Михаил сидел за столом в своём кабинете и едва удерживал голову. Ночной приём затянулся, бумаги расползались перед глазами, а тишина только сильнее клонила его ко сну. Когда в дверь требовательно постучали, он даже обрадовался, будто кто-то принёс долгожданную весть.
– Войдите!
Дверь распахнулась, и внутрь почти вбежала молодая женщина. Одной рукой она прижимала к себе сумку, другой тянула за собой мальчика. Ребёнок споткнулся о порог, упал на колени и тут же залился громким плачем, от которого Михаил невольно поморщился.
– Осторожнее, – укоризненно сказал он, поднимаясь из-за стола. – Так и ушибёте парня. Что у вас?
Женщина быстро подхватила сына на руки. Лицо у неё было усталое, глаза красные, будто она сама почти не отдыхала.
– Михаил Олегович, помогите, пожалуйста. У Алёшеньки зуб разболелся. Десна распухла, он вторые сутки почти не ест и не спит, только плачет.
Михаил убрал со стола бланки, поправил белоснежный халат и натянул перчатки.
– В кресло, – распорядился он. – Нет, не вы. Алёша, давай сюда. Сейчас посмотрим и всё решим.
Он кивнул Наталье, молодой медсестре, и та без лишних слов подготовила инструменты. Алёша долго мотал головой, отворачивался, хватался за мать, но в конце концов устал сопротивляться и открыл рот.
Михаил склонился ниже, посветил лампой и нахмурился. Зуб выглядел совсем плохо.
– Дело серьёзное, Алексей, – произнёс он ровно. – Придётся потерпеть.
– А что там? – тихо спросила женщина. – К чему ему готовиться?
– К удалению. Сейчас и полностью.
– Может, всё-таки не надо? Нам снимок делали, сказали, что можно лечить.
Алёша понял, что разговор пошёл не в его пользу, и вновь всхлипнул.
– Здесь и без снимка всё видно, – ответил Михаил. – О лечении нужно было думать раньше. И о чистке тоже. Если бы зубы чистили как следует, до такого бы не дошло. Давайте не будем тянуть, у меня сегодня семейный праздник, у жены и дочери день рождения.
Женщина вышла в коридор, прижимая ладони к лицу. Михаил посмотрел на мальчика уже мягче и погладил его по светлым волосам.
– Всё будет хорошо. Непослушный зуб уберём, а на его месте вырастет новый. Только береги его, понял? Второго шанса там уже не будет.
Он достал из кармана маленькую фигурку улыбающегося зуба. В темноте такой сувенир светился зеленоватым огоньком. В клинике Михаила подобные подарки получали все маленькие пациенты, и почти всегда это действовало лучше любых уговоров.
Алёша осторожно взял фигурку, покрутил её в руках и перестал плакать. Любопытство победило страх.
Когда обезболивание начало действовать, Михаил принялся за работу. По старой привычке он негромко напевал весёлую мелодию, будто всё происходящее было самым обычным делом на свете.
– Михаил Олегович, у вас телефон, – шепнула Наталья.
В кармане халата настойчиво дрожал мобильный.
– Пусть звонит, – отозвался он. – Телефон никуда не денется. А ты держи голову ровнее, не отвлекайся.
Несколько уверенных движений, короткое усилие, и всё было закончено.
– Вот и порядок, – объявил Михаил, показывая мальчику удалённый зуб. – А ты волновался.
– Это мама волновалась, а я нет, – возразил Алёша. – Можно я его с собой заберу? Положу под подушку, ночью придёт зайка и даст мне конфету.
Михаил рассмеялся, нашёл в ящике пустой спичечный коробок и аккуратно положил туда зуб.
– Передай зайцу, что конфеты зубам не друзья. Пусть принесёт что-нибудь другое. Морковку, например.
Алёша, уже заметно повеселевший, выскочил из кабинета. В ту же секунду телефон в кармане вновь завибрировал. Михаил достал его и увидел знакомый номер.
– Да, милая, – сказал он, подходя к окну. – Скоро выезжаю. Заканчиваю. Что? Не слышу. Алло?
Из динамика донёсся треск, затем незнакомый мужской голос назвал его по имени.
– Кто говорит? Где Марина?
– Капитан Бугров, дорожная служба, – прозвучало уже отчётливее. – Ваша жена и дочь... Двадцать первый километр. Серьёзное столкновение. Их не удалось спасти.
Телефон выскользнул из пальцев. Михаил схватился за голову, и из груди вырвался долгий, сорванный крик.
– Выпей, Миша, – уговаривал Николай, пододвигая ему стакан с резким напитком. – Хоть немного. Может, станет легче. За Марину. За Настеньку.
– Не верю! – Михаил оттолкнул стакан так резко, что жидкость расплескалась по столу. – Этого не могло случиться! Не могло, слышишь? Они не могли исчезнуть вот так!
Он перевернул стол. Тарелки, стаканы и приборы посыпались на пол звонкой россыпью. Николай молча собрал осколки, достал из-за кресла новую бутылку и сел напротив.
– Понимаю, поверить почти невозможно, – сказал он, глядя в сторону. – Но бумаги есть, люди подтвердили. Бывает, что после таких столкновений родным остаются одни документы. У моего знакомого тоже дочь так потеряли. Машина вспыхнула, всё смешалось, разобрать ничего не удалось. Он тоже не принимал этого, долго метался, но время всё равно заставляет жить дальше.
Лицо Михаила стало неподвижным, серым. Взгляд потух и будто ушёл внутрь. Он медленно посмотрел на сейф в углу, затем странно улыбнулся.
– Уходи, Коль.
– Миша, ты чего? Я не то сказал. Я ляпнул, не подумав.
– Я сказал, уходи. Один хочу остаться.
Николай поднялся не сразу. Он посмотрел на друга, на разбросанную посуду, на неподвижные руки Михаила и тяжело вздохнул.
– Ладно. Но я рядом. Позови, если нужно.
Дверь закрылась. Михаил подошёл к сейфу, открыл его и вынул старое охотничье ружьё. Оно много лет лежало на своём месте, начищенное, ухоженное, пахнущее маслом и ореховым деревом. Он долго стоял с ним посреди комнаты, затем налил себе полный стакан и поднял глаза на фотографию Марины и Насти.
– Простите меня, родные, – прошептал он. – За всё простите.
В этот миг порыв ветра распахнул неплотно закрытое окно. Белая занавеска взметнулась в комнату, холодный воздух коснулся лица. Михаил вздрогнул, словно очнулся, отшвырнул ружьё к стене и бросился к окну.
Ночь была тёплая, июльская. В траве звенели сверчки, дальние огни дрожали за деревьями. Михаил сорвал со стены походный рюкзак, побросал в него самое нужное, вышел из дома и растворился в густой темноте.
Ранним августовским утром Михаил вывел корову Марту на росистый луг. Она неторопливо пошла к зелёной траве, звякнув цепочкой на ошейнике, а он вернулся в небольшой дом и принялся варить корм для свиньи Моськи.
Едва на плите зашумел огромный чан, в ворота начали громко барабанить.
Михаил вытер руки о фартук и вышел на крыльцо. За калиткой стоял сосед Пётр, взмокший, взволнованный и виноватый.
– Миш, выручай. Сарай разбираю, а там балки неподъёмные. Один не справлюсь.
– Сейчас, – кивнул Михаил. – Только плиту выключу.
Он вернулся в дом, погасил огонь, накинул на плечи старую куртку и пошёл следом за Петром. Утро в деревне тянулось спокойно. Где-то блеяли овцы, козы тянули кору с небрежно сложенных досок возле дома тёти Клавы, над огородами поднимался тёплый пар.
У сарая Михаил остановился и присвистнул.
– Тут работы до вечера. Надо бы ещё людей позвать.
– Кого звать? – махнул рукой Пётр. – Васька третьи сутки из дома толком не выходит, остальные кто на сенокосе, кто дрова готовит. Я заплачу, не сомневайся.
– Не в деньгах дело. У меня самого хозяйства выше головы. Ладно, раз уж пришёл, начнём. Нечего стоять.
Он ловко взобрался по лестнице, упёрся плечом в первую балку и с силой столкнул её вниз. Пётр едва отскочил. Не успела земля успокоиться, как рядом легла вторая балка. Михаил работал молча, только тяжело дышал и стирал пот с лица. Широкие плечи, крепкие руки, уверенные движения – казалось, он всю жизнь разбирал старые сараи.
– Ну ты и силища, – восхищённо сказал Пётр, подтаскивая брёвна к общей куче. – Будто с детства этим занимался. Слушай, а кем ты был до деревни? Седьмой год тут живёшь, а о тебе никто ничего толком не знает. В селе разное говорят.
– И что же говорят?
Михаил выдернул гвоздодёром ржавый гвоздь и бросил его в ведро.
– Да всякое. Бабы у нас любят языком работать. Чепуха, в основном. Но всё же интересно.
– Зубы лечил, – усмехнулся Михаил. – Стоматологом был.
Пётр недоверчиво округлил глаза.
– Да ну? Стоматологи, они же обычно тонкие, в очках, с пальцами как у музыкантов. А ты, Миш, больше на кузнеца похож.
Михаил сбросил вниз последнюю балку и спрыгнул на землю.
– Верить или нет – дело твоё. Зато теперь, если зуб прихватит, знаешь, к кому идти.
Пётр пожевал травинку, глянул на него исподлобья и спросил тише:
– А семья была? Жена? Ребятишки?
Михаил посмотрел туда, где над горизонтом темнела полоска леса. Ладони у него были липкие от смолы, он провёл ими по лицу и ответил без охоты:
– Была. Только говорить об этом не люблю.
– Понял, – сразу отступил Пётр. – Не моё дело. Прости, если обидел.
Михаил коротко кивнул и хлопнул соседа по плечу.
Солнце поднялось выше, воздух стал суше и теплее. В доме скрипнула дверь, и во двор вышла молоденькая девушка в короткой юбке и пёстрой блузке. Каблуки её босоножек вязли в гравии, и она шла осторожно, балансируя на каждом шагу.
– Валька, куда собралась? – строго спросил Пётр.
Девушка улыбнулась Михаилу, но под отцовским взглядом тут же опустила глаза.
– Погулять.
– Опять к Матвею? Смотри у меня. До темноты чтобы была дома. И без прежних выкрутасов, иначе до сентября за калитку не выйдешь.
Валя быстро выскользнула за ворота. Мужчины снова остались одни.
– Дочь твоя? – спросил Михаил.
Пётр расправил плечи, но в голосе его зазвучала досада:
– Моя. Молодёжи у нас податься некуда. Старухи в церковь ходят, мужики по дворам, а ребятам что? Клуб стоит заброшенный. Хотели привести его в порядок, кино показывать, вечера устраивать, да средств не хватает. С каждого собирали, кто сколько может. Может, и ты добавишь?
Михаил перекинул куртку через плечо и направился к выходу.
– Вечером занесу.
Он остановился у калитки.
– А насчёт помощи не переживай. Я к тебе тоже обращусь. Свинью Дуську пора забивать, а ты в этом деле опытный.
– Это можно, – оживился Пётр. – Скажи только день.
Михаил быстро дошёл до дома, сел в старенькую Ниву и уехал в город. Вечером он вернулся с тяжёлой сумкой и, не заходя к себе, направился к Петру.
– Это на клуб, – сказал он, протягивая деньги. – Передавай привет жене и Вале.
Пётр долго смотрел на сумку, затем опустился на старое бревно и почесал лысину.
– Может, и правда не простой он человек, – пробормотал он. – Ну и пусть. Сердце у него правильное.
Он хлопнул себя фуражкой по колену и побежал в дом, весело насвистывая.
Через два месяца пришла настоящая осень. Дни стали серыми, сырыми, луга потемнели, дороги раскисли. Михаил по-прежнему выгонял Марту пастись, а та, разыскивая последние сочные островки травы, всё чаще уходила к лесу.
Однажды вечером она не вернулась.
Михаил обошёл опушку, проверил низину у болота, заглянул за высокий гребень, расспросил людей, собиравших клюкву. Никто Марту не видел. Это немного успокоило его: значит, корова не угодила в топкое место. Но где же она?
Мысль о старой дороге, давно заросшей травой и уходившей в чащу, не давала покоя. Ночами из леса уже доносился волчий вой, и Михаилу становилось холодно внутри. Только бы серые хищники не добрались до его любимицы.
Он сел в Ниву и через несколько минут уже доставал из сейфа ружьё.
– Я с тобой пойду, – сказал Пётр, когда Михаил попросил помочь. – Только леса я почти не знаю. Он огромный, будто тайга. Там легко заплутать. И тебе одному глубоко заходить не советую. Волки, медведи... Да ещё говорят, есть там нехорошее место. Люди плутают, возвращаются сами не свои. Слышат то детский зов, то женский плач, а подойдут – никого.
– Раз никого, значит, и бояться нечего, – усмехнулся Михаил, убирая снаряжение по карманам. – Взрослый человек, жена, дочь, хозяйство, а веришь в деревенские байки. Так поможешь искать Марту или нет?
– Помогу, – вздохнул Пётр. – Только и я ружьё у тестя возьму. Так мне спокойнее.
Через полчаса серая Нива въехала в лес по главной дороге. Мужчины разошлись так, чтобы видеть друг друга между деревьями, и стали прочёсывать заросли по обе стороны.
– Марта! – звал Михаил, поднимая голову, чтобы голос летел дальше.
– Марта! – вторил Пётр. – Ну где ты, упрямая скотина?
Они прошли глухой ельник, продрались сквозь мокрые ветви, обошли густую чащу по краю и двинулись дальше. Начал накрапывать дождь. Михаил перевернул ружьё стволом вниз и включил нагрудный фонарь.
В лесу темнело быстрее, чем в деревне. Между стволами сгущалась синеватая мгла, корни цеплялись за сапоги, мокрая трава хлестала по коленям.
– Мих, дальше я не пойду, – виновато сказал Пётр, прислоняясь к дереву. – Не тяну. Сердце прихватывает. Не хочу свалиться тебе на руки.
Михаил поморщился, но спорить не стал. Он бросил соседу ключи от машины.
– Оставишь её у моего дома. Спасибо, что дошёл.
– И ты не лезь далеко, – попытался урезонить Пётр. – Заведи другую корову, если что.
– Иди уже, – резко оборвал его Михаил.
Пётр сделал шаг, но в этот миг из сырой ложбины впереди донёсся тонкий детский голос. То ли плач, то ли просьба, но слово прозвучало ясно:
– Помогите!
Пётр побледнел и бросился к дороге, ломая ветви плечами. Михаил не обратил внимания на его бегство. Он двинулся на звук, останавливаясь через каждые несколько шагов.
– Помогите! – снова отозвалось между деревьями.
Михаил побежал, поскользнулся, порвал рукав о куст ежевики и скатился в ложбину. Внизу висел густой туман, фонарь выхватывал из него только мокрые листья и чёрные стволы.
И вдруг послышался другой звук, знакомый, тяжёлый и протяжный.
– Марта! – крикнул Михаил. – Марта, где ты?
– На помощь! – ответил человеческий голос.
Он выбрался на круглую поляну, поросшую черничником, и остановился. У дальнего дерева стояла заплаканная девочка. Рядом ходила Марта, мотая рогатой головой. Корова, похоже, сама была напугана и ждала, чтобы кто-нибудь подошёл к ней, погладил и увёл домой.
– Дядя, спасите меня! – крикнула девочка.
– Это Марта, – мягко сказал Михаил. – Моя корова. Она не кусается, добрая, просто сама перепугалась.
Девочка всхлипнула, присмотрелась к нему и сказала:
– А вы тоже пугающий. Лицо всё в грязи.
Михаил быстро потёр щёку воротником, но только размазал грязь ещё сильнее. Осторожно прихрамывая, он подошёл к Марте и привязал к её ошейнику верёвку. Корова лизнула его в шею и тяжело фыркнула.
– Ну, а тебя как зовут? – спросил он девочку. – И как ты здесь оказалась?
– Настя, – ответила она. – Заблудилась ещё утром.
Михаил поднял голову. Небо над деревьями уже стало тёмным и звёздным. Между стволами стояла плотная мгла, и лишь луч фонаря прорезал узкую дорогу. Подумав, он усадил девочку Марте на спину, взял верёвку и повёл их к дому.
– А тут леший водится? – спросила Настя, осторожно поглядывая на рога коровы. – А водяные?
– Не знаю, – честно ответил Михаил. – Медведя видел, волков слышал. А леших и водяных пока не встречал.
– Они кусаются?
– Как они укусят, если их никто не видел? – рассмеялся Михаил. – А если вдруг покажутся, у нас Марта с рогами. От неё всякая нечисть сама в кусты убежит.
Настя тихо улыбнулась. Михаил легонько подтолкнул упрямившуюся корову прутиком и пошёл быстрее. Ему очень хотелось успеть выйти к деревне до глубокой ночи.
Давно перевалило за полночь, когда впереди показалась деревенская улица и тёмный силуэт его дома.
Войдя внутрь, Михаил первым делом затопил печь и поставил воду греться. Маленькая гостья робко села на лавку и молча следила за ним.
– Идём умываться, – позвал он. – Чего жмёшься? Сейчас смоем лесную грязь.
Он поставил на табурет чан с тёплой водой и намылил руки. Настя зажмурилась, набрала воздуха и наклонилась к воде. В этот миг из-под её футболки выскользнула цепочка с кулоном.
Михаил машинально поймал украшение, поднёс ближе к лампе и застыл. На ладони лежала маленькая звёздочка. Такая же, какую он когда-то покупал для своей дочери.
Он отшатнулся, толкнул табурет, и чан с грохотом покатился по полу. Лавка перевернулась следом.
– Что с вами? – испуганно спросила девочка. – Вам плохо?
– Как ты сказала, тебя зовут? – глухо выговорил Михаил.
– Настя.
Он опустился на колени, не сводя взгляда с кулона.
– Настя... А звёздочка откуда?
– Мама подарила. На день рождения.
– Мама... – Михаил пополз ближе, почти не понимая, что делает. – Как зовут твою маму? Скажи, как её зовут!
Девочка попятилась и упёрлась спиной в стену. Мужчина перед ней плакал, дрожал, тянул к ней руки, и она сама едва не разрыдалась.
– Марина! – выкрикнула Настя. – Дядя, мне боязно!
– Марина жива? – прошептал Михаил. – Твоя мама жива?
– Конечно. А вы её знаете?
Михаил рванулся к девочке и обнял её так крепко, что у Насти перехватило дыхание.
– Настенька... Доченька моя... Я знал. Я чувствовал, что не всё кончено.
Не прошло и пяти минут, как они снова вышли на улицу. Михаил шарил возле переднего колеса Нивы, разыскивая ключи, которые Пётр по привычке спрятал в условленном месте.
– Ну что, нашёл корову? – крикнул сосед из-за палисадника.
– Дочку нашёл! – ответил Михаил. – Настенька жива!
Николая он застал в кабинете клиники, где когда-то работал сам. За прошедшие годы это место стало для Михаила почти чужим. Воспоминания вспыхивали обрывками, словно старые цветные картинки, на которых уже трудно разобрать детали.
Теперь всё перед глазами было серым от ярости.
Он вошёл без стука, схватил Николая за ворот и одним рывком поднял из-за стола. Медсестра ахнула и выбежала в коридор.
– Миша, не надо, – побледнев, забормотал Николай. – Не бери грех на душу.
Михаил резко прижал его к стене.
– Ты понимаешь, что сделал? Ты не просто Марину увёл. Ты у меня годы отнял. Дочь отнял!
– Я не хотел, – захлебнулся словами Николай. – Марина сама всё придумала. Мы любили друг друга. Ты бы её не отпустил. Ты вспыльчивый, жёсткий. Она боялась.
– А Настя? – Михаил сжал кулак. – Она в чём виновата? Я столько лет думал, что потерял ребёнка.
Его рука дрогнула возле ножен с охотничьим ножом, но мысль о Насте остановила мгновенно. Теперь дочь была рядом. Всё остальное не стоило того, чтобы снова разрушить её жизнь.
Он отпустил Николая, и тот сполз по стене на пол.
– Живи, – бросил Михаил. – Но помни: Настю я забираю.
Он сел за стол, когда-то принадлежавший ему, выдвинул ящик и увидел там старую бутылку, спрятанную ещё в прежние времена. Горько усмехнулся.
– Я ведь тебе и клинику оставил. Пользуйся. Расскажи, как вы всё провернули.
Николай вытер разбитую губу и, не поднимая глаз, ответил:
– Это Марина. Она нашла человека, который помог с документами. Историю со столкновением тоже она придумала.
– Почему не уехали далеко?
– У Марины мать болеет. Ты же знаешь. Она не захотела бросать её. Несколько дней тому мы приезжали отдыхать на Медвежье озеро. Настя там и потерялась.
– Нашлась, – поправил Михаил. – Она нашлась, понял?
Николай молча кивнул.
Михаил поднялся и толкнул к нему так и не открытую бутылку.
– Будьте счастливы, если умеете. Но дочь будет жить со мной.
Он посмотрел на Николая с холодным отвращением и вышел из кабинета.
– Ну что, Пётр, скоро открытие? – крикнул Михаил соседу, сидевшему на крыше клуба.
– Неделя, и всё будет готово! – отозвался тот, забивая доску.
– Смотри не подведи. Я Наталью на свидание позвал, обещал ей место в первом ряду.
Пётр от удивления выронил молоток. Михаил поймал его и бросил обратно.
– Наталью? Продавщицу нашу?
– Её. Мы уже месяц встречаемся. Насте она нравится. И мне тоже. Хорошая женщина, тёплая.
Пётр спрыгнул на землю и хлопнул Михаила по плечу так, что тот едва удержался на ногах.
– Поздравляю! Давно пора. А то всё один да один. Теперь и в доме веселее будет, и хозяйство можно расширять.
Михаил улыбнулся, но в улыбке было больше грусти, чем радости.
– Мы в город уезжаем, Петь. Насте учиться надо. Она к городу привыкла. Да и я решил вернуться к работе.
Пётр помрачнел.
– Вот как...
– Ты за Мартой присмотри, ладно? Пусть у тебя живёт. Я буду деньги на корм переводить. Только не отдавай её никуда, когда состарится. Пусть спокойно доживает. Я её очень люблю. Она мою дочь вывела из леса.
Он крепко обнял соседа. Пётр отвернулся, но слёзы всё равно покатились по щекам.
– Конечно, присмотрю. О чём речь. Только приезжай иногда. Хороший ты человек, Мишаня. Таких мало.
Михаил тоже крепко хлопнул его по плечу и вложил в ладонь ключи от Нивы.
– Теперь она твоя. Пользуйся. Клиника снова моя, значит, и машину я куплю другую.
Он помог Петру поднять на крышу несколько досок, постоял ещё немного возле клуба и медленно пошёл к своему маленькому дому на окраине села.
Дом ждал его тихо, как ждут старые друзья перед долгой дорогой. Во дворе звякнула цепь Марты, из сарая донёсся довольный хрюк Моськи, за огородами вечернее солнце ложилось на лес мягким золотом. Михаил остановился у калитки и оглянулся.
В этой деревне он когда-то прятался от боли, а нашёл свою дочь, вернул себе имя и снова научился смотреть вперёд.