывалась спереди и вмещала маленький снимок. Сбоку имелась едва заметная выемка для миниатюрного ключика: провернёшь — и медальон принимался наигрывать тихую, похожую на колыбельную, мелодию. Свадебный дар, которым Ирина необычайно дорожила, теперь, когда выбора не осталось, она решительно вручила оценщику.
– Прелюбопытная штуковина, — крякнул тот, разглядывая находку под лупой. Он извлёк спрятанный ключик, вставил в механизм, и тотчас потекла задумчивая, слегка печальная музыка. Затем внутри громко щёлкнуло: медальон распахнулся с двух сторон, обнажая искусный часовой механизм, который двигался в унисон мелодии. Оценщик поднёс лупу ещё ближе и вдруг заметно побледнел.
– Откуда он у вас? — спросил он, не отводя взгляда от безделушки.
– От свекрови, — простодушно ответила Ира. — Она говорила, что это семейная ценность. Хотела передать дочери, но родился сын, так медальон достался мне. А что-то не так?
– Как звали вашу свекровь? — последовал новый вопрос.
– Маргарита Александровна.
– Соколова? — внезапно произнёс пожилой мужчина.
– Да, верно… — Ирина в полной растерянности прижала сына к себе и захлопала глазами. — Откуда вы знаете?
– Это моя сестра, — тихо отозвался он и положил медальон на полированную дощечку. — А эта вещица и вправду наша фамильная реликвия. Ей больше двух сотен лет, она стоит очень серьёзных денег. Но для меня она бесценна. Идёмте-ка, выпьем чаю.
Заперев ломбард изнутри, он провёл гостей в подсобку, где стояли низенький журнальный столик и такая же кушетка.
– У нас была большая семья, — начал оценщик, разливая чай по старинным фарфоровым чашечкам с цветочным узором. — Рита — самая старшая. Затем я, Семён, в ту пору ещё совсем кроха. Были младшая сестра Виолетта и сводный брат Петя — его взяли из приюта. Ютились в одном доме с бабушкой и дедушкой, тесновато было, зато всем весело. Большая семья — это большое счастье.
Семён Александрович сел рядом и долго молча разглядывал Павлика.
– А потом Рита ушла из дома, — продолжил он свою печальную повесть. — У неё появился молодой человек, они собирались пожениться, но отец воспротивился. Он всё ещё жил старыми понятиями, считал, что нужно выбирать ровню. Сам из обедневшего дворянства, и, хоть называл себя коммунистом, прежних устоев держался свято. Вышел страшный скандал: Рита привела друга знакомить, а отец, узнав, что тот — обычный деревенский парень, пришёл в ярость. В тот же вечер сестра собрала пожитки и уехала далеко на север, где тогда разворачивалась большая стройка. Решили начать всё с чистого листа. Пару раз присылала открытки без обратного адреса, а отец рвал их, не читая. Потом, правда, тайком ото всех складывал обрывки, пытался склеить. Ждал её… Все мы её ждали. Но Рита так и не приехала.
– Ваша сестра жила совсем рядом, — подала голос Ирина, сделав глоток чая. — На соседней улице. Она осталась одна, супруг ушёл из жизни, замуж больше не выходила. Только никогда не упоминала, что у неё есть братья и сёстры.
– Вот ведь как бывает, — вздохнул Семён Александрович. — Живём бок о бок и не подозреваем об этом. И расстаёмся, не попрощавшись и не попросив прощения.
– Мне кажется, она вас простила, — мягко заметила Ира. — Маргарита Александровна была сердечной и мудрой женщиной. А медальон, прошу вас, оставьте себе на память.
Старик встрепенулся, будто очнувшись, и спросил, что же привело её в ломбард. Ира без утайки изложила всё, что случилось. Оценщик тотчас извлёк из сейфа деревянную шкатулку с личными сбережениями.
– Возьмите всё, — выпалил он, протягивая шкатулку. — Берите, не спорьте. Тут не Бог весть какая сумма, но на первое время хватит. И вообще, хотите — оставайтесь пожить у меня, квартира прямо над ломбардом, места предостаточно.
– Спасибо вам огромное, — улыбнулась Ирина, прижимая шкатулку к себе. — Но мы, наверное, уедем в деревню. Как-нибудь справимся.
– Тогда хотя бы переночуйте сегодня, — попросил Семён Александрович. — Время уже совсем позднее.
Переглянувшись с Пашей, Ирина согласно кивнула, и обрадованный старик вновь разлил чай по чашкам.
Ира с Павликом обосновались в деревне и понемногу стали приводить старый дом в порядок. На средства, полученные от Семёна Александровича, купили сухих дров и материалы для починки кровли. Оставалась самая малость — найти умелого мастера; с этим Ирина решила обратиться к соседу.
Григорий жил один с псом по кличке Чарли и вечно что-то мастерил во дворе.
– Денег я не возьму, — заявил он, осмотрев прохудившуюся крышу. — Тут работы от силы на день. Завтра с утра начнём, к вечеру управимся.
– Неудобно как-то, — пробормотала Ира. — Всё-таки сегодня не Восьмое марта.
– Сказано — не возьму, — твёрдо оборвал Григорий. — Может, тогда Чарлика посмотришь? Слабый он стал: дядя Миша, сосед, понаставил повсюду лисьи капканы, а Чарли — малый любопытный, везде суёт нос.
Ирина тут же последовала за ним. В закутке за печью тяжело дышал пёс; правая передняя лапа сильно отекла и напоминала толстое полено. Лишь только Ира осторожно прикоснулась к больному месту, Чарли глухо зарычал.
– Тише ты, дурачок, — успокоил его Григорий. — Тебе же помочь хотят, а ты скалишься.
Пёс притих. Ирина извлекла инструменты, простерилизовала их и приступила к работе: бережно удалила скопившийся гной, промыла глубокий порез, стянула края швами и покрыла густой пахучей мазью.
– Ну вот и всё, — сказала она. — Приглядывай за ним и давай побольше питья. Если понадобится — вливай насильно. Жар вскоре должен отступить, но если нет, отвезу его в клинику.
Чарли, будто желая показать, что теперь ему намного легче, потянулся и благодарно лизнул ей ладонь. Ирина рассмеялась и почесала его за ухом.
– Кажется, ты ему пришлась по душе, — заметил Григорий — и тут же залился краской. — То есть я хотел сказать… ему явно понравилось, как ты с ним обращалась.
Он покраснел ещё сильнее, когда Ирина подняла на него свои зелёные, точно два изумруда, глаза. Сердце Григория забилось часто-часто, словно испуганная птица.
– Может, вечером прогуляемся? — неуверенно предложил он, переминаясь с ноги на ногу. — Погода чудесная. Тут недалеко лесок, можно и на мотоцикле прокатиться. Пашка, думаю, обрадовался бы.
Ира немного помедлила и, к удивлению Григория, согласно кивнула.
– Можно, — ответила она, поправляя волосы. — Сын недавно спрашивал, что означает «природа». Заодно и покажем ему наглядно.
Григорий проводил её до самых ворот и долго стоял, вглядываясь в тёмные окна. Ему так не хотелось расставаться, что он готов был простоять под забором весь промозглый осенний вечер. Обречённо вздохнув, он уже двинулся обратно, но тут одно из окон растворилось, и в нём показалось румяное лицо.
– Иди чай пить! — крикнула Ирина и приветливо махнула рукой.
Едва не подпрыгнув от счастья, Григорий со всех ног бросился к калитке. А спустя несколько месяцев он уже вёл её в ЗАГС.