Марья два раза прибегала к Зыковым. На почту позвонили из района, из больницы. Сообщили, что привезли жительницу из Ветлянки. Попала в аварию. Сейчас находится в тяжелом состоянии, в себя не приходит, и кто она такая в больнице не знают. Единственное узнали, что села она на попутку возле Ветлянки и ехала в больницу.
Про Ветлянку уже рассказал шофер, которого тоже в больницу привезли. Он хоть и был целенький, но вид его оставлял желать лучшего. Сам весь белый, как полотно, руки трясутся. Говорить и то толком не мог. Оправдывался, что дорога плохая, скользкая, еще и глина эта, машина совсем не слушалась. А бабка сама виновата, кричал он ей, чтоб держалась крепче, видела ведь, что машина на бок заваливаться начала, а она за свою корзину с яйцами, как черт за душу грешника, уцепилась. Вот и стукнулась. Еще переживал из-за машины, которая так и осталась там на дороге. Начальство и за это по головке не погладит. А уж про то, что он еще и выпивши был, парень помалкивал. Надеялся, что выдохнется все, пока он здесь.
Марья как раз на почту пришла, ее работница почты и послала по деревне разузнать, кто из сельчан сегодня в город поехал. Не так уж много людей в город ездило. Только по нужде. Так что для деревни это было событие и Марье самой не терпелось узнать, кому же так не повезло-то сегодня.
Разыскивать пришлось бы долго. Она заходила в каждый дом и спрашивала, не поехал ли кто сегодня у них в город. А потом начинала рассказывать сама, чего приключилось. В каждом доме она что-то добавляла от себя, рассказ ее обрастал подробностями, как снежный ком.
К тетке Груне и заходить не пришлось. Та сидела на завалинке, опершись на свою палку и скучала. Улица пустынна, только ребятишки стайками сновали туда -сюда. А тут Марья идет. Вот с кем можно поговорить. Только вот как остановить ее, вечно торопится.
Вот и сейчас Марья глянула на Груню и хотела пройти дальше. Груня жила одна, так что и спрашивать нечего было. Но старушка сама задержала ее.
- Посиди ко хоть немного. Устала, чай, весь день бегать-то.
- Некогда мне рассиживаться, тетка Груня, дела у меня срочные.
Но все же приостановилась и начала говорить о том, что кто-то из ветлянских сегодня в аварию на машине попал. Вот ей и надо найти, кто. Груня встрепенулась.
- Так Клавка Зыкова сегодня с утра на дорогу бежала, сказывала, что в больницу в город ей надо. Я еще подумала, что как конь бегает, а в больницу собралась.
- Так может Клавка и есть. Побегу я.
- Так жива ли она?
- Не знаю, ничего не сказали по телефону. Только велели узнать, кто это. Ох, грехи наши тяжкие, - вздохнула почтальонка и направилась к Зыковым.
У Зыковых дома никого не было. Видно все на работе. Марья метнулась в школу. Анны там не оказалось. Егор Филиппович подтвердил, что Анна говорила, что Клавдия в город уехала. Теперь уж точно стало известно, что беда пришла в дом Зыковых. Только они еще этого не знают.
Пашка работал на своем тракторе, пахал, когда чей-то мальчишка словно из под земли вырос впереди , запыхавшийся, вспотевший от быстрого бега.
- Дядя Паша, иди скорее домой. Мать твоя в больницу попала. Авария.
Пашка сперва и не понял. Ну да, она же в больницу уехала. Но слово “авария” резануло по сердцу. Пашка подскочил к пацаненку, велел найти Гриню, пусть он трактор на базу поставит. Сам побежал домой.
Дома было все прибрано. Анны не было дома. Где ее искать. Подумал, что пошла видно белье полоскать. Она стирать собиралась, а развешенного не видно. Он уселся на лавку, обдумывая, что делать. В это время его и застала Марья, которая пришла во второй раз. Она и рассказала, чего знала.
Пришла Анна. Пашка было подумал, что Марья вернулась, но увидел жену.
- Мать разбилась. Надо в больницу ехать.
Анна не стала расспрашивать, начала собираться. Собрала узелок на дорогу. Видела, что Пашка ничего не поел. Достала из своего тайничка деньги на всякий случай. Вскоре они уже тряслись в кузове попутной полуторки, глядя, как родная деревня уменьшается, тает в дымке, будто её никогда и не было.
В районной больнице пахло хлоркой так, что у Анны защипало в глазах. Пашка рванул к дежурной сестре, но та строго отстранила его.
- Сначала врача подождите. Он скоро.
Они ждали в длинном, выбеленном извёсткой коридоре. Пашка сидел, сжав голову руками, и молчал. Анна сидела рядом, гладила его по спине, но слов не находила. Что скажешь, когда человек, которого ты боялась и не любила, лежит сейчас где-то за дверью и неизвестно что будет дальше.
- Всё будет хорошо, - прошептала она, сама не веря в это. Пашка кивнул, не поднимая головы.
Наконец вышел врач.
- Зыковы? - спросил он. - Родственники?
- Сын, - ответил Пашка, поднимаясь. - И жена. Как она?
Врач помолчал, потом заговорил спокойно, деловито, как говорят с теми, кому нужно всё знать, но страшно слышать.
- Состояние тяжёлое, но стабильное. Черепно-мозговая травма, сотрясение, несколько ушибов. Ноги хуже. Пока не ясно, насколько серьезно. Она без сознания. Но жизненные показатели в норме. Мы делаем всё, что можем.
- Можно к ней? - спросила Анна.- Мы тихо. Просто посидеть рядом.
Врач кивнул. Велел только не на долго.
Они вошли в палату. Клавдия лежала на белой простыне, маленькая, серая, чужая. Голова ее была забинтована, руки в синяках, по локоть закатаны рукава больничной рубашки. Под одеялом угадывалось неподвижное, тяжелое тело, которое будто уже не принадлежало ей.
Пашка сел на стул у кровати, осторожно взял мать за руку. Анна встала у изголовья, смотрела на это белое, неподвижное лицо, и в памяти вдруг всплыло всё, и письмо, и сплетни, и тот сладкий, масляный голос, которым Клавдия уговаривала их переехать в её дом, и ее разговор с Кузьмой..
Анна закрыла глаза, отогнала мысли. Не сейчас. Не здесь. Не над этой женщиной, которая лежит сейчас между жизнью и смертью, и неизвестно, увидит ли ещё солнце.
- Мама, - тихо позвал Пашка. - Мам, ты слышишь? Я здесь. Мы здесь.
Но Клавдия не слышала.
Она была далеко.
Ей снилось, что она молодая.
Снилась Пасха, та, самая счастливая, когда ей было семнадцать и ещё никто не называл её Клавдия Зыкова, потому что она была просто Клава, веснушчатая, смешливая девка с косой до пояса. Снилась церковь, белая, сверкающая, с золотыми куполами, и колокольный звон, который плыл над деревней, над полями, над всем миром.
Она шла по мягкой траве босиком, и трава была тёплой, пахла мёдом и ромашкой. Рядом шёл кто-то. Она не видела лица, но чувствовала что это свой, родной, тот, с кем не надо слов.
Потом сон переменился, увидела Пашку. Маленького, лет пяти, в новой рубашке, которую она сама сшила ему к празднику. Он бежал к ней, протягивал руки, кричал “Мама! Мама”. И в руках у него были большие ромашки, белые, с желтыми сердечками.
- Сынок, - прошептала она во сне. - Сыночек мой.
А потом рядом с Пашкой появилась она, Анна. В том самом синем платье, с распущенными волосами, и улыбалась она открыто, будто Клавдия была ей не свекровью, а матерью.
- У тебя хороший сын, - сказала Анна во сне. - Я его очень люблю.
Клавдия хотела ответить и вдруг поняла, что она не хочет ей зла.
- Не трогай её, - сказал кто-то внутри неё. - Она твоя семья. Она теперь твоя дочь.
Клавдия заплакала во сне тихими, светлыми слезами. И сквозь сон увидела, как Анна подошла к ней, обняла, прижала к себе.
- Всё хорошо, мама, - сказала Анна. - Мы рядом.
Клавдия открыла глаза. Она вернулась обратно.
Палата была залита вечерним солнцем, косым, рыжим, которое лезло в окно и ложилось золотыми полосами на белые простыни. Пахло лекарствами, и где-то капала вода из крана.
Рядом сидел Пашка.
- Сынок, - прошептала Клавдия с трудом. - Воды.
Клавдия чувствовала, как в горле все пересохло. Слова давались с трудом.. Он подал кружку, она жадно напилась, расплескивая воду, как ребёнок.
Анна стояла в изголовье. Клавдия подняла глаза. Они были мутными, больными, и в них не было прежней ненависти.
- Анна, - сказала Клавдия. - Подойди.
Анна сделала шаг, потом другой. Клавдия протянула руку и слабо сжала её пальцы.
- Дочка, - сказала Клавдия, и это слово прозвучало так неожиданно, так тихо, что Анна не сразу поняла, что оно обращено к ней. - Ты прости меня. Дуру старую. Прости.
- Мам, - сказала Анна, и это "мам" вырвалось само собой, без усилия, без страха, совсем не так, как говорила она раньше. - Ты что, не надо. Не надо сейчас. Ты лежи, поправляйся. Всё потом.
Клавдия кивнула, закрыла глаза. Сил не было совсем. Ни на слова, ни на мысли, ни на то главное, что она так и не успела сказать.
Но она знала, что теперь скажет. Потом. Когда встанет. Когда поправится. Когда…
В палату вошел врач. Он строго глянул на посетителей.
- Я же сказал, не долго. Не беспокоить.
Узнав, что Клавдия приходила в себя, да еще и разговаривала, он вовсе разошелся. Надо было позвать его, а не болтать о пустяках. Он чуть ли не вытолкал их из палаты. Уже в коридоре объявил, что сегодня им тут делать больше нечего. Чтоб шли домой.
Молодые только вздохнули. Дом был далеко. Надо искать ночлег здесь, в городе. Анна подумала о том, что не зря она взяла с собой деньги. Глядишь и пригодятся. Можно пойти в Дом Колхозника. Там и переночуют. А завтра с утра снова сюда. Утро вечера мудренее.