Надя стояла на пересечении бульварных аллей, прислонившись к постаменту величественного монумента. Бронзовый исполин, застывший в седле вздыбленного скакуна, всегда внушал ей смутную тревогу. Застывшая на лице всадника гримаса воинственного пыла и выпученные глаза выглядели слишком живыми, пугающе настоящими. Казалось, ещё мгновение, и он сорвётся с места, взмахнёт гигантским клинком и пустится стремительным аллюром по брусчатке. Однако по негласной городской традиции именно это неуютное место служило магнитом для влюблённых пар. Все свидания, романтические и не очень, испокон веков начинались здесь, у ног безымянного кавалериста. Потускневшая от времени бронза конских ног и гладкий живот хранили бесчисленные признания: «Александр плюс Татьяна равно любовь», «Мария, я тебя обожаю», «Ирина и Виктор – единое целое». Многие надписи заключались в неровные, процарапанные чем-то острым сердечки. Их скопилось так много, что они карабкались к самой конской груди, и оставалось загадкой, каким образом авторы умудрялись взбираться столь высоко.
Надежда бродила вокруг постамента, машинально перечитывая эти наскальные послания и поминутно сверяясь с наручными часами. Максима всё не было. Уже затеплились фонари, а небесную гладь расцветили первые, едва заметные созвездия. Со стороны реки, стиснутой гранитными набережными, потянул свежий ветерок, принёсший с собой запах тины.
– Эй, красавица, – раздался вдруг развязный голос.
К ней обращался коренастый незнакомец в спортивных штанах и обтягивающей футболке.
– Может, познакомимся?
Надя испуганно шагнула назад и огляделась. Бульвар был пустынен, лишь она и этот нахальный субъект.
– Да не робей ты, чего ты? – хмыкнул тип, потирая мясистые руки. – Меня Александром звать. А тебя как? Неужели сложно имя своё назвать?
– Я не желаю с вами знакомиться, – произнесла девушка слегка дрогнувшим голосом. – Идите своей дорогой.
– Ох, какая, – ухмыльнулся прилипчивый незнакомец. – Ещё и невежливая. Наверное, слишком умная, да? В институте небось учишься, студенточка? А мне студенточки по душе.
Он внезапно, неожиданно ловко для своей комплекции, метнулся к ней и прижал к холодному основанию памятника. В лицо Наде пахнуло луком и чем-то кислым. Парень одной рукой обхватил её талию, другой коснулся живота. Не растерявшись, девушка со всего размаха ударила его в ухо. Нападавший, явно не ожидавший такого отпора, отшатнулся и тут же схлопотал второй удар, на этот раз кулаком прямо в нос.
– Ах ты ж дрянь! – взревел он, хватаясь за лицо. – Да я тебя сейчас…
Надя уже нащупывала в кармане перочинный ножик, собираясь пустить его в ход, как вдруг предрассветную мглу прорезал яркий свет фар и пронзительный визг тормозов. Александр, почуяв неладное, спешно растворился в сумерках, предпочтя скрыться от возможных неприятностей.
Надежда была избавлена от опасности.
– Ты будто по заказу, – выдохнула она, увидев наконец Макса. – Какой-то негодяй приставал. Я уже думала, всё закончится плохо.
Она указала на удаляющийся вдалеке силуэт. Максим сжал кулаки.
– Я его сейчас догоню и разберусь с ним, – процедил он. – Повешу этого скакуна на шею, чтоб все видели.
Он уже рванулся было вдогонку, но Надя ухватила его за руку.
– Не нужно, – попросила она. – Всё обошлось. Давай просто уедем отсюда куда-нибудь подальше. Помнишь, мы хотели посмотреть тот остров, что показывается из воды? Он как раз должен обнажиться.
Максим немного остыл, взял её ладонь и мягко улыбнулся.
– Остров, что выходит из воды, – медленно проговорил он. – Что ж, место и правда романтичное. Посидим у обрыва, понаблюдаем за ночным небом.
– Только понаблюдаем, как купаются звёзды, по всем правилам, – добавила Надя. – Я это так называю.
Она улыбнулась, высвободилась из его рук и побежала к автомобилю. Максиму не оставалось ничего другого, как устремиться за ней. Вечерняя заря окончательно угасла, уступая место глубокой ночи, и следовало торопиться, чтобы не упустить ни одной бесценной минуты.
Домой надежда вернулась лишь под утро. Бесшумно, стараясь не производить ни звука, она скинула босоножки, погладила вышедшую навстречу кошку Дусю и осторожно скользнула в залу, где обычно отдыхала её бабушка. Но на этот раз раскладной диван оказался пуст и даже не застелен. Чувствуя, как с каждой секундой нарастает глухое волнение, девушка зажгла стоявший у стены торшер и окончательно убедилась, что в комнате никого нет.
– Бабуль? – негромко позвала она. – Бабушка, ты где?
В квартире царила такая тишина, какой не бывает, наверное, даже в открытом космосе. Даже настенные часы, обычно мерно шуршащие стрелкой, сейчас почему-то безмолвствовали. Надя заглянула в каморку за перегородкой, где бабушка любила уединяться с книгой или рукоделием, но и там её не обнаружила. Оставалась только кухня, и девушка стремительно направилась туда.
Антонина Петровна лежала на полу, раскинув руки, среди осколков фарфорового чайника и перевёрнутого стола.
– Бабуля, ты чего это? – вскрикнула девушка, пытаясь приподнять её смежившиеся веки. – Ответь, пожалуйста! Не молчи! Что с тобой?
Пожилая женщина не шевелилась и не издавала ни звука. Надя заглянула в её зрачки, мутные и невидящие, будто у фарфоровой куклы. Припав головой к груди бабушки, она прислушалась. Где-то глубоко внутри ещё слабо билось сердце. Удары были глухими, редкими, почти неуловимыми для обычного слуха. Надя стянула с себя куртку, подложила её под голову Антонины Петровны и, без промедления, стараясь, чтобы голос звучал ровно и внятно, вызвала неотложную помощь.
Бригада медиков прибыла на удивление скоро: по счастливой случайности в этот момент они находились на вызове в соседнем доме.
– Это я во всём виновата, – твердила Надя, раскачиваясь из стороны в сторону, пока фельдшер осматривал бабушку. – Зачем я оставила её одну на целую ночь? Зачем?
Она принялась в исступлении биться головой о стену, да так, что с гвоздей попадали все фотографии и картины. Второй фельдшер, заполнявшая бумаги, бросилась к ней, крепко схватила за плечи и сильно встряхнула.
– Прекрати сейчас же! – строго сказала медик. – Причинишь себе травму, а бабушке этим всё равно не поможешь. У неё инсульт. Понимаешь? Ничьей вины тут нет. Такое, увы, случается с пожилыми людьми. Сейчас заберём её в стационар, и всё образуется. А тебе я сделаю успокоительный укол, чтобы ты взяла себя в руки. Нечего тут причинять себе вред!
– Я сама себе сделаю, – спокойно ответила Надя, глубоко вздохнув и вытирая слёзы. – Я медсестра, в больнице работаю. Пожалуйста, отвезите нас в третью городскую. Я вас очень прошу.
– Ну, в третью так в третью, – кивнула фельдшер. – Тогда приводи себя в порядок, поедешь с нами.
Когда приготовления были завершены, Надежда вместе с медиками спустилась к машине. Водитель предусмотрительно включил сирену, и автомобиль, сверкая проблесковыми маячками, помчался по пустынным улицам, оглашая предутреннюю тишину тревожным сигналом.
– Я всё понимаю, Лобачёва, понимаю! – раздражённо воскликнул главный врач. – Но и ты войди в моё положение. У нас лечебное учреждение, а не пансионат для престарелых. Мы оказали твоей бабушке всю необходимую помощь. Но её состояние… Если уж совсем откровенно, она вряд ли придёт в ясное сознание. Я лично видел результаты томографии, там нет обнадёживающих данных. Поражение мозга почти восемьдесят процентов. Уж не знаю, от самого приступа это или от удара при падении, но остаётся лишь предполагать.
– И что же вы предлагаете? – голосом, полным отчаяния, спросила Надежда.
– Что я предлагаю? Выбор, увы, небогат. Либо мы выписываем твою бабушку домой, и ты сама осуществляешь за ней уход. Либо оформляем её в специализированное учреждение для людей с ограниченными возможностями.
Надя до крови прикусила губу, но даже не заметила ни боли, ни струйки, побежавшей по подбородку. Олег Данилович протянул ей носовой платок и достал из стола склянку с успокоительными каплями, но девушка отвергла лекарство.
– В учреждение? – Она хлопнула ладонью по столу. – Предлагаете отправить родного человека доживать свой век в этот убогий приют?
– Ну почему сразу убогий? – возразил главврач. – Обычное муниципальное учреждение, вполне достойные условия.
– Я знаю, какие там условия, – с рычанием произнесла Надя. – За пациентами там сутками не подходят, бельё меняют раз в две недели, так что у больных от пролежней всё тело страдает. А питание? Вы представляете, чем там кормят? У откормочных животных на агрокомбинате рацион куда богаче!
Она швырнула платок в лицо Олегу Даниловичу и разрыдалась. Главврач утёр вспотевший лоб, вынул из шкафчика бутыль с медицинским спиртом и, разбавив его водой в стакане, протянул девушке:
– Выпей, станет легче. Значит, слушай меня внимательно. Бабушку твою оставим в стационаре, но с одним условием. Ты, помимо должности медсестры, возьмёшь на себя ещё и обязанности санитарки. У нас Оксана недавно в декрет ушла, а замены как не было, так и не предвидится. Оформлю тебя на полную ставку, как полагается, но придётся серьёзно поднапрячься. Зато Антонине Петровне мы выделим отдельную палату.
Не дослушав предложения, Надя подпрыгнула и бросилась ему на шею.
– Я всё сделаю! – задыхаясь, выпалила она. – Всё, о чём просите! Только дайте время, я обязательно найду средства на хорошего специалиста!
Олег Данилович аккуратно похлопал её по спине и мягко высвободился из объятий.
– Я не сомневаюсь, ты девушка настойчивая, этого у тебя не отнять. Но имей в виду, держать твою бабулю у нас при всём желании долго не получится. Месяц, может, чуть дольше, до первой ревизии. Ну а дальше… В общем, советую тебе проявить максимум усилий. Если не получится, ты сама всё понимаешь.
– Да, я поняла! – заверила его Надя. – Спасибо вам огромное!
Она выскочила из кабинета и тут же заторопилась по узкому коридору в ту самую дальнюю палату, где уже вторую неделю находилась её бабушка. Антонина Петровна лежала у окна и почти не моргая смотрела в потолок, на тусклую дневную лампу. Лампа неприятно жужжала и помаргивала, но старушку это, казалось, не беспокоило.
– Ты, наверное, никогда меня не простишь, – улыбнулась сквозь слёзы Надя, беря её прохладную руку. – И будешь права. Я во всём виновата. Провела где-то всю ночь, бросила тебя одну. Я себе этого никогда не прощу. Но я сделаю всё, чтобы ты снова встала на ноги, обещаю тебе. Буду землю грызть, в узел завяжусь, но добьюсь своего, только поверь мне, пожалуйста!
Старушка тяжело вздохнула, и этот вздох стал единственным звуком, который она издала за целый день. После инсульта способность говорить исчезла, и Надя, как ни старалась, не могла помочь ей вымолвить ни единого слова. Бабушка лишь неуверенно моргнула, чуть приподняла ладонь и подвинула её к руке внучки. Надежда поднесла морщинистую кисть к губам и нежно расцеловала каждый палец. Уходя из палаты, она заметила на лице Антонины Петровны некое подобие улыбки и вернулась обратно, но бабушка, утомлённая даже коротким свиданием, уже заснула.
Вечером, после короткой поездки домой, Надя вновь направилась в больницу. По пути ей повстречался Максим. Его шикарный автомобиль заехал прямо на тротуар, заставив пешеходов шарахнуться в стороны.
– Садись! – крикнул он, распахивая перед ней дверцу. – Я тебе звоню, звоню, а ты не отвечаешь. Уж решил было, что ты обиделась.
– Да нет, не обиделась, – улыбнулась Надя. – Просто дел очень много.
Она села в салон и некоторое время молчала, обдумывая, с чего начать непростой разговор.
– Слушай, я тут прикинул, – первым нарушил паузу Макс. – Почему бы нам не махнуть к морю? Скоро майские каникулы. Здорово было бы провести их в хорошем отеле. Я уже присмотрел один дорогой, всё включено, прямо на берегу. Будем засыпать и просыпаться под шум прибоя. Заселимся в президентский люкс. Само собой, это выйдет в солидную сумму, но жить красиво ведь не запретишь? Что скажешь?
– Звучит чудесно, конечно, – вздохнула Надя. – Но мне сейчас совершенно не до того. Бабушка тяжело больна. Ты не мог бы одолжить мне денег на лечение?
Максим резко переменился в лице и воровато оглянулся по сторонам.
– Да? – переспросил он тихо. – А сколько нужно?
– Пока не знаю. Возможно, полмиллиона или даже больше.
Макс откинулся на спинку кресла и принялся нервно грызть ногти.
– Полмиллиона, – повторил он. – Слушай, нет у меня таких средств.
Надя изумлённо на него посмотрела.
– Ты же сам только что расписывал мне дорогой отель, президентский люкс! – воскликнула она. – А теперь, когда я прошу денег для бабушки, ты утверждаешь, что их нет? Но я ведь не безвозмездно прошу. Мы съездили бы к нотариусу, я составила бы расписку и вернула бы всё до единой копейки.
– Э-э, извини, – отрицательно качнул головой Макс. – Реально нет свободных накоплений. Были бы – без вопросов дал бы.
– А твой отец? – вспомнила Надя. – Ты же рассказывал, что он обеспеченный человек, работает в каком-то министерстве. Может, он сумел бы помочь? Поговори с ним!
– Послушай, – резко оборвал её Максим, круто развернувшись. – Отец – это отец. Мы с ним очень разные люди. Ему не слишком нравится, когда я обращаюсь к нему за деньгами. Приходится всячески изворачиваться, выдумывать небылицы, трепать нервы, выпрашивая средства на что-либо.
– Но моя бабушка – это не «что-либо»! – пылко возразила Надя. – Она человек, я люблю её. После того как не стало моих родителей, она одна воспитала меня, дала мне всё, что имела, и я обязана отплатить ей тем же. Я очень прошу тебя, помоги!
Максим с силой ударил ладонью по рулю и глухо скрипнул зубами.
– Я постараюсь что-нибудь придумать, – фальшиво пообещал он.
Вне себя от возмущения, Надя выбралась из машины и, прежде чем захлопнуть дверцу, пристально посмотрела на своего спутника.
– Не звони мне больше, – попросила она спокойно. – Найдёшь себе другую доверчивую дурочку, их ещё много в городе. С такой машиной это будет несложно.
Она закрыла дверь и быстрым шагом заспешила по тротуару, низко опустив голову.
– Надя! Надь! – неслось ей вслед. – Да погоди ты! Ты всё совершенно не так поняла!
Максим подождал ещё немного, надеясь, что она одумается и вернётся. Разочарованно достав сигарету и заведя мотор, он бросил в пустоту:
– Ну и ладно, катись.
Этих слов Надежда уже не слышала.
Перед тем как начать вечернюю уборку, она тщательно проверила содержимое подсобного помещения и, сменив белоснежный халат на тёмно-синий, вышла в коридор.
– Ах, Надюша, это ты! – улыбнулась проходившая мимо старшая медсестра. – Я тебя сперва даже не признала, богатой будешь! Слушай, твоя бабушка...
– Что? Что с ней? – тут же встревожилась девушка.
– Да ничего страшного, всё хорошо, – успокоила её Вера Михайловна. – Просто, когда я зашла к ней ставить капельницу, она знаками попросила у меня лист бумаги и ручку. Я думала, она что-то напишет, но руки её совсем не слушаются. Получилось только вот это.
Вера Михайловна протянула смятый листок, усеянный какими-то непонятными закорючками.
– Она их долго выводила, только непонятно зачем, – пожала плечами медсестра. – Ни одной буквы толком не получилось.
Надя вгляделась в нестройные ряды символов и вдруг звонко рассмеялась, чем немало удивила старшую коллегу.
– Ну конечно! – радостно воскликнула она. – Это же азбука Морзе! Как я могла её забыть! Моя бабушка всю жизнь проработала телеграфисткой, ещё в юности увлекалась радиолюбительством. Вот и сочинила послание без единой буквы!
– Ни за что бы не догадалась, – усмехнулась Вера Михайловна. – Век живи, век учись.
Она зашагала по своим делам, а Надя, присев на стул, принялась лихорадочно вспоминать сигнальную азбуку, которой её когда-то обучала бабушка. Помимо шифра Морзе, Антонина Петровна, в силу профессии, в совершенстве владела несколькими языками и сумела передать эти знания любимой внучке. Но именно точки и тире давались Наде в детстве тяжелее всего. Она злилась, пытаясь записать диктуемые бабушкой радиограммы. «Это же совсем просто, – смеялась тогда Антонина Михайловна. – Вот буква "С", она поёт как самолётик, а буква "Л" – как лунная дорожка. Каждую букву можно пропеть». И действительно, благодаря этой нехитрой методике, Надя быстро затвердила все знаки, а после научилась на лету записывать длинные сообщения. Однажды летом, когда ей исполнилось десять, они с бабушкой отправились к морю. Гуляя по ночному пляжу под яркими звёздами, они заметили возвышающуюся в двухстах метрах от берега громаду старинного маяка. Бабушка, взяв в руки мощный фонарь, направила его луч на вершину башни и подала несколько разных по длительности сигналов. «Ну-ка, подождём», – загадочно произнесла она и уселась прямо на песок. Прошло немало времени, прежде чем пришёл ответ. Такой же яркий луч коснулся кромки прибоя, погас, затем вспыхнул вновь, и целая череда длинных и коротких отблесков заиграла на берегу. Бабушка, кивая и посмеиваясь, беззвучно шевелила губами. «Смотритель маяка говорит, что ему скучно, – перевела она внучке. – И приглашает нас в гости. Но, увы, лодки у нас нет». Она отсигналила ответ своему невидимому собеседнику, и они отправились дальше. Так Надя навсегда усвоила, что общаться можно совсем без слов.
И вот теперь, сидя в полутьме больничного коридора и вглядываясь в бабушкины чёрточки и точки, она со слезами на глазах читала короткое послание: «Не вини себя. Я люблю тебя, будь счастлива». Девушка бережно сложила листок в карман, вытерла глаза и приступила к своим обязанностям.
Субботний вечер, тягучий и не предвещавший ничего сверхъестественного, был внезапно нарушен тревожным происшествием. В половине восьмого в приёмный покой доставили пациента с несколькими проникающими травмами в области груди. Весь персонал сбился с ног, пытаясь справиться с обширной кровопотерей. К суете подключили и Надю, выполнявшую в этот час работу санитарки. Побледневший от напряжения Олег Данилович вызвал её в предоперационную.
– Бросай тряпки и мой руки, пойдёшь в операционную, – велел он. – Будешь подавать наркоз. Веронике стало дурно, она уже битый час не выходит из туалетной комнаты. Мне и самому не по себе, подобной кровопотери я давно не встречал. Нужно срочно вмешиваться, а после решать вопрос с переливанием.
– Но я не умею подавать наркоз! – возразила Надя. – Как я справлюсь?
– Ничего. Я попросил Веронику набросать тебе инструкцию, – отмахнулся главврач. – Сделаешь всё строго по пунктам.
– А кто он, этот пострадавший? – спросила девушка.
Олег Данилович старательно вымыл руки и сделал глоток воды из стакана.
– Некто Новиков, – крякнул он с долей удовлетворения. – Местный предприниматель, фигура заметная. Владеет дилерскими автоцентрами у нас и ещё в нескольких городах. Видимо, перешёл кому-то дорогу или не рассчитался по обязательствам, вот и получил удар ножом. В общем, хватит болтать, пока он там совсем не угас, бегом в операционную!
Надя бросила уборочный инвентарь, на ходу переоделась и закрыла лицо марлевой маской. Возле самой двери в операционный зал она заметила залитую алым каталку, на которой валялись скомканная простыня и толстая кожаная папка. Оглянувшись, девушка подхватила папку и спрятала её за большим цветочным горшком на подоконнике.
– Лобачёва, ты всё ещё здесь?! – загремел приближающийся Олег Данилович. – Чего топчешься? Кто будет готовить анестезию?
Надежда поспешно юркнула в операционную и приступила к делу. Бегло изучив записи Вероники и не найдя в них ничего архисложного, она извлекла из шкафчика все необходимые препараты и ввела приготовленный раствор. Пациент издал глухой стон, выпучил остекленевшие глаза и вновь провалился в бессознательное состояние.
– Уйдёт, – мрачно констатировала ассистентка Наталья.
– Будет жить! – рыкнул главврач. – Зажим.
Он пыхтел, кряхтел, восстанавливая целостность тканей, временами сердито бросал инструменты, вытирал рукавом испарину со лба и поторапливал нерасторопную помощницу. В самый разгар процесса пациент вдруг очнулся, дико закричал и забился в конвульсиях. – Лобачёва, энергичнее! – взревел Олег Данилович. – Ты не хомячка усыпляешь, а взрослого человека! Добавь ещё наркозу, живо!
Насмерть перепуганная, дрожащая точно осиновый лист на ветру, Надя повторила манипуляцию и замерла в тягостном ожидании. Пострадавший больше не стонал. Он погрузился в глубокий медикаментозный сон и дышал ровно, давая хирургу возможность спокойно довести начатое до конца. Олег Данилович блестяще завершил операцию. Он торопливо, но чрезвычайно аккуратно зашил грудную клетку пациента, велел Наталье наложить стерильную повязку и по-дружески хлопнул Надю по плечу.
– Ну, вот и славно, – весело произнёс он, потирая пышные усы. – Неплохо сработано. Иди отдыхай, заслужила.
Насвистывая какой-то незамысловатый мотив, он, не оглядываясь, вышел вон из операционной. А Надя, последовавшая за ним, по пути незаметно извлекла из-за горшка папку и зажала её под мышкой.
Три дня спустя, в первый день мая, Надежда после изматывающего разговора с главным врачом, вся заплаканная, вбежала в палату, где теперь лежал предприниматель Андрей Новиков. Он спал на спине, и стоявший у изголовья кардиомонитор размеренно попискивал, выводя на дисплей ломаную пульсирующую линию. Надя принялась было мыть пол, но швабра с глухим стуком выскользнула у неё из пальцев. В сердцах девушка пнула ведро, и оно с плеском опрокинулось набок. Обессиленная, она опустилась в углу, спрятала лицо в ладонях и затряслась от беззвучных рыданий.
– Отчего вы плачете? – прозвучал вдруг в полной тишине приятный баритон. – И почему на полу эта лужа?
Надя подняла залитое слезами лицо и увидела, что пациент, приподнявшись на локтях, с искренним любопытством её разглядывает.
– Вы пришли в себя! – не поверила она своим глазам. – Ой, я сейчас же сообщу доктору! Погодите!
– Постойте, – мягко остановил её Андрей. – Вы лучше скажите сперва, почему сидите тут и плачете?
Надя утёрла слёзы, поправила причёску и поднялась.
– Бабушка, – всхлипнула она. – Она болеет, а её собираются выписать. А я не хочу, чтобы она угасала дома или в этом казённом учреждении, где до неё никому не будет дела.
И Надя снова задрожала, не в силах сдержать рвущиеся из души чувства гнева и отчаяния. Бизнесмен опустился на подушку и какое-то время задумчиво смотрел в потолок, что-то беззвучно шепча сухими губами.
– Бабушка, значит? – тихо произнёс он. – Да, скверное дело.
– Не обращайте внимания, – махнула рукой девушка. – Не стоило мне вам это рассказывать. Это только мои трудности. Кстати, я положила вашу папку в тумбочку, боялась, что её выбросят, потому что она была вся в крови и жутко липкая.
Она подошла к изголовью койки, протёрла тумбочку влажной тряпкой и извлекла уже знакомую ей папку.
– О, чрезвычайно любезно с вашей стороны, – улыбнулся Андрей. – Благодарю.
– Не за что, – улыбнулась в ответ Надя. – Я почистила её и проверила, всё ли в порядке с документами.
– И как, в порядке? – иронично поинтересовался пациент.
– Да, в полном. Только вот... – Она раскрыла папку и вынула оттуда комплект из нескольких листов, скреплённых степлером. Бумага была дорогой, с приятным хрустом, и весь текст оказался на немецком языке. – Мне тут кое-что показалось странным, – пробормотала Надежда, скользя глазами по строчкам. – У вас тут специально допущена ошибка? – Она протянула документ Андрею и указала на одну из строк. – Здесь значится, что владелец салона – Михаил Арсеньев. А наш врач утверждал, что владелец – вы. Или, быть может, это не ошибка, и я просто что-то перепутала?
Андрей вдруг резко сел в постели. Его лицо исказилось до неузнаваемости от острой боли, пронзившей травмированную грудь. Он схватился за неё рукой и долго пытался восстановить дыхание.
– Нет, вы ничего не перепутали, – прохрипел он, серея лицом. – Ах ты ж, Миха, гнида этакая... Ну, я тебе устрою, негодяй!
Вырвав из вены катетер, он сбросил с себя больничное одеяло и, размахивая документами, бросился вон из палаты. Надя кинулась было за ним, но поскользнулась в разлитой воде и упала, больно ударившись затылком о черенок швабры.
– Предатель! – гремели по коридору его страшные крики. – Пригрел змею на свою голову!
Надежда, теряя сознание, протянула руку к дверному проёму, но тут же бессильно уронила её и затихла.
– Что же вы делаете, Андрей Иванович? – сокрушённо качал головой Олег Данилович, осматривая Надежду, которая теперь лежала на соседней с бизнесменом койке. – Покалечили нашу сотрудницу, перепугали весь стационар. Словно малое дитя, ей-богу!
– Я дико извиняюсь, – виновато произнёс Андрей. – Мне страшно стыдно! Но вы поймите меня правильно, этот подлец ведь скроется, если его вовремя не приструнить. Это он нанял того бродягу с ножом. Обычно бездомные тихие и мирные, а этот действовал так, будто точно знал, на кого нападает.
– Этими делами пусть занимаются следственные органы, – спокойно ответил главврач. – А наша забота – поставить вас на ноги, чем мы и занимаемся. Лобачёва, ты как там? Сколько пальцев показываю?
– Три, – простонала Надя.
– А вот и нет. Похоже на сотрясение.
– Я виноват в этом, – воскликнул Андрей. – Как мне загладить свою вину? А! – вдруг хлопнул он себя ладонью по лбу. – Бабушка! Вы только не выписывайте её, пусть лежит столько, сколько потребуется, я всё оплачу.
Олег Данилович рассмеялся, снял очки и сунул их в нагрудный карман.
– Бабушка, – медленно проговорил он. – С бабушкой-то всё уже в полном порядке. Идёт на поправку. Она уже может держать ложку, как сообщила медсестра.
– Разговаривать? – встрепенулась Надя.
– Разговаривать? Пока нет, – покачал головой начальник. – Но, думаю, скоро и это получится.
Когда он вышел, Надя блаженно вытянулась на матрасе и широко улыбнулась.
– Даже не верится, что я дожила до этого дня, – задумчиво произнесла Антонина Михайловна, подливая Наде и Андрею душистого чаю из нарядного фарфорового чайника. – Ещё несколько месяцев назад я была уверена, что мой путь окончен прямо здесь, в больничных стенах. А теперь я на ногах и чувствую себя превосходно. Даже не верится, что внучка выходит замуж!
– Это же замечательно, бабушка, – заметила Надя, с улыбкой подмигнув Андрею. – Я так рада слышать твой голос. Морзянка – это, безусловно, остроумный способ общения, но знакомый голос всё-таки куда роднее.
– Азбука Морзе, моя дорогая, – кашлянула в кулачок бабушка, – когда-то перевернула всю мою жизнь. С твоим дедом я познакомилась именно благодаря ей. Мы общались с ним через трансивер почти два года. Ночами я всё гадала, как он выглядит. Представляла себе этакого хлипкого юношу в больших роговых очках. А он оказался вполне даже ничего, симпатичный. Хотя внешность не имела значения, я всё равно полюбила его, и мы бы в любом случае поженились.
– Какая романтичная история, – отозвался Андрей, с наслаждением пробуя пирог. – И всё так и было?
– Именно так, – подтвердила Антонина Михайловна. – Приехал ко мне через всю страну и сделал предложение.
– Потрясающе! – восхищённо воскликнул бизнесмен. – А у нас с Надей всё куда прозаичнее. Но, если честно, я тоже влюбился в неё с первого взгляда. Не каждый день встретишь санитарку, которая свободно читает на немецком языке.
Надя весело рассмеялась и легонько толкнула его в плечо.
– Будьте счастливы, дорогие мои, – улыбнулась бабушка. – Это самое главное.
Опустив подбородок на скрещённые пальцы, она долго и с нежностью смотрела на внучку и её избранника, мысленно желая только одного, чтобы это хрупкое счастье продлилось для них целую вечность.