Продолжение. С самого начала 1-ю главу смотрите ТУТ.
ГЛАВА 46. ПОЦАПАЛИСЬ СТАРПОМ С ПОМОЩНИКОМ. ЗАМПОЛИТ ГОТОВИТСЯ К ВСТРЕЧЕ ВЕЛИКОГО ОКТЯБРЯ. ПЕЧАЛЬКА: ШТОРМОМ ОТОРВАЛО АВАРИЙНО-СИГНАЛЬНЫЙ БУЙ.
НАПОМНЮ, чем закончился вчерашний сумасшедший день. Мы сидим в кают-компании, пьём вечерний чай - ритуал, призванный убедить нас всех, что ужасы этого дня остались за кормой. С торпедой, которая едва не стала нашей величайшей проблемой, вроде справились, и все беды позади. Осталось вроде бы самое малое: замести следы, стереть память о той серьёзной возне в 7-м отсеке. Но странное, холодное и непонятное беспокойство заполняло сознание.
Мне показалось - и было очень подозрительно, что-то не очень стараются в этом направлении те немногие, кто действительно в теме - "отдувается" один Вася. "Отдувается" с бьющей в глаза "топорностью". И я предположил, почему именно так они ведут себя. Ладно, пусть будет так - перевернём эту сумбурную страницу сегодняшнего дня. Вот и наш замполит, этот штатный двигатель суеты и праздничных фанфар, уже начал активничать, но он хлопочет о другом: завтра великий праздник, 7 ноября, и его надо обязательно отметить. Любой ценой - иначе партия - наш рулевой - не поймёт нас.
Быстров в этом начинающем предпраздничном угаре озаботился турнирной таблицей для доминошников. Но замполит парил чуть повыше - он взял под крыло другой, неотъемлемый элемент флотского торжества: эстетику живота. Надо было как-то и чем-то украсить столы на матросских баках и в кают-компании. Не пролетарским духом, что было сделать проще пареной репы - продуктовым наполнением. Василий Сергеевич вызвал старшего кока Трегубова - молчаливого и серьёзного хозяина камбуза - и начал ему что-то втолковывать насчёт завтрашнего праздничного пирога.
Грамотный старший кок отвечал на эти благие пожелания, что продуктов осталось мало, и особенно дефицитного сгущённого молока - этого "золота" автономки. И что торты и пироги просто не из чего печь, они сейчас выглядят как недосягаемая роскошь, граничащая с безумием.
- Сгущёнки осталось совсем мало. Может вообще не хватить её до конца автономки, даже без тортов и пирогов, - профессионально убеждал Трегубов, буравя замполита неподвижным взглядом.
Замполит, не теряя надежды, развернулся к помощнику Чернову, тому самому, чей голос решал все вопросы провизионного благосостояния:
- Александр Владимирович, - спросил он с надеждой в голосе, - вы можете точно ответить: хватит ли сгущённого молока, чтобы приготовить торты к празднику?
- Нет, не хватит, - отрезал Чернов, даже не задумавшись. Голос его прозвучал как приговор.
И тут в предпразничные дебаты бесцеремонно встрял вездесущий Логвин, чьё вмешательство всегда пахло озоном грозы:
- А ты уверен, Чернов?
- Что за вопрос? Конечно, уверен, - холодно отозвался помощник.
- А куда же сгущёнка так быстро подевалась? - злобно бросил старпом.
- Вам принести меню-раскладки? - обиженно, но с достоинством парировал его нахрапистый выпад помощник.
- На х... мне вср...лись твои меню-раскладки! - взорвался Логвин. - Я говорю о том, что загружались на 2 месяца, а прошло чуть больше одного месяца - и нет сгущёнки!! Куда вы её дели, чёрт возьми?! - Старпома прямо прорвало. Голос взлетел до истерических нот, жилы на шее вздулись.
Наступила та звонкая тишина, которая бывает перед "ударом в челюсть". Чернов явно не ожидал такого наезда, но взял себя в руки. И он нанес старпому свой "удар" - точный, выверенный, беспощадный - и в самое уязвимое место:
- Знаете что, Аркадий Владимирович? Если бы вам кок Алиев меньше сгущёнки таскал по ночам, а вы бы меньше её наворачивали - вот тогда бы нам её точно хватило! Даже на пироги к 7 ноября!
Логвина будто кирпичом по затылку приложили. В его мышиных глазах сверкнуло чёрное пламя, усы затопорщились, как у кота, наступившего на горячую плиту. Аргумент помощника был железобетонным и убийственным. И старпом, зажатый в угол собственной прожорливости, выдал то единственное, что оставалось в его арсенале:
- Слушай, помощник! Иди ты на х...!
- Идите вы сами на х..., товарищ капитан 3 ранга! - ледяным тоном, не повышая голоса, ответил помощник и вышел из кают-компании, хлопнув дверью.
- Ну вот... поговорили..., - замполит мялся, пытаясь как-то смягчить накалённую обстановку, притушить пожар страстей вокруг праздничного пирога. - Разве так нам надо готовиться к встрече Великого Октября, дорогие товарищи? Партия нас тогда не поймёт... А где же нас праздничный энтузиазм?
Но энтузиазм уже утонул в зловонии скандала. Кок Трегубов продолжал стоять, как монумент, а замполит лихорадочно пытался найти решение, как-то разрулить сложившуюся ситуацию с так неожиданно открывшимся дефицитом сладостей. Надутый, как индюк Логвин, с видом обиженного школяра, сидел рядом. Он скрежетал зубами, и это было мне слышно, а мышиные глаза метали молнии. Идти в каюту он не хотел - каюта была 2х-местная, и там сейчас отмокал от стресса старший лейтенант Чернов, пославший своего начальника в хорошо известном направлении.
- Значит, так, Трегубов, - откашлявшись, продолжил замполит. - На твоё усмотрение. Надо что-то дать матросам на праздник. И по две банки компота выдать на каждый бак.
... НУ ЧТО - ВРОДЕ решил проблему замполит. Но по сути, пустил дело на самотёк. Ловко вырулил всё, но спокойно, без скандала, спрятавшись за "на усмотрение". Дувшийся старпом вдруг что-то в уме прикинул и, как ошпаренный, рванул в центральный, оттуда - наверх, на мостик. Ну конечно же! Вспомнил, что наверху сейчас торчит лейтенант Быстров - он подменяет Чернова на вахте, которому "должен" несколько вахтенных часов. Ах, какая удача! Вот сейчас старпом и устроит ему нахлобучку, надо же оторваться на безответном лейтенанте. За то, что его сейчас прилюдно послали в кают-компании на три весёлых буквы.
В центральном посту Бухов нагнулся ко входу во второй и показывал мне большим пальцем вверх, желая привлечь моё внимание к событиям на мостике. Слушай, мол, сейчас начнется представление. Но мне и отсюда были слышны отрывки пронзительных, визгливых криков - на мостике шла "воспитательная работа", ожидаемая и бессмысленная, и её причина была всем понятна. Замполит, формально перекинув заботу о праздничном столе "на усмотрение" старшего кока, в глубине души не успокоился, и на его лице просматривался какой-то мыслительный процесс. И тут, как по волшебству, в дверях возник механик - само воплощение хозяйственного спокойствия:
- Какие проблемы? Готовимся к празднику? Что, уже нечего жрать на праздник?
- Есть такая проблема, - печально ответил озабоченный замполит.
- Плохо, конечно, что всю сгущёнку пожрали - но это полбеды, - задумчиво протянул механик. - И не фатально. Если будет мясо и всё остальное - я берусь приготовить студень. И насчёт жареной картошки надо будет подумать - это хорошая праздничная закуска.
- Вы серьёзно, Михаил Владимирович? - воскликнул вмиг оживший и воспрянувший духом замполит Тарасенко.
- Что за вопрос? Серьёзней не бывает, - утвердительно ответил командир БЧ-5.
- Я обеими руками - "За". Вы спасли наше положение, - радовался Тарасенко, чуть не пускаясь в пляс.
В ночь приступили к священнодейству - приготовлению студня. На камбузе безраздельно властвовал механик. Действовал он не торопясь, аккуратно и основательно. А куда ему спешить? Он всё равно на вахте, а лодка над водой - одно другому не мешает. Океан пуст, "Орионов" тут нет, срочных погружений не предвидится. Как бы тишь да благодать в определённом смысле.
Вороненко колдовал над кастрюлями с той основательной неторопливостью, что отличает истинного мастера. Коротая время на камбузе в общественно-полезной заботе, Вороненко помнил и о себе, пробуя варившийся студень, не забывал перекусывать. Всё у него получалось основательно - вот уж золотые руки!
... НАУТРО 7 НОЯБРЯ мы не погружались. Лодка, уставшая от еженощных срочных погружений в Южно-Китайском море, теперь шла в надводном положении в Курильских проливах, и отвыкший за 40 дней от дневного света народ поочерёдно валил наверх, чтобы посмотреть на торчащие из воды печальные серые конусы двух вулканических островов.
Выход наверх был объявлен свободный - без номеров и без буховского жандармского деспотизма. Матросов в ограждении рубки скопилось многовато. И можно было спокойно отдаваться там своим страстям - я имею в виду только курение - без опасения, что вахтенный офицер в любую секунду прокричит свою самую страшную команду: "Срочное погружение!"
На левом крыле мостика стоял вахтенный офицер Чернов, уже одетый в тёплую "канадку" - для нас всех закончилась тропическая жара южных морей. Теперь нас встречал холодный, сырой ветер дальневосточных широт. Я поднялся на правую сторону, чтобы взглянуть в сторону кормы и посмотреть цвет выхлопа работающего дизеля - этот такой простой практический тест. Но что-то в корме необычное, не так смотрится, как всегда. Ага, всё тут понятно! Нет на месте аварийно-сигнального буя. В кормовой надстройке зияла огромная дыра вместо яркого красно-белого буя с сигнальным плафоном в центре.
- Смотри, - говорю Чернову. - Нет сигнального буя в корме!
Чернов, неповоротливый в "канадке", как сытый медведь, всем корпусом повернулся назад. Глаза его округлились:
- Точно! Нет буя! Как же я раньше не заметил?
- Так у тебя же нет глаз на затылке, - подсказываю я помощнику.
- Ах, да. Ну, теперь будут у вас в БЧ-5 проблемы в связи с потерей буя, - печально-зловеще произнес помощник. - Почему же вы его не приварили к корпусу? Придётся твоему начальнику писать объяснительные записки - рассказывать, как это вы смогли потерять буй.
За кормовой аварийно-сигнальный буй (АСБ) отвечает боевая часть 5 - это мы. Конкретное материально ответственное лицо - наш механик. Вопрос помощника про приварку буя к корпусу - это не флотская подковырка, как ни странно - это обычная широко практикуемая реальность. Может быть, на той лодке, где раньше служил Чернов, АСБ к корпусу приваривали - кто его знает?
Приварка АСБ к корпусу - это страшное нарушение, величайший косяк из косяков, умножающий на ноль сам смысл существования этого буя. В двух словах: когда лодка тонет и ложится на грунт, не в состоянии всплыть на поверхность - из отсека отдаётся стопор, и буй всплывает на поверхность. Красно-белый буй печально качается на волнах, прикреплённый стальным тросом к затонувшей подводной лодке. И ещё от него в лодку идёт шестижильный электрический кабель. В 7-м отсеке щёлкают выключателем, и лампочка на буе начинает мигать, сигнализируя о том, что в лодке находятся живые люди, и они ожидают спасения.
В случае обнаружения на поверхности буя с мигающей лампой спасатели подходят к нему и отдают 5 прижимающих "барашков", откидывая прочное стекло плафона. Вытаскивают оттуда электрическую кнопку сигнала и телефонную трубку. Жмут на кнопку, и в 7-м отсеке звенит звонок - они подходят к телефону и начинают переговариваться со спасателями наверху. Вот так это всё работает.
Если АСБ приварен к корпусу - он не всплывёт, "и никто не узнает, где могилка моя"... Приваривают их для того, чтобы его не оторвало штормом и не унесло. Потеря влечёт финансовое наказание в размере трети оклада или полного оклада - ничтожно малая сумма по сравнению с ценой человеческой жизни. Ну и понятно, ещё и дисциплинарно могут наказать. По партийной линии - не думаю, что партия будет за это карать - таких примеров я не знаю.
Короче, приваривая буй, надеются на соломенное "авось"... Что авось не придётся использовать его по прямому назначению. И страхуются от его потери и лёгкого денежного убытка, несоизмеримого с потерей жизни в случае его приварки. К чести нашего командира, на тех двух лодках, на которых я служил под его началом, буи к корпусу не приваривали.
- Эй, внизу! Доложите командиру: "На корме отсутствует аварийно-сигнальный буй" - распорядился с мостика вахтенный офицер Чернов.
Почему шторм отрывает буй от корпуса лодки? Если маховик отдачи буя затянут до упора, причина может быть только одна: ломаются "храпцы", держащие буй за нижнее кольцо. Что такое "храпцы"? Представьте свою руку: ваши большой и указательный пальцы согнуты и представляют кольцо. Разводя-сводя пальцы, мы как бы разводим-сводим железные скобы в нижнем кольце АСБ. Во время шторма корма лодки ныряет под воду, и на буй воздействуют переменные архимедовы выталкивающие силы. Они со временем и разрушают сталь хилых "храпцов" - и те ломаются.
Также теоретически возможно, что, если во время "старпомовского" проворачивания под водой какой-то балбес возьмёт и сдуру провернёт маховик отдачи буя - он всплывёт и потом просто оторвётся. Тонкий стальной трос не выдержит нагрузки. Но этот маховик всегда опломбирован - это не просто поправка на дурака, это требование инструкции. Так что этот вариант нереален (но только для адекватных людей). Здесь ещё надо сказать, что потеря буя сама по себе не самое страшное событие. Но бывает, когда это может привести к потере хода - это уже пострашнее. И есть у меня и такой ПРИМЕР.
Механик, выслушав "праздничную" новость, только горько крякнул и сказал, глядя в серую муть океана:
- Как подойдём к острову - сразу пойдём на корму, посмотрим на состояние "храпцов". Надеюсь, один из них будет сломан - значит, дураков не было, просто не выдержало железо. И тогда наша ж... чистая...
Следующая глава ЗДЕСЬ.
Начало смотрите ТУТ.
Подписаться можно ЗДЕСЬ.