О себе Виктория знала совсем немного: её родила совсем юная девушка и сразу же подписала отказ. В Доме малютки малышку нарекли Викторией, потому что едва за ней закрылась дверь, как ребёнок тяжело заболел. Врачи сомневались, что девочка справится, но она выстояла, за что и получила такое звучное имя, а позже стала настоящей гордостью детского дома. Природа наградила Вику редкостным голосом с огромным диапазоном: он мог звенеть тонко и нежно, точно колокольчик, мог опускаться густо и глубоко, в самые нижние октавы, и быть настолько мощным, что во время выступлений стекла в окнах актового зала, казалось, начинали подрагивать. Заведующая мечтала помочь воспитаннице развить дарование, поэтому, когда девушка окончила школу, её уже ожидали в областной консерватории. Она легко поступила на вокальное отделение и с радостью погрузилась в учёбу. Пожилой педагог наставляла её: «Грамоты, дипломы, конкурсы, смотры – всё это, безусловно, прекрасно, но без фундаментальных знаний талант можно растратить, так что учись основательно».
В канун Дня учителя студенты готовили большой концерт, в котором участвовали не только вокалисты, но и музыканты с других факультетов. Тогда-то в жизни Вики и появился Илья – пианист, которому предстояло стать её аккомпаниатором. Для репетиций им выделили отдельный учебный класс. Пятикурсник сразу заметил, что напарница – очень миловидная девушка с необыкновенным голосом, и старался произвести на неё впечатление. Вика тоже волновалась каждый раз, когда он заходил в аудиторию: будущий концертмейстер был удивительно хорош собой, но она не подавала вида и прилежно разучивала программу.
Когда концерт завершился, педагоги даже прослезились от восхищения дарованиями своих студентов. Илья, стоявший на сцене позади Вики, склонился к её уху и шепнул:
– Поздравляю, наш дебют удался!
Почувствовав его дыхание на волосах, она замерла от волнения и так же тихо ответила:
– И я тебя поздравляю, ты чудесно играл.
– Только не вздумай оборачиваться, – ей казалось, что весь зал видит, как она вспыхнула, поэтому девушка опустила голову, прячась за обрамлявшими лицо локонами.
– Может, сходим куда-нибудь отметить? – предложил Илья.
– А нам-то что праздновать? Это же общий концерт, – шёпотом возразила Вика.
– Да просто поболтаем, а то кроме репетиций и разговоров-то не было.
Пока преподаватели отправились на банкет, устроенный администрацией, студенты разбрелись по кафе и паркам. Октябрьская погода стояла восхитительная, настроение у всех было приподнятое. Илья заказал полноценный обед с десертом и сладким лимонадом. Он весело глядел на Вику, которая с любопытством рассматривала пузырьки в бокале.
– Ты что, никогда не пробовала газировку? – усмехнулся он.
– Почему же, пробовала, – призналась она. – Просто на выпускной я не попала – маялась ангиной и лежала в постели, а больше поводов и не было.
– Эх ты, – улыбнулся Илья. – Ну, давай, угощайся.
Девушка пригубила напиток и вдруг поняла, как сильно у неё пересохло в горле. Она разом осушила весь бокал и посмотрела на Илью:
– Слушай, а вкусно! Ого…
– Вот это да, – он снова улыбнулся и наполнил ей второй. Вика, всё ещё чувствуя жажду, опять осушила бокал. Илья хлопнул в ладоши:
– Ну ты даёшь! Кажется, одним графином не обойдёмся.
– Ой, – спохватилась девушка, – наверное, всё это очень дорого? Давай я оплачу.
Она принялась рыться в сумочке, но Илья крепко перехватил её руку:
– Ты с ума сошла? Хочешь меня опозорить? Успокойся, я плачу.
Позже Вика почти не помнила, как они вышли из кафе, как бродили по парку, вдыхая дурманящие осенние ароматы, и как оказались на лавочке в укромном уголке за деревьями. Ощущение было таким лёгким и беззаботным, словно всё происходило во сне: она каталась на детских каруселях, машинках, лодочках, стреляла в тире и пыталась вытащить приз из автомата с игрушками. Проснулась Вика от головной боли на заднем сиденье какого-то автомобиля. Девушка приподнялась, поправила растрепавшиеся локоны, глянула в зеркало и тревожно пробормотала:
– Где это я?..
Она попыталась открыть дверь – та не поддалась, и Вике стало по-настоящему не по себе. Неужели тот безобидный, как ей казалось, напиток так на неё подействовал, что она совершенно ничего не помнила? Через несколько минут машина пискнула, и на водительское сиденье опустился Илья.
– Ага, проснулась, красавица, – усмехнулся он. – Я уж думал, придётся тебя из чайника поливать, как в кино.
– Ой, Илюш, прости, пожалуйста… Я, наверное, вела себя ужасно, – залепетала девушка, чувствуя, что вот-вот расплачется.
– Да нет, всё в порядке, по крайней мере, мне всё понравилось, – успокоил он, загадочно улыбаясь. – Вот только я не знал, куда тебя везти, потому и стоим у парка.
– Мне в общежитие нужно, – тихо сказала она.
– Ты что, в общаге живёшь? – искренне изумился он. – Это всё меняет. А я-то думал, тебя родители ждут, ругать будут за позднее возвращение.
Он осёкся, а Вика от этих слов густо покраснела и с трудом выдавила:
– У меня нет родных. Мать от меня отказалась. Я самая обычная сирота из приюта.
– Ой, Вик, прости… Я, честно, не знал. Сочувствую от всего сердца. Но у меня предложение: поедем ко мне?
– Нет, что ты! Я в таком виде не могу показаться перед твоими родителями, – запротестовала она.
– А их нет дома, – усмехнулся парень. – Они на Кипре любят осенью к морю летать.
Вика попыталась возразить, мол, тем более неловко являться в дом, когда хозяева в отъезде, но Илья уже не слушал:
– Никаких возражений! Судя по твоему состоянию, у тебя сильно болит голова, значит, нужно что-нибудь принять. Поедем – приготовлю тебе целебный чай.
– Чего?.. – не поняла Вика.
– Особый напиток, вот увидишь.
Когда они въехали во двор особняка, Вика несколько секунд не решалась покинуть машину – таким огромным и роскошным показался ей дом. Но Илья держался так непринуждённо, что девушка понемногу успокоилась. Они расположились на кухне, которая, по представлениям Виктории, больше напоминала ресторанный зал. Илья занялся приготовлением: что-то смешал в большом стакане, старательно взболтал, а потом перелил в чашку.
– Пей, – скомандовал он. – На вкус не самое приятное, зато головная боль отпустит.
Девушка послушно сделала несколько глотков. Жидкость оказалась терпкой и резковатой, но уже через минуту по телу разлилось тепло, боль утихла, а вместо неё появилась приятная расслабленность, и веки стали тяжёлыми. Илья, глядя на неё, посмеивался, а когда она окончательно заснула прямо за столом, отнёс её в спальню.
Спустя три месяца Вика, встречавшаяся с Ильёй, сообщила ему, что ждёт ребёнка, – и парень пропал из виду. В консерватории она поднялась на этаж выше, чтобы перехватить его на кафедре, но, оказавшись в шумной толпе ребят, растерялась и убежала. Девушка решительно не понимала происходящего: прежде он вёл себя так, будто их свадьба – дело решённое, хоть и не спешил знакомить с родителями и больше не звал к себе домой, но говорил ей такие слова, так нежно целовал… Вика была уверена, что новость о малыше воспримут с радостью. Но не тут-то было.
Наконец, подкараулив его у выхода из консерватории, она преградила ему дорогу и с дрожью в голосе спросила:
– Илюш, что происходит? Почему ты от меня прячешься?
Парень посмотрел исподлобья и отвёл взгляд; было видно, что он раздосадован тем, что попался.
– Испугался, что у нас будет малыш? – прямо спросила она. – Что в этом такого? Ты скоро защитишься, начнёшь работать, я тоже смогу подрабатывать – ну, например, ведущей на радио, я ведь параллельно риторике учусь. И в конце концов, твои родители могли бы помочь.
– Не помогут, – почти выкрикнул он. – Потому что все мои родители – это бабушка, с которой я живу в обычной хрущёвке. Там самая дорогая вещь – старое бабушкино пианино. Она в школе музыку преподавала. Так что некуда мне вас с малышом забирать.
– Постой-постой… А как же особняк? Ты что, водил меня в чужой дом? – ахнула девушка.
– Не совсем. Это коттедж моих работодателей. Я почти с первого курса у них подрабатываю, по хозяйству помогаю. Старики мне доверяют и иногда оставляют на меня и дом, и гараж.
– Ничего себе!.. А как ты вообще мог? А машину водил – у тебя хоть права есть?
– Есть, перед армией в ДОСААФе учился, – Илья забарабанил пальцами по сумке с нотами. – В общем, если тебе нужны деньги, чтобы, ну… избавиться от проблемы, я попрошу у хозяина, он не откажет, говорит, что я ему как сын.
– Ну уж нет, спасибо! Какой же ты бессовестный, – вспыхнула Вика. – Не нужны мне твои подачки!
Она почти бегом помчалась к общежитию, чтобы не видеть человека, которого до этой минуты любила больше жизни.
– Вик, ну ты чего? Может, хоть словечко скажешь? Нельзя же так, в самом деле, – допытывалась соседка по комнате у рыдавшей в подушку девушки.
Та подняла на подругу покрасневшие, опухшие от слёз глаза:
– Ты никому не скажешь, Лен?
– Молчу как рыба, – заверила та, и Вика рассказала о своей беде.
Подруга села на кровать напротив и схватилась за голову:
– Ну и как им после этого верить? Мне вот Виталька тоже намекает: «Хватит по углам целоваться, давай по-взрослому». А потом чуть что – тоже небось скажет: «Избавляйся».
Вика всхлипнула:
– А я не хочу…
– Чего не хочешь – прерывать?
– Нет, рожать не хочу. У меня в конце года важный концерт… – Вика опять залилась слезами. – Если я оставлю ребёнка, вся жизнь под откос пойдёт: из консерватории вылечу, без жилья останусь, а работу в моём положении поди найди. Да и платят копейки.
– Давай к нашей медсестричке сходим, может, она что посоветует? Вдруг таблетки какие есть: выпил – и всё само прошло?
Фельдшер неодобрительно посмотрела на Вику и строго спросила:
– Ты в курсе, что я обязана сообщить о случившемся в деканат?
– Инга Яковлевна, ну зачем же сообщать? Я же не собираюсь донашивать, – взмолилась студентка. – Вы только посоветуйте, что делать. Я всё вытерплю, а этих обманщиков десятой дорогой обходить буду.
– Да что тут советовать? Иди в больницу, в гинекологию. Другого пути нет.
Она заполнила какие-то бланки и протянула их Вике:
– Вот, сдашь анализы и с результатами – к врачу. Так быстрее будет.
– Спасибо, Инга Яковлевна, – залепетала Вика, но фельдшер махнула рукой, веля покинуть медпункт.
В городской больнице, где Виктория бывала только во время диспансеризации, было многолюдно. Отстояв очередь в лабораторию, она поспешила к выходу, но заплутала в лабиринтах коридоров и попала в стационар. Она шла, полная самых тяжёлых мыслей о предстоящей процедуре, как вдруг из приоткрытой двери одной из палат услышала тихий плач:
– Мамочка, не уходи, не бросай меня… Пожалуйста…
Вика почувствовала, будто её сердце на миг остановилось, а потом с оглушительной силой ударило в грудную клетку, так что девушка даже закашлялась. Испугавшись, что её за это отругают, она юркнула в приоткрытую дверь. Почти все койки в палате были застелены – видимо, пациенты ушли на завтрак в столовую, и только на одной лежала бледная женщина с перевязанной головой, а рядом на маленьком табурете сидела заплаканная девочка лет шести.
– Вы доктор? – спросила малышка.
Вика покачала головой:
– Нет, я просто заблудилась и услышала, как ты плачешь.
– Потому что мама может не проснуться, – сказала девочка и скривила ротик.
– Откуда ты знаешь? Может быть, она просто спит и набирается сил, чтобы поправиться.
– Нет, – упрямо ответила малышка, – она обещала родить мне братика, а потом ей стало плохо, она упала на лестнице и больше не открывала глаз, не разговаривает…
«Господи, так она ещё и в положении», – пронеслось в голове у Вики. Она с жалостью посмотрела на девчушку и погладила её по голове:
– Не плачь, пожалуйста. Я думаю, твоя мама поправится. Может, познакомимся? Меня Вика зовут.
– А я Саша. Когда мама сердится, называет меня Александрой Сергеевной.
– Мм-м… А папа у тебя есть?
– Есть. Только он очень ругался, что мама захотела ещё ребёночка, кричал, что мы и так нищие. А мы не нищие! У нас хорошая квартира с балконом, у папы машина. Только он уехал и больше маме не звонит. Мама долго плакала, а потом сказала, что всё равно подарит мне братика… И теперь, наверное, никого не будет.
Вика слушала девочку, и в её душе будто что-то переворачивалось. Она-то думала, что её собственная история полна боли и предательства, а здесь этот человек – отец малышки – предал не только жену, но и двоих детей. И несмотря на это, мужественная мать всё равно решила не избавляться от крохи. Вика почувствовала себя бессердечной. Ну как она могла решиться на такое – отнять у собственного младенца право жить? И ведь даже не задумалась о том, что дети любят родителей без всяких условий, просто за то, что те есть. Вот и у неё под сердцем зародилась та самая жизнь, которая, возможно, станет единственным утешением. Вика прижала к себе Сашу и сказала, что посидит с ней, пока мама не придёт в себя.
– Давай скажем врачу, что я твоя тётя, и тогда меня отсюда не выгонят, – придумала она.
– А вы и вправду моя тётя? – доверчиво спросила девочка.
Вике стало стыдно, что она предложила ребёнку схитрить, поэтому поспешно ответила:
– Ну, почти.
Они сидели у постели больной, и Виктория судорожно вспоминала молитвы, какие знала, и даже забыла, что сама нуждалась в помощи, – все её мысли сейчас были заняты тем, как помочь Саше и её маме.
В палату наконец вошёл врач и спросил у Вики:
– Вы родственница?
Та кивнула.
– Хорошо, а то мы не знали, что с ребёнком делать. Ларисе требуется операция. Заберёте девочку домой?
– Да, – нерешительно ответила Вика и с тревогой спросила: – А что за операция?
– У неё внутримозговая гематома, нужна трепанация.
Санитарки привезли из операционной каталку, и врач попросил всех покинуть палату. Вика взяла Сашу за руку:
– Ну, пойдём. У тебя есть ключи от дома?
– Нет, они у соседки, бабушки Дуси.
Когда они подошли к дому, женщины, сидевшие у подъезда на лавочке, заохали:
– Сашенька нашлась! А мама где?
– Как вчера ушла из дома, так и нет её… Уж мы-то переживали, где вы.
Вика объяснила соседкам, что Лариса попала в больницу, и спросила, сможет ли кто-то присмотреть за малышкой.
– Ну, не знаю, – пожала плечами баба Дуся, отдавая ключи. – У всех семьи, вечером дети с работы придут, отдохнуть захотят, да и внукам уроки делать нужно. А вы-то ей кем приходитесь?
– Это моя тётя! Тётя Вика! – заступилась за девушку Саша.
– Доктор поручил мне отвезти её домой, – подтвердила Виктория.
Соседки понимающе закивали, а Вика, дойдя с Сашей до квартиры, бросилась на кухню приготовить хоть какую-то еду – ведь, по признанию малышки, она не ела со вчерашнего вечера.
«Ох, что же с тобой делать-то», – думала девушка, помешивая суп и переворачивая оладушки.
Неожиданно в дверь позвонили. Вика подошла и глянула в глазок: на площадке стоял незнакомый мужчина.
– Саш, – тихонько позвала она, – посмотри, кто это.
Она приподняла девочку к глазку, и та, едва не выпрыгнув из рук, запрыгала:
– Это же папа!
Вика открыла дверь, и малышка бросилась отцу на шею:
– Папа! Как здорово, что ты вернулся! А мама в больнице…
Сергей нерешительно шагнул внутрь и кивнул Вике:
– Вы родственница Лары?
– Нет… Можно сказать, посторонний человек. Просто за вашей дочкой некому было присмотреть.
– А что с женой? – хрипло спросил он.
– Головокружение, она упала и получила травму головы. Сейчас её оперируют.
Мужчина схватился за голову:
– Это я во всём виноват. Струсил, подумал, что не потяну двоих. А потом на меня как озарение нашло: зачем вообще жить, если не для детей? В общем, хотел сбежать на родину, за Урал, да на полдороги развернулся – и вот я. Доктор не сказал, может, какие-то лекарства нужны?
– Мне ничего не говорили, но вы сами сходите в больницу – там и узнаете. Только поешьте с дороги.
Сергей посмотрел на неё с благодарностью:
– С удовольствием, голодный как волк. Спасибо вам.
Накормив Сашу и её отца, Вика стала собираться: завтра занятия в консерватории, а голова забита чем угодно, только не учёбой.
– Тёть Вик, а вы к нам ещё придёте? – запрыгала вокруг неё девочка.
– Не знаю, Саш, мне пора возвращаться к своим студенческим будням, – с грустью ответила она.
– Ну вы хотя бы номер телефона оставьте! – попросил Сергей. – Как-никак вы нас очень выручили, и я хотел бы познакомить вас с женой.
Когда они прощались, Саша засияла, узнав, что они с папой поедут к маме в больницу. А Вика, к своему стыду, даже немного позавидовала этой незнакомой женщине – но надо же, как всё благополучно складывалось: муж вовремя одумался, и теперь у них, наверняка, всё наладится. У самой же Вики, похоже, никаких перспектив на счастье не оставалось. На прерывание она теперь точно не пойдёт, но вот что делать с малышом – непонятно. «В конце концов, можно родить, а потом написать временный отказ, – размышляла она, – доучусь, найду работу и заберу его». Эта мысль немного успокоила.
На следующий день по дороге на занятия Вика заметила Илью: он стоял у входа в консерваторию и явно кого-то ждал. «Наверняка уже подцепил какую-нибудь первокурсницу и ей теперь морочит голову», – с раздражением подумала она и хотела пройти мимо, но парень окликнул:
– Виктория!
Она удивлённо обернулась, а он приблизился:
– Привет, Вик. Я тебя жду, разговор есть.
– Да о чём мне с тобой разговаривать? После всего того вранья, которое ты на меня вывалил?
– И после твоего смелого поступка, – услышав это, он густо покраснел и, как показалось Вике, даже охнул. – Слушай, как раз об этом я и хотел поговорить. Ты уже была у врача?
– Не твоё дело, – огрызнулась Вика. – Хочешь убедиться, что я замела следы твоего проступка?
– Наоборот, Вик. Если ещё не поздно, я очень хочу, чтобы ты никуда не ходила… То есть, чтобы не делала этого.
– Не поняла…
– Понимаешь, я едва ли не молился, чтобы ты решила оставить нашего малыша. И если я опоздал, мне и жить-то незачем.
Она снова посмотрела на него так, будто видела впервые. Илья продолжил:
– Мой хозяин, то есть работодатель, недавно вызвал меня на серьёзный разговор. Расспрашивал о планах, интересовался, есть ли у меня девушка, и говорил так, словно я ему действительно родной сын. Я не смог его обмануть и рассказал и о тебе, и о том, как поступил.
– Ты правда признался ему во всём? Даже в том, что водил меня в его дом и катал на его машине?
– Да, и в этом тоже.
– И что же он? – у Вики от удивления заблестели глаза.
– Сначала очень рассердился: сказал, что крайне разочарован, считал меня более порядочным. А потом добавил: «Все мы по молодости совершали ошибки, и я не могу тебя слишком строго судить. Я привязался к тебе за эти годы, как работник ты меня вполне устраивал. Поэтому мы с женой хотели предложить тебе стать нашим наследником». Знаешь, от этих слов я чуть в обморок не упал, настолько фантастично они прозвучали. А он продолжил: «Ты им станешь, но только в том случае, если разыщешь обиженную тобой девушку и уговоришь её прийти к нам. И молись, чтобы она не успела избавиться от ребёнка».
У Вики от изумления отнялся язык; сотни мыслей завертелись в голове, но она не могла произнести ни слова. Потом, собравшись с духом, спросила:
– Так вот почему ты меня искал? Из-за наследства?
– Нет, Вик, не только. Конечно, я был бы рад такому подарку судьбы, но я ведь обманул тебя только потому, что очень любил и хотел произвести впечатление.
– Ну да, это у тебя отлично получилось, – съязвила девушка.
– Погоди. А когда ты сказала о ребёнке, я страшно испугался: представил нашу с бабушкой тесную двушку, пианино, на которое и без того все соседи жалуются, да ещё орущего младенца… волосы дыбом вставали. Я всё это время толком не ел, не спал, ругал себя за неосторожность и за то, что повёл себя так, что ты вряд ли простишь. Но всё-таки прошу: давай попробуем начать с чистого листа – я, ты и наш малыш. Я очень хочу, чтобы у него был отец.
Вика внимательно посмотрела в его глаза – уставшие, немного грустные, но полные надежды.
– Как зовут твоего хозяина? – неожиданно спросила она.
– Павел Тимофеевич.
– Тогда передай ему, что я согласна прийти в гости.
– Правда?! – Илья чуть не обнял её, но Вика отстранилась.
– Да, не шучу. Но ты, кстати, так и не сказала: ты была у врача?
– А вот это узнаешь в их особняке! – заявила Вика и побежала на занятия.
– Почему ты сразу не сказала, что решила рожать? – спросила соседка по комнате, когда Вика ей всё рассказала.
– А зачем? Не всё же нам, девчонкам, нервничать. Пусть и он немного поёрзает.
– О, верно! – согласилась подруга и потянулась на койке. – Ой, а ведь здорово будет, если свадьба случится!
Павел Тимофеевич и Наталья Карловна тепло приняли Вику: расспрашивали об учёбе, концертах, планах. Узнав, что она до сих пор не получила жильё от государства, хозяин особняка покачал головой:
– Местные власти как всегда не торопятся, а уж если экономят – так на сиротах. Ничего, завтра позвоню куда следует и займёмся этим вопросом. Даже если это будет однушка и она вам не понадобится – лишняя недвижимость не помешает.
Вика покраснела: никто, кроме заведующей приютом, не проявлял о ней такую заботу. Но что значили слова Павла Тимофеевича о том, что однушка «не понадобится»? Будто услышав её вопрос, мужчина улыбнулся:
– Виктория, я тут на старости лет увлёкся садоводством… Шучу. У нас с Ильёй была серьёзная беседа, из которой я понял, что он в вас влюблён. Я бы даже сказал, влюблён как мальчишка. Поэтому от его имени хочу предложить вам выйти за него замуж – если, конечно, вы не против. Если же у вас остались непрощённые обиды или претензии – мы, разумеется, настаивать не станем.
Вика посмотрела на парня, который сидел напротив – красный от волнения, смущённый – и спросила:
– А можно верить человеку, который однажды уже поступил с тобой низко?
– А если человек от всего сердца раскаивается? – ответил вопросом на вопрос Павел Тимофеевич.
– Тогда я готова попробовать… Всё-таки хочется, чтобы у малыша был отец.
После этих слов Илья уже не мог усидеть на месте: он вскочил, подбежал к Вике и принялся осыпать поцелуями её лицо, а пожилые хозяева дома переглянулись и пожали друг другу руки.
– Ну наконец-то в нашем доме будет свадьба!
В начале августа Илья привёз молодую жену в родильное отделение. Через двенадцать часов она родила и оказалась в одной палате с Ларисой, у которой чуть раньше тоже появился сын. Женщины разговорились, а Вика всё не могла понять, кого же напоминает ей эта мамочка – такой знакомый тёмно-серый взгляд из-под пушистых ресниц и чуть припухшие верхние веки. Утром, умывшись после сна и глянув в зеркало, Вика обомлела: Лариса была на неё похожа. Вот почему многие принимали их за родственниц.
– Сколько тебе лет? – вдруг спросила Лара.
– Двадцать.
– Хм, а выглядишь совсем как я, когда рожала в свои шестнадцать, – задумчиво произнесла женщина. – Мама тогда пригрозила, что из дома выгонит, если в подоле принесу. Вот и пришлось от первой малышки отказаться.
– Вы отказались от дочки? – чуть не вскрикнула Вика.
– А как бы ты поступила? Мой молодой человек к другой ушёл, так что мне на плод его любви и смотреть не хотелось. Думала, выйду из роддома и покончу с собой, но не вышло – спасли.
– Надо же… А сейчас вам сколько? – затаив дыхание, спросила Вика.
– Тридцать пять. Сашку-то я уже в двадцать девять родила.
– А в каком городе это было?
– В Энске… А ты откуда знаешь?
Брови Ларисы поползли вверх, и она стала точной копией Виктории. Та, волнуясь, ответила:
– Потому что я детдомовская, и у меня в свидетельстве место рождения – Энск. А нянечки говорили, что мама моя была совсем юной.
Лариса поднялась с постели, подошла к Вике и пристально посмотрела ей в глаза:
– Ты хочешь сказать…
– Похоже на то. Кажется, я ваша дочь.
Лариса схватилась за голову, будто её ударили, и опустилась на табурет:
– Господи… Неужели небо услышало? Я ведь так просила, чтобы ты была счастлива. Ты счастлива?
– Конечно, очень счастлива!
В это время в палату заглянула медсестра:
– Так, мамочки, уже поздно, свет выключаем!
Женщины погасили свет, но даже не думали ложиться: им нужно было столько всего рассказать друг другу.
Свой первый общий Новый год – да и все последующие семейные праздники – они отмечали в особняке Павла Тимофеевича и Натальи Карловны.