Дверь за спиной глухо отсекла пространство квартиры, и Мария застыла, осознав досадную оплошность: связка осталась лежать на прикроватной тумбе в прихожей. «Вот неловко вышло», – укорила она себя. Ладонь уже потянулась к звонку соседки, Анны Кириловны, чтобы попросить дубликат, но тут же отдёрнулась. Неудобно, час слишком поздний, пожилая женщина наверняка видит десятый сон. Решено: наведается к ней после дежурства. Маша поправила лямку сумки и заспешила вниз по ступеням.
Она искренне радовалась, что подвернулись именно ночные смены в корпусе больницы. Обычно студентам предлагают сутки, а это помешало бы учёбе. Позади остался колледж с отличием, впереди маячил институт. Товарки отговаривали, но характер у Марии был настойчивый. Мечта лечить детей вела её упрямо, и она твёрдо намеревалась её осуществить. Сейчас она трудилась сестрой в отделении интенсивной терапии – опыт, что ни говори, ценнейший. Она почти перешла на бег по освещённой улице, минуя витрины, где гасли огни, и безлюдные павильоны остановок. Девушка обожала свою стезю: заступать на пост, когда город готовится ко сну, ощущать свою надобность, а в редкие моменты – вырывать чью-то жизнь из цепких обстоятельств. Какое призвание может быть достойнее и светлее?
Маша перевела дух у пешеходной зебры. Ещё немного, и покажется больничный сквер. Но вдруг на той стороне улицы, в тусклом прямоугольнике автобусной остановки, ей померещился крохотный тёмный свёрток, сиротливо приткнувшийся на скамье. Перебежав дорогу, она приблизилась и осмотрелась. Ни единого взрослого рядом. На лавке, поджав ноги, сидела малютка лет пяти и сжималась так, что лица было почти не разглядеть.
– Ты как здесь очутилась? – мягко поинтересовалась Мария.
Девочка подняла голову, и фонарный свет выхватил бледное личико с ресницами, тронутыми ночной изморозью.
– Господи, да ты окоченела! – выдохнула Маша. – Долго ли сидишь тут?
Ребёнок безмолвствовал, лишь смотрел большими печальными глазами.
– Ну и задача, – протянула медсестра. – Я ведь опаздываю. Сама-то идти в силах?
Малышка молча поднялась. Мария подала ей руку и осторожно повела. Странно, но девочка даже не спросила маршрута. «Бедняжка совсем отчаялась», – пронеслось в голове, пока она ощущала в ладони её ледяные, истончившиеся пальцы.
В больнице Маша без промедления провела найдёныша в сестринскую. Коллега, заметив пару, присвистнула:
– Ничего себе! Ты где раздобыла карапуза? Родня, что ли?
– На остановке, почти закоченевшую. И, сдаётся, не разговаривает.
Гостья примостилась на краешек стула и замерла без движения. С неё сняли сапожки и пальтишко, накинув сверху мягкий плед. Судя по аккуратным вещам, бродяжкой она не была, скорее – потеряшкой. Маша кивнула своим мыслям и погладила девочку по макушке: «Эх ты, горемыка. В полицию звонить надобно, вдруг родные ищут». Напарница согласилась, а про себя Мария подумала, что близкие людей в первую очередь обзванивают больницы, отделения реанимации и городские бюро регистрации несчастных случаев. В отделениях правопорядка часто медлят с розыском.
Вскипятив воду, она вымыла девочке руки тёплой струёй и пригласила к столу. Малышка безучастно разглядывала вазочки с вареньем, россыпь печенья и источающую пар чашку, но к угощению не притронулась.
– Сделай хоть глоточек, – принялась уговаривать Мария, – иначе не согреешься.
Ребёнок поднял взгляд, будто порываясь что-то сказать, но губы не разомкнулись. На вид ей можно было дать не больше пяти. Маша почти не верила в успех, но всё же спросила:
– Как мне тебя величать, пичужка? Может, на листочке тут выведешь?
Она подвинула бумагу с ручкой. Крупными печатными литерами девочка старательно начертала: «Юля».
– Ах ты умница! – обрадовалась Маша. – Теперь будем знать, кто заглянул к нам в гости. Давай теперь чайку, хотя бы капельку, Юль.
Девочка кивнула и, взяв чашку, быстро выпила остывший напиток.
– Вот и славно, – опять похвалила медсестра, доливая ещё. – Посиди здесь спокойно, никуда не выходи. Мне пора обойти палаты.
Оставив Юлю, Мария двинулась к блоку интенсивного наблюдения, где уже вовсю хлопотала напарница – меняла резервуар капельницы.
– У тебя тут как, управляешься? – осведомилась Маша. – Тогда я с этого края начну. – Она кивнула на ближайшую койку и тут же осеклась: – Это кто, свежее поступление?
Она указала на постель с пожилым мужчиной, пребывавшим без признаков сознания.
– Да, после полудня доставили. Обычная история: обширный инсульт, прямо на улице ему поплохело. Прохожие вызвали неотложку, вот и везли к нам. Только документов никаких не обнаружили.
– Ох, ещё один потеряшка, – тихо пробормотала Маша и тут же уточнила: – В известные инстанции сообщили?
– Само собой. А ты не забыла в полицию-то набрать?
– Из головы вылетело напрочь. Ладно, завершу обход и позвоню, – пообещала Мария.
Пока медсёстры занимались пациентами, Юля выпила чай, перебралась на небольшой диван и провалилась в сон. Спала она тревожно, то и дело вздрагивая и постанывая. Ей грезилась мама – весёлая, в добром здравии, ведущая за руку в детский сад, но вдруг оставившая её одну посреди дороги. Мать бросилась бежать через проезжую часть, а Юля силилась закричать изо всех сил: «Мамочка, остановись, там машина!» Но зубы будто склеила незримая клейковина, и вместо слов из горла вырывалось только сдавленное мычание. Мама всё удалялась по трассе, которой не виделось конца. Юля стояла на тротуаре и надрывно стонала.
– Что ты, милая? – пробудил её голос Маши. – Кто тебя так сильно напугал? Дурной сон приснился?
Глянув в глаза девочки, Мария мгновенно поняла: та только что пережила во сне серьёзное душевное потрясение.
– Можешь черкнуть, что видела? – деликатно предложила она.
Малышка кивнула и вывела одно-единственное слово: «Мама».
У Маши всё внутри сжалось от жалости. Неужто девочка потеряла мать? Или, того горше, родной человек её оставил? Всякое случается: посадят ребёнка на дорожную сумку, пообещают вернуться с билетами, а сами исчезают навсегда. «Таких легкомысленных кукушек я бы стерилизовала в обязательном порядке», – с внезапной горечью подумала Маша, но сейчас же опомнилась. Ведь это лишь её догадки, она уже навыдумывала жуткую драму, а правды не знает. Девочку нужно непременно показать неврологу и логопеду, но раньше утра это невозможно. А утром Маша побежит в институт и, вероятно, больше не увидит эту пичужку.
– Тоскуешь по ней? – осторожно спросила Мария, легонько приглаживая слипшиеся во сне волосы.
К её изумлению, Юля не расплакалась, а лишь молча кивнула и шумно засопела. Маша притянула её к себе.
– Ничего, мы оповестим полицию, что ты отыскалась, глядишь, и мама твоя объявится.
Но тут девочка отчаянно замотала головой и, схватив ручку, написала: «Нет». Маша растерялась: то ли Юля не желает, чтобы её искали, то ли искать уже некого. Попытка набрать номер отделения не удалась – малышка вцепилась ей в руку и снова умоляюще закачала головой, прося этого не делать. И Мария опустила трубку.
– Как же с тобой быть? В полицию звонить не позволяешь, о себе не рассказываешь. Даже не представляю, чем тебе пособить, – вздохнула она.
Девочка выслушала её и молча пожала плечами. Маша опять отправилась обходить палаты и боксы, а вернувшись в сестринскую, застала Юлю подрёмывающей с лёгкой дрожью. Девушка прикорнула рядом на кушетке, решив: утро рассудит.
Однако пробуждение наступило намного раньше. Напарница, дежурившая в реанимационном блоке, уловила тревожный сигнал аппаратуры жизнеобеспечения и кинулась за дежурным врачом. Вдвоём они пронеслись по коридору, вполголоса переговариваясь. Громких звуков не было, но Маша мгновенно проснулась. Осторожно встала, ополоснула лицо холодной водой, поправила причёску и поспешила узнать, что произошло.
Войдя в бокс и поздоровавшись с коллегами, она негромко уточнила:
– Что стряслось?
– Похоже, уходит, – отозвался врач, пытаясь стабилизировать состояние безымянного пострадавшего.
Сёстры многозначительно переглянулись. И вдруг сосредоточенную тишину пронзил тонкий детский голосок:
– Дедушка!
Все обернулись и увидели Юлю, которая вбежала в палату и, широко раскрыв глаза, смотрела на угасающего пациента.
– Это ещё что за явление? – возмущённо вопросил Юрий Сергеевич. – Кто допустил?
– Простите, ради бога, Юрий Сергеевич! – залепетала вспыхнувшая Маша. – Девочка почти окоченела на улице, и я привела её сюда...
– Юль, пойдём отсюда, – вторая медсестра взяла малышку за руку и попыталась вывести, но та вырвалась, подбежала к койке и залилась слезами: – Не покидай нас, прошу тебя!
– Да уведите же ребёнка, в конце концов! – снова рассердился врач. – Устроили проходной двор!
Окружив девочку, сёстры стали убеждать её послушаться доктора и удалиться. Малышка, шмыгая носом и размазывая слёзы по щекам, наконец, подала Маше руку и пошла за ней.
– Так, выходит, ты разговариваешь, – произнесла Мария, когда они остались вдвоём.
– Да, – отозвалась Юля, – могу, только когда сильно напугана. А в остальное время не выходит.
– Чего же ты испугалась?
– Мы с дедушкой шли из кукольного театра. Он там работает, взял меня на спектакль, потому что папа не может меня водить.
– Господи, а что с твоим папой? Отчего он не водит?
– Нет, ходить-то он ходит, но только дома. Он совсем перестал видеть. После того, как мама под машину попала, у него случился этот... стресс. Он теперь ничего не видит. А ему нельзя так, он за компьютером работает, – сбивчиво пояснила Юля.
Маша слушала с возрастающим изумлением. На долю этой крохи выпало столько: мать потеряна, а сама она осталась с двумя беспомощными родными людьми. И пока Мария размышляла, о чём ещё расспросить, Юля поведала, что дедушка очень заботливый жил поблизости, навещал их, готовил, убирал, отводил её в садик. Папа стеснялся и всё твердил, что справятся своими силами, но у них не получалось. Он совсем не умел готовить, хотя она пыталась помогать – без дедушки пришлось бы питаться одними быстрыми супами, а это уже порядком надоело.
– Постой, – прервала Маша, – выходит, вы возвращались из театра, и ему стало дурно?
– Не совсем. Он подумал, что я проголодалась, и велел постоять у дерева, пока он возьмёт пирожки. Аромат от них стоял такой, что у меня в животе заурчало. Но я прождала долго-долго, а он всё не возвращался. Пошла в ту же сторону – там уже собралась толпа, и подъехала машина с красным крестом. Я встала на цыпочки, но какая-то женщина прикрикнула: «Чего тут бродишь, малявка? Уходи!» Я испугалась и убежала обратно. Куда идти дальше, не знала. Вспомнила, что в театр мы ездили на автобусе, и пошла на остановку. Номера маршрута не помню. Меня спрашивали, чего сижу одна, а я отвечала, что жду дедушку. И всё.
– Ничего себе... – выдохнула Мария. – Так ты несколько часов на остановке провела! Бедный ребёнок. Адреса своего, значит, не знаешь. Хоть фамилию-то вспомнишь?
– Да. Мы с папой Соломины, а дедушка Крюков.
– А имя у дедушки какое? – в два голоса спросили подоспевшие медсёстры.
– Виктор Иванович.
Напарница тут же метнулась в бокс – сообщить врачу данные безымянного пациента. А Мария смотрела на девочку и не понимала, как действовать. У неё есть отец, значит, в полицию вести неразумно. Но отец не видит, и как они станут жить вдвоём без помощника, без дедушки? Выглянув в коридор, Маша заметила, как санитары выкатили из бокса каталку, полностью укрытую простынёй. Она поспешно прикрыла дверь и включила чайник. За окном было ещё сумрачно, но смена близилась к концу, и пора было определяться с решением. Мария действовала быстро, поскольку уже всё для себя решила.
Она набрала однокурсницу:
– Вер, не жди меня сегодня, договорились? На лекции не явлюсь, важное дело.
– Хм, уж не с обаятельным ли доктором познакомилась? – хихикнула Вера.
– Ой, вечно у тебя кавалеры на уме. Нет, история долгая, при встрече объясню, хорошо?
– Ладно, смотри только, чтобы твоя успеваемость не пострадала, – уже без смеха предупредила Верочка.
В восемь утра Маша сдала пост, одела девочку, и они покинули больничные стены.
– Тёть Маш, мы в садик направляемся? – осведомилась Юля.
– Нет, сначала заглянем ко мне, позавтракаем. Потом припомнишь, какой у вас двор и какие здания вокруг. По этим приметам и вычислим дом.
– Я же не помню адреса, – обиженно надула губки малышка.
– А ты просто расскажи, что видишь из окна, где гуляешь. Садик-то как называется, знаешь?
– «Звёздочка».
– Отлично! – Маша включила навигатор и вбила название. На карте сейчас же обозначился один из спальных районов. – Порядок, смотрим способ добраться, а уж оттуда ты дорогу укажешь.
Дома у Марии они подкрепились сырниками со сметаной и заторопились на автобус. Сойдя на требуемой остановке, Юля радостно взвизгнула: «Вон он, наш дом!» – и указала на белоснежную высотку с голубыми балконами.
Маша попросила проводить её к самой двери квартиры и внезапно ощутила, как в груди нарастает тревога. Страшно было привносить в это и без того скорбное жилище очередную горькую весть.
– Ну же, Машка, ты будущий врач, тебе необходимо привыкать ко всему, – приободрила она себя и нажала кнопку звонка.
Несколько мгновений царила глубокая тишина, потом за дверью раздались нетвёрдые шаги. Молодой мужской голос спросил:
– Кто там?
– Пап, это я! – закричала девочка.
Мужчина сдавленно вскрикнул: «Слава богу, наконец-то!» – и торопливо завозился с замком. Дверь распахнулась, и Маша увидела высокого молодого человека с короткой бородкой и длинными волосами, забранными в низкий пучок. Его глаза, тёмные и крупные, под стать Юлиным, смотрели словно сквозь гостью, и от этого взгляда Марии стало не по себе.
– Здравствуйте, – заговорила она. – Меня зовут Мария, я медсестра из больницы. Вчера обнаружила вашу дочь на остановке.
– На остановке? – удивлённо переспросил Олег, прижимая прильнувшую к нему девочку. – А где же тесть? Я тут едва рассудка не лишился, но выйти боялся – ключ потом на ощупь в замок вставить не смогу.
– Понимаете, – замялась Маша, косясь на Юлю, – я чуть позже объясню, что вышло. А сейчас разрешите мне вас временно заменить. Юля говорила, он вам помогал.
– Благодарю, конечно, но повода нет, – вновь удивился Олег. – Мы с Юлькой сами справляемся.
– Нет, пап, не справляемся! – воскликнула девочка и схватила медсестру за руку. – Тётя Маша очень добрая, и стряпает изумительно!
Олегу ничего не оставалось, как посторониться. Переступив порог, Маша сразу подметила следы заботливой женской руки: на изящных полках и подоконниках теснились цветочные горшки, стены украшали вышитые картины в красивых рамах, а на тумбочке в прихожей всё ещё стояли духи и баночки с косметикой. Ей стало очень неуютно, но отступать было поздно.
– Куда можно пройти помыть руки? – поинтересовалась она.
– Юль, покажи тёте Маше, – попросил Олег, растерянно глядя в пространство.
Проходя мимо него, девушка заметила глубокую складку у него на лбу, прямо над переносицей, и следы недавних слёз во внешних уголках глаз. «Может, именно этими горькими слезами он и выплакал возможность видеть», – пронзила её жалостливая мысль, и сердце заныло от сочувствия.
Вымыв руки, она отправилась на кухню и заглянула в холодильник. Припасов было достаточно – видимо, покой супруга старался, чтобы зять и внучка не голодали. Маша принялась варить обед. Юля с отцом сидели в комнате и тихо переговаривались. Помешивая бульон, она вдруг ощутила чужое присутствие – в кухню вошёл Олег.
– Скажите, тесть... его не стало? – спросил он прямо.
Маша тяжело вздохнула: Юля уже поведала отцу, что видела дедушку в больнице.
– К сожалению, реанимировать его не удалось. При таком обширном инсульте даже экстренная операция редко помогает, – мягко проговорила Мария.
– Жаль. Очень жаль старика. Замечательный был человек – спокойный, надёжный. Дочь совсем не в него пошла, – помолчав, отозвался он.
– Дочь? – не поняла Маша.
– Моя жена. Она была очень импульсивной, иногда взбалмошной. В тот день мы повздорили, она схватила собранную сумку и выскочила прочь. Я хотел было броситься следом – и до сих пор горько сожалею, что остановил себя. Подумалось: пройдётся и остынет. Обычно так и происходило. В разгар ссоры она кричала, что пойдёт и утопится, а возвращалась румяная, улыбающаяся и со смехом рассказывала: «Представляешь, Олежек, на речке ни единой полыньи – лёд везде! Как же топиться?» И так заразительно хохотала, что я принимался её целовать. Как было не любить такую отходчивую натуру? Никогда долго не дулась. Но именно в тот роковой раз... Эх, почему я не кинулся за ней?
Слёзы наполнили его невидящие глаза и потекли по щекам. Машу захлестнула такая острая жалость, что она едва сдержалась, чтобы не обнять его. Вместо этого она лишь легко коснулась его плеча и произнесла:
– Вам необходимо поберечь своё здоровье. У вас ведь дочь на руках.
– Я понимаю, – ответил он, всхлипнув. – Но вы не представляете, какой бурей чувств меня накрывает. Это не должно было произойти. Совсем не должно.
Маша дождалась, пока его дыхание выровняется, и позвала обоих к столу. Юля с радостью прибежала, помогла разложить приборы и устроилась на своём месте.
– Вкусно, правда? – обратилась она к отцу, когда все принялись за трапезу.
– Очень вкусно, Мария. Спасибо вам. Кстати, может, и вы с нами пообедаете? – спросил Олег.
– Нет, мне нужно домой. Я ещё учусь, пора садиться за конспекты. А через два дня у меня опять дежурство.
– И я с тобой? – с надеждой вставила Юля.
– Ну уж нет. Ты слышала, как отчитывал нас Юрий Сергеевич? Неужели тебе понравилась больница?
– Да, очень! Я тоже мечтаю работать, как ты.
– Тогда тебе придётся прилежно учиться. Запомни это хорошенько. Что ж, Олег, до свидания. Давайте я завтра загляну за Юлей, провожу её в сад, а после пар в институте приведу обратно. Тут уж вы сами справитесь, ладно? Не забудьте только убрать суп в холодильник.
Когда Мария рассказала Вере, отчего пропустила лекции, подруга рассердилась не на шутку:
– Машка, ты совсем голову потеряла? Зачем ты в это ввязалась? Какое тебе дело? Отвела дочь – и всё, пусть он дальше сам разбирается. Чай, совершеннолетний. У него наверняка соседи имеются, мог бы попросить кого-то.
– Вер, ну как ты можешь так говорить? Ты бы видела, какой он беззащитный. Ещё от одной беды не отошёл, а тут новая напасть. Я даже думать боюсь, как он пережил ту ночь, когда дочка и дед исчезли. На него просто больно глядеть.
– Вот и я о том же! Глядеть на него больно, а ты уже едва ли не в няньки к нему набиваешься. Дальше-то что? Замуж за него выйдешь? И учёбе конец, и профессии.
– Не могу я их оставить, – тихо пробубнила Маша. – Знаешь, бывает такое: едва познакомишься, а они уже словно родные. Всё думаю – как они там?
– Ну всё, подруга, пропащее дело. Похоже, ты в этого незрячего влюбилась. Только не забывай: он до сих пор жену свою любит.
Маша смахнула невольную слезу и ответила:
– Пусть так. Я как-нибудь справлюсь.
Она положила трубку. Назавтра, как и обещала, отвела Юлю в садик, а попутно купила свежий хлеб и занесла Олегу. Мужчина выглядел крайне встревоженным.
– Позвонила соседка тестя на домашний, – сообщил он. – Ей передали из службы регистрации, чтобы разыскала близких. Надо заниматься церемонией прощания. А я даже не представляю, с чего начать. Когда Олю провожали, я ещё был зрячим. А потом – всё как отрезало.
– Олег, ну неужели вы думаете, что я оставлю вас одного в такой ситуации? – спокойно спросила Маша. – Если честно, сама не пойму, что мной движет, но чувствую – иначе просто не могла бы. Поэтому я с вами.
После занятий Мария направилась в кукольный театр. В вестибюле её поразил большой портрет Виктора Ивановича, обрамлённый траурной лентой. Люди подходили, оставляли цветы, утирали влажные глаза. У гардеробщицы она справилась о директоре, и та указала на полную даму солидного возраста, уже направлявшуюся к выходу: «А Мария Семёновна как раз домой собирается».
Маша нагнала её, назвалась и попросила помощи от лица коллектива, ведь в городе у почившего нет ни души, кроме невидящего зятя и маленькой внучки. «Мне так стало горько за девочку, и я решилась немного поучаствовать», – словно оправдываясь, закончила она.
Директор покачала головой:
– Что вы, будто у него никого нет? Тут вся труппа – одна семья. К Виктору Ивановичу многие шли как к отцу и наставнику. Видите, сколько горожан приносят цветы? Выросли на его постановках. Вы разве не знали нашего бессменного конферансье, сказителя и режиссёра?
– Нет, я выросла в селе, в городе недавно и в театре пока не бывала.
– Весьма напрасно. У нас по вечерам случаются представления и для взрослой публики, очень достойные. Так что захаживайте как-нибудь. Ну а с организацией прощания непременно посодействуем. Сейчас же позвоню и всё устрою, не волнуйтесь.
Руководство театра организовало заслуженному сотруднику торжественные проводы. Почтить Виктора Ивановича пришли бесчисленные зрители, представители местной власти и предприниматели. Олег и Юля принимали сочувствие от незнакомых людей, и по их щекам катились обильные слёзы. Маша стояла в стороне, вспоминая отчаянный вскрик Юли: «Дедушка, не покидай нас!» – и сама с огромным усилием сдерживала рыдания.
Когда церемония окончилась, Мария приблизилась к Олегу. Тот на ощупь нашёл её ладони и крепко стиснул.
– Спасибо вам. Мы без вас просто пропали бы. И ещё хочу сказать: теперь вы можете спокойно возвращаться к учёбе и работе – с понедельника к нам будет приходить помощница по дому. Мэр города позаботился, выделил работника социальной службы, по крайней мере на время моего лечения.
– Вы станете лечиться? – невольно вырвался у Маши возглас удивления и радости.
– Конечно. Ко мне подходил один из спонсоров театра и предложил поездку в областной офтальмологический центр – его мать там руководит, обещает всё организовать без оплаты.
– Выходит, я вам больше не нужна, – с лёгкой ноткой грусти проговорила она.
Олег вновь прикоснулся к её руке и мягко похлопал ладонью. От этого жеста у Маши закружилась голова, а по телу разлилось тепло, будто она погрузилась в ласковое прогретое море.
– Маша, вы ещё как нужны! Когда вас нет, Юля только о вас и болтает, восхищается вами и вашей профессией. Мы всегда будем рады видеть вас в гостях. И я надеюсь, что вскоре тоже смогу на вас посмотреть, – сказал он.
Через месяц Олег возвратился из областного центра и сразу ей позвонил. Они условились, что Мария придёт к ним вечером. Юля сгорала от нетерпения. Когда же наконец раздался звонок, у девушки от волнения буквально подкашивались ноги: она уже не сомневалась в своей влюблённости, но вдруг не вызовет ответного чувства? Олег отворил дверь и чуть прищурился от света лестничной лампы. Его взгляд теперь смотрел не в никуда, а прямо в её глаза.
– Мария, – произнёс он с явным восхищением, – я так и думал, что вы красавица.
Она улыбнулась и смутилась: «Ой, нет, я самая обычная».
Хозяин провёл её в гостиную, где они с Юлей накрыли стол. В центре красовался овальный торт, вокруг теснились вазочки с фруктами, лёгкие закуски и напитки. Целый вечер гостья украдкой наблюдала за Олегом, замечая, что он не сводит с неё пристального взгляда. А когда втроём они отправились провожать Машу к остановке, он наклонился к ней и прошептал:
– Вы мне очень давно по душе. Сначала я узнавал лишь ваш голос, потом начал различать аромат и тосковал по нему – у незрячих подобные ощущения обострены чрезвычайно. А сегодня, едва прозрев, понял, что моё сердце занято. Но я вам, наверное, не пара: вы младше меня на целых десять лет.
Маша заглянула в его внимательные глаза и сказала:
– А мне с вами настолько легко, что этой разницы я вовсе не чувствую.
Спустя полгода супруги Олег и Мария Соломины привели Юлю на кукольный спектакль. Заиграла мелодия, свет в зале плавно угас, и где-то над освещённой сценой зазвучал приятный мужской тембр: «В одной деревеньке жили-были дедушка да бабушка, и не было у них ребятишек...» Внезапно Юля взглянула на Машу и сжала её локоть.
– Мам, ты слышишь? Это же дедушкин голос! Пап, это он говорит! Он... живой?
Олег уже открыл было рот, чтобы мягко пояснить, что звучит запись, но Мария его опередила:
– Конечно, живой. Он будет жить всегда, пока помнят зрители и пока в спектаклях раздаётся его прекрасный голос.
Юля восторженно захлопала в ладоши. А Маша чуть склонилась к супругу и едва слышно прошептала:
– А ты ещё спрашиваешь, как мы назовём сына. Конечно, в честь дедушки.