Молодые проводили мать и оба вздохнули свободно.
- Паша, хоть два дня да наши. Не сердись на меня, но я честно тебе скажу, что дышать мне тяжело, когда мы со свекровью остаемся один на один. Мне кажется, что она из меня все силы вытягивает. А вот сейчас ушла и так легко дышится.
Анна оборвала сама себя. Чего она говорит-то. Ведь Клавдия мать ее Пашки. Он ее любит. Еще и неизвестно, кого больше, мать или ее, Анну. Она испуганно глянула на мужа. Вдруг обиделся. Но тот может не обратил внимания на то, что сказала Анна или сделал вид, что не расслышал.
- Ну вот, хозяйкой пока матери нет, будешь. Давай печку растопляй, варево ставь. Приходилось ?
Анна кивнула головой. Шура учила ее всем премудростям деревенским, как дрова складывать, чтоб горели ровно, как лучину щепать, как печь кутать. Все показывала. Только вот самой топить ей редко приходилось. Шура, как и свекровь, любила сама хозяйничать на кухне. Да и жалела она девчонку, У нее вся жизнь еще впереди, а пока пусть понежится.
Анна сделала все утренние дела, плохо ли, хорошо ли. Никто ее не подгонял, не говорил, что не так делает. От этого было спокойно и работа спорилась.
Щи в печи, каша в горшке за заслонкой стоит преет, ведерный чугун с водой. Анна скутала печь, собралась в школу. Пришла раньше других учителей. Один Егор Филиппович сидел за своим столом и что-то писал. Она поздоровалась с ним, а потом, немного смущаясь, отпросилась на два дня. Врать Анна была не приучена. Поэтому все честно выложила, что свекровь в город уехала. А она, пока та ездит, хоть приберется в избе по-своему, да перестирает, что скопилось.
- Конечно иди. Я ведь не слепой, хоть и мужик. Видел, как ты весь отпуск почти в школе проработала. От хорошей жизни не стала бы вместо отдыха классы красить.
Анна вспыхнула. Она-то скрывала, что несладко ей живется со свекровью, а тут оказывается и тайны-то никакой нет. Даже директор догадался. Быстренько поблагодарила директора и убежала, пока остальные не пришли.
Без Клавдии работалось ей совсем по- другому. Намыла полы, натерла их песком так, что половицы стали как яичный желток. От этого в избе веселее стало. Потом стиркой занялась. Две корзины настирала, пошла на озеро полоскать на мостки. Хоть далеко , зато плескайся вволю.
Вода на озере теплущая. Хоть уж Ильин день давно прошел, а вода не остыла. Анна вспомнила, как в детстве, еще мать говорила, что в этот день Илья-пророк ледышку в воду отпускает и купаться больше нельзя. Не отпускала на речку.
Сейчас тепло и остерегать ее некому, так захотелось искупаться. Анна уже начала присматривать местечко поукромнее. Она быстро, только окунется разок. Но память подсунула воспоминание, как Пашка в этом самом озере чуть не утонул. И какой-то страх внутри появился. Не разу она не видела, чтоб в этом озере ребятишки летом купались, все на речку бегают. Купаться разом расхотелось.
Она подхватила свои корзины и поднялась на верх. Тропинка петляла недалеко от Агафьиного дома. А вот и она, со своими козами, колышки переколачивает в другое место. Увидела Анну, замахала ей рукой, подзывая.
- Чего мимо проходишь. Заходи, чаем напою, молоком козьим.
Анна свернула к избушке, пошла прямо по траве, не выбирая дороги. Не столько чаю она хотела, сколько хотелось поговорить с ней, а еще спросить про озеро. Сразу и спросила, пока еще шли к дому.
- Так я и сама не знаю. Кто что говорит. Вроде как ключи там бьют на дне ледяные, ноги может от холода судорогой свести. Еще байки разные. Даже и рассказывать не буду, чего говорить зря, если не знаешь. Правильно и сделала, что купаться не стала. Береженого Бог бережет. Да и не время уж сейчас. Осень на носу.
Агафья поставила самовар, набросала угольков, разожгла их лучинкой. И вскоре самовар загудел, запел , а потом начал сердито фыркать паром, объявляя, чтоб хозяйка притушила угли.
Женщины уселись за стол. Как всегда у Агафьи была заварена какая-то травка, душистая, сладкая. Анна так и не поняла, какая. Агафья ни о чем ее не расспрашивала, она сама все выложила про свою жизнь. Про разговор, который они случайно подслушали с Пашкой.
Услышав, что Клавдия даже внуков хочет забрать себе, Агафья всплеснула руками.
- Ну и баба. Чего ей по хорошему-то не живется. Сноха умница, красавица. Да и Пашка хорош. Только он уж больно бесхарактерный. Мужик уже, а все, как телок. А что Нюрка болтает, так ты больно-то к сердцу не принимай. Она много чего говорит, да редко ее слова сбываются. Глупая, чего с нее взять.
Узнав, что Клавдия поехала в город в больницу, Агафья как-то поникла разом. Ей бы тоже надо съездить провериться. Что-то с желудком неладно стало. Сперва она думала, что гриб какой-то в солонине не хороший попался. Съела видно его. Мутило три дня, есть ничего не могла. Хорошо, что сама себе врач. Попила отвар на родниковой воде из травок, получше стало.
Потом снова началось. В рот ничего не лезет. Осунулась, в лице изменилась. Даже Николай заметил. Спросил, не захворала ли она. Агафья только отмахнулась. Как сказать мужику, что хворает, если только жить начали. Нет уж в себе будет держать. Мужики ведь не любят больных баб. А она оказию какую-нибудь придумает, что в город надо, заодно и в больницу зайдет. Порошков каких-нибудь выпишут. Сейчас вон все новые лекарства какие-то появляются. Она и не знает, какие надо.
Поделилась своей проблемой. Охота ведь кому-то выговориться. Анна не болтушка, по деревне не разнесет. Давно уж это Агафья заметила.
- Желудок, говоришь. Мутит по утрам и ничего не лезет. А может ты, Агафья Семеновна того… - Анна по-девичьи покраснела, застеснялась.
- Чего того? - не поняла ее Агафья и переспросила. Но увидев, как порозовели щеки гостьи, до нее дошло.
- Ты чего, думаешь, я тяжелая? Вот девка совсем одурела. Старая я уже. Да я, чай, тебе рассказывала про фрицев-то. Как они надо мной измывались. Чего там осталось-то. Да и отмываюсь я уж который месяц, путается все.
Агафья высказалась и замолчала. Жила себе спокойно, думала про свой желудок больной. Иногда казалось, что дело уж к концу идет и от этого хотелось реветь в голос. Жить то ведь только начала. Человеком с Николаем себя почувствовала, а не ведьмой деревенской. И от этого хотелось реветь еще сильнее. И все боялась ехать в город. Вдруг там скажут, что это конец.
А тут пришла к ней эта девчонка, пигалица совсем. Сказала несколько слов и перевернула все с ног на голову. И уже совсем не хотелось думать о приближающемся конце. Маленькая, словно точечка, появилась надежда.
Агафья не знала, как это бывает. Не довелось испытать. Но по книжкам, по разговорам бабским знала. И получалось очень уж похоже. Похоже на столько, что самой становилось стыдно, что сразу не подумала об этом, сама не додумалась. А вот это девчонка разом смекнула.
- Знаешь, Анна, а я может и вправду того… - с улыбкой продолжила Агафья. - И как ты только додумалась. А я то, старая, совсем про другое думала. Я-то думаю, чего это такое, пойду коз обихаживать, как пахнет от них, так наизнанку и выворачивает. Теперь и ставить-то их подальше от дома стала, чтоб ветер их дух не наносил.
Агафья рассмеялась. И смех этот был совсем другой, не такой, как раньше. Что-то изменилось в нем.
- Ну ладно, Агафья Семеновна. Пойду я. И так засиделась. Пашка уж, наверное, с работы пришел, потерял меня. А в город-то ты все-же съезди. Только к врачу другому сходи.
Агафья проводила Анну за калитку и еще долго глядела, как покачиваются корзины с бельем на коромысле.
Анна шагала уже около дома, когда ее обогнал сынишка Марьи-почтальонки. Это был ее самый младший, который только в этом году пойдет в школу. Он катил колесо и бежал за ним, подпрыгивая. Обогнал Анну, побежал дальше и вдруг резко остановился. Обернулся. и выпалил скороговоркой.
- Анна Дмитриевна, а тебя мамка искала. Тебя или дядю Пашу.
Анна по привычке хотела поправить, что ко взрослым надо обращаться на “вы”, но само собой у нее вырвалось.
- А зачем? Что она хотела сказать?
- Я не знаю. - ответил мальчишка и припустил дальше. Колесо для него было важнее разговора с учительницей.
Анна пошла побыстрее. Может Пашка дома и он уже знает, чего их разыскивала Марья.