Ольга множество раз давала себе зарок не засиживаться на службе до темноты. Путь к дому пролегал через старый, давно не используемый пустырь – так получалось срезать почти целый квартал. В светлое время суток это место не вызывало тревоги, но с наступлением сумерек каждый шаг отзывался внутренним холодком, а ветер, казалось, трогал волосы на затылке. В тот злополучный вечер пришлось задержаться ради завершения квартального отчета. Когда Ольга наконец вышла на улицу, плотные облака уже заслонили луну, и лишь редкие отблески пробивались сквозь пелену туч.
Она передвигалась быстро, ловя каждый звук, как вдруг из темного угла старой постройки выдвинулись две расплывчатые фигуры.
– Спешишь? – просипел один.
– А торопиться больше некуда, ты уже пришла, – пьяно хохотнул второй. – Ну и удача нам нынче привалила.
Они надвигались нетвердой поступью.
– Может, по-хорошему с нами прогуляешься? Или тащить силком придется, – снова прохрипел первый, криво улыбаясь.
Ольга уже ощущала резкий запах спиртного. Она начала отступать назад и закричала, вложив в голос всю силу:
– На помощь!
Хулиганы лишь заржали громче:
– Голоси громче, дуреха, тут твой зов всё равно никто не воспримет.
Первый грубо ухватил Ольгу за руку.
– И не сыщет никто.
Второй тоже потянулся к ней, но девушка принялась отчаянно выворачиваться, не прекращая кричать, чем лишь сильнее распалила эту парочку. Где-то внутри Ольга понимала: если она сдастся сейчас, то исчезнет бесследно. Пока есть силы сопротивляться, остается хоть призрачная надежда. Она рвалась, царапалась, даже сумела укусить одного из нападавших, только силы были слишком неравны. Мысленно она уже прощалась со своей прежней жизнью, когда тишину разорвал нарастающий гул мотоциклетного движка.
Спустя мгновение державшие её руки разжались. Послышались глухие звуки борьбы, сдавленные стоны, вопли и отчаянная брань. Ольга увидела, как оба преследователя, шатаясь, поднимаются с земли, отплевываются и, осыпая проклятиями кого-то, бросаются в бегство.
– Ты как? – к ней приблизился широкоплечий парень и протянул руку.
Девушка инстинктивно подалась назад: её всё ещё колотила дрожь, и разум пока не мог трезво осмыслить спасение.
– Да не бойся ты, эти двое уже скрылись, – он кивнул на ее предплечье. – У тебя куртка разодрана, смотри. Рукав висит, пуговиц нет. Как ты в таком виде дальше пойдешь? И кто знает, где теперь эти типы околачиваются.
Только теперь Ольга сумела сделать глубокий выдох. Напряжение немного ослабло, и она расплакалась. Парень терпеливо ждал, не произнося ни слова. Когда всхлипы утихли, она попыталась рассмотреть своего спасителя, но кроме высокого роста и мощного силуэта ничего не различала во мраке.
– Давай-ка я тебя подброшу до дома, – проговорил он скорее утвердительно, чем вопросительно.
Он легко подхватил её под локоть и повел к стоявшему чуть поодаль мотоциклу. Сам устроился за рулем, протянул Ольге шлем и кивнул на пассажирское место:
– Садись и держись покрепче. Куда тебе везти?
Тревожно озираясь по сторонам, Ольга продиктовала адрес, быстро забралась на заднее сиденье и крепко обхватила широкую талию парня. Спустя несколько минут они уже стояли возле ее дома. В желтом свете уличных фонарей девушка наконец-то смогла его разглядеть. На вид незнакомцу было около двадцати пяти, он был высок, отлично сложен, а его иссиня-черные волосы мягкими локонами спадали на плечи. Глаза, темные словно антрацит, глядели прямо в самую суть вещей — от этого взгляда по коже у Ольги пробежали мурашки. Он был невероятно красив. Она и сама отличалась привлекательностью: длинные, почти до пояса каштановые волосы, глаза цвета мха и чувственный изгиб губ. Невысокая и ладная, она и сама удивлялась, как смогла так долго сдерживать натиск тех двоих.
Парень разглядывал её с явным восхищением.
– А ты знатно отбивалась, прямо как разъяренная кошка, – усмехнулся он, но в тоне не было ни капли насмешки, только дань уважения ее отваге. – Пообещай, что больше никогда не пойдешь той дорогой.
– Никогда, – покачала головой Ольга, силясь унять противную внутреннюю дрожь. – Просто там путь короче, чем в обход. Но я слово даю.
– А я ведь не каждый раз мимо проезжать стану, – уже с лёгкой иронией заметил парень. – Как звать-то тебя? Я спас, а имени не ведаю.
– Ой, спасибо тебе! – спохватилась девушка, осознав, что забыла поблагодарить. – Меня Оля зовут. А тебя?
– Милыш, – ловким движением смахнув волосы со лба, представился он.
– Ты что же, цыган? – удивилась Ольга.
– Да. А это не стыкуется с твоей картиной бескорыстной помощи? – нахмурился парень.
– Да нет, конечно! – замахала рукой она, не уловив его сарказма. – Просто я раньше живых цыган не встречала.
– А каких же встречала? – расхохотался Милыш. – Неужто других?
– Да ну тебя, – хотела было сделать вид, что обиделась, Ольга, но сочла это глупым, и вскоре прыснула от смеха сама.
– Слушай, а давай я стану встречать тебя с работы постоянно, – внезапно стал серьезным парень.
Он осознал, что, кажется, уже не представляет своей жизни без этой девушки. Это понимание настигло его так неожиданно, что Милыш на секунду замер. Я не могу допустить, чтобы с тобой снова что-то приключилось. Ольга лишь молча кивнула — слова застряли в горле от неожиданного предложения, но внутри разлилось обволакивающее тепло. Оба в этот миг почувствовали прикосновение судьбы.
С того самого вечера Милыш каждую смену забирал её на своем мотоцикле. Они не ходили по шумным заведениям, зато часто уезжали в бескрайние поля или на берег озера. Разводили костер, поджаривали на огне хлебные ломтики, запекали в углях рассыпчатую картошку и чувствовали себя совершенно счастливыми. Ольга никогда не расспрашивала о его жизни в общине, понимая, что это другая, малознакомая ей вселенная. Ей было довольно видеть Милыша, ощущать его душевное тепло и знать о глубине его чувств. Им казалось, что эта идиллия будет длиться вечно.
Спустя полгода после знакомства Ольга ощутила легкое недомогание. Догадки подтвердились — она ожидала ребенка. Срок был уже четыре месяца. Дождавшись приезда Милыша, девушка хотела сразу поделиться новостью, но заметила, что он чем-то сильно опечален, и решила отложить разговор до возвращения домой. Однако, когда они оказались в квартире, обычно открытый и решительный Милыш мялся, не зная, с чего начать.
– Что-то стряслось? Ты сам не свой, – первой начала Ольга. – Расскажи, если сможешь.
– Новости у меня нерадостные, – Милыш уронил голову. – Ты знаешь о нашем укладе в общине, о традициях… Я долго пытался отстоять свою волю, но идти против всего рода больше не могу.
Он умолк, не представляя, как произнести главное.
– Милыш, что произошло? – в голосе Ольги прорезалась тревога, она уже предчувствовала, что их покою что-то грозит.
– Я должен вступить в брак, – выговорил он наконец, не смея поднять глаз. – Мне подобрали невесту, она дочь очень влиятельного человека из соседнего табора. Этот союз скрепит наши семьи. Тут не просто свадьба, это политическое соглашение, вопрос благополучия всего моего народа. Я не в силах отказаться, от этого зависит судьба общины.
Ольга была раздавлена. Она смотрела на Милыша и не могла осознать глубину услышанного.
– А как же я? Как же наше будущее? – только и сумела прошептать она.
– Прости, милая, – парень обхватил голову руками и принялся раскачиваться из стороны в сторону.
– У нас будет ребенок, – бесцветным голосом сказала Ольга, глядя невидящим взглядом в стену. – Я считаю, ты должен это знать.
– Что? – глаза будущего отца широко распахнулись, а в них тут же заблестела влага. – Оленька, прошу тебя, пусть этот малыш родится. Пусть супругом твоим я не стану, но я обещаю быть ему достойным отцом.
Он кинулся к её ногам, сел на пол и обхватил её колени, уткнувшись в них головой. Она молча гладила его длинные волнистые пряди, а слезы беззвучно капали ему на макушку.
Дочь Ольга родила ровно в тот день, когда в общине праздновали брак Милыша. Верный слову, тайно от жены и всего табора он продолжал навещать Ольгу и кроху, которую назвали Рада.
– Это же радость! – воскликнул Милыш, узнав, что у него появилась дочь. – Пусть так и зовется.
Ольга не спорила. С малышкой у нее установилась какая-то незримая связь: девочка за час предчувствовала визит отца, даже если он появлялся внезапно. Она взяла черты обоих: каштановые локоны достались от матери, а пронзительные темные глаза — от отца, и окружающие часто называли её цыганочкой.
С годами у Милыша и его супруги Ляли родились сыновья. Минуло десять лет, и его избрали цыганским бароном. Навещать Ольгу и дочь он теперь мог реже, но использовал для этого любую возможность. Когда Раде исполнилось двенадцать, мать начала угасать. Страшный недуг сжег её всего за полгода, и Милышу не оставалось иного выбора, кроме как забрать дочь в свою общину.
Никто из цыган не ожидал, что однажды их предводитель явится в табор, держа за руку девочку-подростка, в которой безошибочно угадывались его черты.
– Это Рада, моя дочь, – объявил он, собрав всех. Среди собравшихся прокатился приглушенный ропот. – Она родилась до того, как мы с Лялей скрепили наш союз, поэтому никто не вправе обвинить меня в нарушении клятвы. Её матери не стало, и я несу ответственность за своего ребенка. Она будет жить в моем шатре, вместе с моей семьей.
Он с нажимом взглянул на жену, которая стояла мрачнее тучи, а затем перевел тяжелый взгляд на сыновей. Те, что мгновение назад ерзали, мгновенно приняли смиренный вид.
– Ты покрыл мое имя позором, – зашипела Ляля позже, когда все разошлись, обсуждая неслыханное решение. – Как ты посмел привести в мой дом эту… Ты осквернил обычаи предков, приведя дочь чужачки к нашему очагу! Что скажут люди?! Твои сыновья…
– Замолчи, – Милыш приблизился к ней вплотную и заговорил тихо, но с такой ледяной твердостью, что кровь стыла. – Покуда я здесь Барон, мое слово — непреложный закон. Неужели твой отец выдал бы тебя за того, кто не способен отвечать за всё, включая свои прошлые поступки? Я не спрашиваю согласия, я ставлю перед фактом. Моя дочь будет жить с нами, а твоя обязанность — хранить покой в доме. И если я узнаю, что хоть один волос упал с её головы, ничто тебя не спасет. Сыновьям передай то же самое.
Ляля опустила голову и выдавила: «Повинуюсь», но в сердце затаила лютую неприязнь к этой девчонке.
Время шло. Рада окончила школу и решила продолжить образование.
– Папа, я подала документы в институт, буду учиться на экономиста, – поделилась она с отцом.
– Это правильный путь, умные головы нам очень нужны, – одобрил Милыш. – Если хочешь, можешь жить в городе, чтобы не тратить время на дорогу.
– Не хотелось бы оставлять тебя надолго, – призналась Рада, – может, я просто стану ездить на твоем мотоцикле?
– Ах, дочь моя, кровь моя! – восхитился отец. – Такая же смелая, как я, и такая же красивая да умная, как мать.
От одного лишь взгляда на Раду у Ляли до скрежета сводило скулы, но, памятуя слова мужа, она избегала открытых стычек. Да и сама девушка старалась реже попадаться мачехе на глаза. С сыновьями Милыша у нее установились ровные, нейтральные отношения: без вражды, но и без душевной теплоты.
Однажды в таборе стал появляться новый человек. Выглядел он как респектабельный бизнесмен, способный уладить любой вопрос. Представлялся он Виктором Сергеевичем. Лет сорока, всегда в строгом костюме, с дорогим кожаным портфелем. С его приходом в общину хлынул поток сомнительных товаров: незаконно срубленная древесина, дешевые броские ковры и синтетические ткани, бензин низкого качества и медикаменты с туманным происхождением. Все это стоило вдвое, а то и втрое дешевле, чем у проверенных поставщиков. Помогал этот делец и с решением вопросов через чиновников да нужных людей в органах.
Милыш отчетливо сознавал, что Виктор Сергеевич — пройдоха, но он был полезен. Ни один солидный и честный предприниматель не хотел иметь дел с цыганами, потому барону и приходилось терпеть рядом этого скользкого типа. Шли годы, Виктор Сергеевич сотрудничал с табором, прикидываясь благодетелем, но главной его целью оставалась земля, принадлежавшая семье барона. Стоило ему однажды заикнуться о покупке участка, как Милыш ответил жестко и бесповоротно:
– Это наследие моих предков, и оно перейдет к моим детям и внукам.
Пресек он так все попытки уговоров. Осознав, что по-хорошему землю не получить, Виктор Сергеевич затаился и более тему не поднимал. Он прознал, что некий крупный инвестор ищет место под возведение жилого квартала, а территория табора подходила безупречно. Но всё упиралось в несговорчивого владельца.
– Вот же собачий холод, – потирая озябшие руки, ворчал Виктор Сергеевич, выходя из шатра Милыша в очередной свой визит. Он прохаживался по табору, проклиная ноябрьскую стылость.
Река неподалеку уже схватилась тонким льдом, но снега еще не было. Лошади топтались у привязи в ожидании хозяев. Милыш часто менял мотоцикл на любимого коня по имени Серко, и этого серого любимчика знали все вокруг. Виктор Сергеевич неслышно приблизился к Серко сзади и внезапно хлопнул животное по крупу ладонью. Конь испуганно взвился на дыбы, оборвал привязь и стремглав помчал прямо к реке. Кто-то заметил это и закричал. Серко лишь прибавил ходу, вылетел на блестящий лед, который моментально треснул. Люди высыпали из шатров, а конь уже бился в студеной воде.
– Отец, это же Серко! – закричала Рада.
Милыш, не раздумывая, кинулся к берегу. Он не мог позволить своему верному другу погибнуть. Конь пытался выбраться на кромку, но лед под ним обламывался снова и снова. Серко судорожно молотил ногами, выбиваясь из последних сил. Тогда Милыш прыгнул в воду, чтобы успокоить животное. Ледяная вода мгновенно сковала движения, обожгла все тело. Лишь колоссальным усилием воли барон ухватился за гриву коня и принялся что-то ласково нашептывать непослушными, трясущимися губами.
– Что же вы стоите! – завопила Рада. – Бросайте веревку, помогайте им!
Краем глаза она увидела, как Виктор Сергеевич поначалу нагнулся за длинным шестом, но отчего-то передумал и отошел подальше от берега. Издалека он наблюдал, как мужчины сообща вытягивали барона и Серко. Когда мокрых и измученных, но живых их вытащили на сушу, на лице «благодетеля» на долю секунды отразилась гримаса досады.
После ледяной купели отец Рады слёг. Доктор, которого привез Виктор Сергеевич, установил двустороннее воспаление легких и прописал курс антибиотиков.
– Я словно предчувствовал это, – вкрадчиво шепнул делец Ляле, – не зря привез в прошлый раз медикаменты.
Вот только лекарства не помогали. Никому и в голову не пришло, что это была дешевая подделка, отштампованная в подвальных цехах, не имевшая к настоящим препаратам никакого отношения. Спустя неделю сердце Милыша остановилось. Ляля устроила показное отчаяние: голосила, билась головой о землю, рвала на себе волосы, пока сыновья не увели её в отгороженную часть шатра. Рада же сидела у самого входа, не решаясь переступить порог и увидеть бездыханное тело отца. Ей чудилось, что пока она не видит его, папа просто уснул и всё еще жив. Но рассудок подсказывал: тот, кто был её оплотом и защитой, больше уже не сможет оградить от бед. Теперь она не дочь Барона, а обуза, от которой мачеха и сводные братья постараются при первой возможности избавиться.
Виктор Сергеевич сыграл самую деятельную роль в организации прощания. Он даже толкнул речь, стоя у края последнего пристанища:
– То был поистине великий человек, истинный лидер. Но я, как его верный товарищ, обещаю вам: я не брошу общину в тяжелую минуту.
Произнеся эту лицемерную тираду, аферист пробежался взглядом по лицам соплеменников Милыша и прочел на них одобрение. И лишь один ответный взгляд заставил его внутренне вздрогнуть — взгляд Рады, которая, как ему показалось, видела его насквозь.
Похоронив супруга, Ляля грезила лишь о том, чтобы выдворить ненавистную дочь Милыша прочь из табора. Случай подвернулся быстро. Спустя считанные дни после церемонии Виктор Сергеевич снова явился в шатер к Ляле, куда были приглашены несколько уважаемых членов рода.
– У меня к вам деловое предложение, – начал он, не сводя цепкого взгляда с Рады, будто адресовал слова прежде всего ей. – Первое: мне известно о вашем плачевном финансовом положении, но я способен выручить. Я предлагаю серьезные деньги за ваш земельный надел. Он давно не имеет для вас особой ценности. На вырученные средства вы сможете приобрести угодья в благодатном климате, ваши дети перестанут мерзнуть в холодных шатрах, вы откроете мастерские, кузни, ферму, наконец.
– И о какой же сумме речь? – не выдержал кто-то из присутствующих.
Гость озвучил цену — вдесятеро ниже рыночной. Однако для здешнего люда и такие деньги были в диковинку. Все зашептались, обсуждая услышанное, а Ляля, поразмыслив минуту, объявила:
– Хорошо, Виктор Сергеевич, думаю, мы согласимся. Вот только надо выждать полный срок траура.
– Ляля, опомнись, что ты творишь! – раздался голос одного из седобородых мужчин. – Как можно отчуждать землю праотцов? Твой супруг никогда бы не подписал подобной бумаги.
– Данила, – зло сверкнула на него глазами вдова, – ты живешь прошлым. Милыш оставил нас без гроша. Ты желаешь, чтобы наши дети прозябали в нужде? Этот господин печется лишь о нашем благополучии.
– Мой отец ни за что не позволил бы заморочить себе голову! – выступила вперед Рада, до того стоявшая позади старейшин и потому незамеченная мачехой. – Этот субъект пытается вас одурачить, а вы, словно слепцы, внимаете ему. Он и пальцем не двинул, чтобы спасти отца, нашего Барона! Стоял сложа руки и смотрел, как папа уходит под воду!
– Радочка, милая, я понимаю, твоё сердце разбито горем, – голос Ляли зазвучал вкрадчиво и притворно-сочувственно. – Но оглянись, мы все осиротели. Для каждого из нас это невосполнимая потеря. Я — жена Барона, и мой долг уберечь табор от раскола. Прошу тебя: уйди. Уйди в свой мир, тот, к которому твой отец готовил тебя все эти годы. Уйди, чтобы в наших душах воцарился покой, и мы смогли спокойно оплакать нашего Милыша.
К концу тирады глаза Ляли сузились, и в них не было ни искорки милосердия. Рада осознала — это окончательный приговор. Она обвела взглядом всех собравшихся: кто-то прятал глаза, кто-то отворачивался. Данила глядел прямо, но в его взоре читалось горькое бессилие. Девушка уже направилась к выходу, когда мачеха протянула свою руку. Это не было знаком примирения.
– Верни ключи от мотоцикла, – сухо потребовала она. – Здесь не осталось ничего, что принадлежало бы тебе.
Рада безмолвно вложила связку в открытую ладонь и вышла из шатра. Мороз к ночи лишь усилился. Поежившись, она обернулась на табор, который был её кровом последние десять лет, и зашагала прочь.
Глеб вел машину по промерзшей дороге предельно аккуратно, он еще не переобул резину на своей машине. Отчего-то в памяти всплыл случай из детства. Тогда они с родителями точно в такой же ледяной мороз возвращались из Москвы домой. Всю дорогу маленький Глеб то глядел в окно на проплывающие мимо перелески, поля и редкие деревеньки, то спал на заднем сиденье, укутанный в плед, под мерное жужжание движка. Разбудила его внезапная тишина. Поняв, что автомобиль стоит, он, сонно потирая глаза, спросил у мамы:
– Мы уже на месте?
Мама выглядела встревоженной.
– Нет, Глебушка, еще нет. Топливо в баке кончилось, – объяснила она. – Папа отправился искать заправку или какую-нибудь деревню. Ты из-под пледа не вылезай, замерзнешь.
Мама плотнее закуталась в пальто, которое почти не спасало от холода. Спустя полчаса Глеб начал замерзать, а отца всё не было. Тогда женщина укутала сына своей одеждой и принялась энергично бить себя по плечам, пытаясь согреться, но это мало помогало. Оба вздрогнули, когда в стекло постучали. Они и не заметили, как к машине подкатила повозка, запряженная парой лошадей.
– Откройте, не бойтесь! – в окошко заглянуло смуглое лицо человека, чьи темные кудри были схвачены на лбу лентой, а в ухе поблескивала серьга.
Мать Глеба опустила стекло. Незнакомец протянул внутрь термос:
– Возьмите скорее, а то заледенеете тут. Мальчишка-то вон уж посинел.
Продрогшими руками мама взяла сосуд и, не теряя ни секунды, отвинтила крышку и налила горячего чая, подавая сыну.
– Ай, красавица, отворяй же свою дверь! – снаружи послышался женский голос. – Не могу я в такую щель одеяло тебе просунуть.
Рядом с мужчиной стояла немолодая цыганка в яркой цветастой шали, овчинной безрукавке и длинной пестрой юбке. В руках она держала объемное стеганое одеяло и пуховый платок. Мама Глеба словно под воздействием чар отворила дверцу, и женщина тотчас набросила на неё одеяло, а мальчика укрыла тяжелой шалью. Затем цыганка пристально посмотрела на него и произнесла:
– Иногда нужно очень внимательно глядеть на дорогу, чтобы не сбиться с верного направления. А порой лучше свернуть в сторону – и обрести свое счастье.
Оставив замерзающим в машине женщине и мальчику термос и теплые вещи, цыгане двинулись дальше. Спустя несколько минут вернулся отец Глеба с канистрой бензина. Он крайне изумился, увидев согревшихся и закутанных попутчиков, а еще больше поразился, когда ему сказали, что цыганская кибитка поехала в том самом направлении, откуда он только что вернулся. Но отец мог поклясться, что не встретил по дороге ни души.
Эту давнюю историю и обдумывал Глеб, держа путь в офис на важную деловую встречу. Шины плавно шелестели по замерзшему асфальту. Молодой человек был предельно собран и глядел на магистраль, как вдруг заметил на обочине неподвижную фигуру. По очертаниям было понятно, что это девушка. Глеб сбросил скорость и прижался к краю дороги. Он вышел из салона. Силуэт не шевелился. Подойдя ближе, парень понял: незнакомка промерзла до такой степени, что, кажется, не могла даже пошевелить губами. Она лишь глядела на него огромными черными, будто прожигающими насквозь глазами. Глеб не стал тратить время на вопросы. Он подхватил ее, почти невесомую, на руки, донес до машины и бережно уложил на заднее сиденье, после чего укрыл теплой курткой. Врубив печку на полную мощность, он тронулся с места, изредка бросая взгляды в салонное зеркало.
Через тридцать минут девушка немного отогрелась.
– Спасибо, – тихо вымолвила она, но Глеб услышал. – Вас сам Бог мне послал.
– Вы не станете возражать, если мы ненадолго заскочим в мой офис? У меня вскоре переговоры, хорошая сделка на подходе. А затем я отвезу вас, куда скажете, – он взглянул на пассажирку и невольно залюбовался.
Она была одарена какой-то невероятной, притягательной красотой, в чертах угадывалось что-то цыганское.
Девушка лишь кивнула:
– Хорошо, мне особо некуда спешить.
В офисе, при ярком свете, она показалась ему еще более пленительной. «Все вопросы — потом», – мысленно одернул себя Глеб, проводя девушку в смежную с кабинетом комнату отдыха. Он поставил перед ней чашку, блюдце со сладостями, активировал кофеварку и оставил ей свою куртку.
Через пару минут из кабинета донеслись голоса, и один из них показался Раде до боли знакомым. Очень знакомым.
– Глеб Аркадьевич, я хочу предложить вам несколько гектаров в чрезвычайно выгодном для застройки районе, – зашуршали разворачиваемые бумаги. – Ознакомьтесь. Цена значительно ниже рыночной. Вы — первый, кому я делаю такое эксклюзивное предложение. Я осведомлен о вашей высокой заинтересованности.
– Гм, а согласны ли хозяева на её отчуждение? – раздался голос Глеба.
– С этим не возникнет затруднений, считайте, сделка уже у нас в руках.
– Что ж, хорошо. Тогда буду ждать вас с полным пакетом документов.
Глеб уже намеревался попрощаться с посетителем, но дверь распахнулась, и в кабинет уверенно вошла его недавняя знакомая.
– Рада?! – посетитель остолбенел. – Ты что тут забыла?
– Да, Виктор Сергеевич, это я. А вот что вы тут делаете? Неужто вы уже управились со всем бизнесом в нашем таборе? Когда вы стояли и смотрели, как уходит под лед мой отец, вы ведь уже тогда просчитывали барыш от продажи его родовой земли? И уже тогда знали, что он не оправится? А его вдова окажется куда покладистее и отдаст вам наш надел за копейки?
Она повернулась к Глебу:
– Прошу вас, выслушайте. Перед вами человек без чести. У него нет того, на что он ссылается. А вы, решив купить участок, который веками кормил целый род, лишите крова множество людей. Неужели вы согласны вести дела с тем, кто обрекает целые семьи на голодное существование и предает доверие тех, с кем делил хлеб?
Глеб сдвинул брови и посмотрел на бизнесмена.
– Да что вы слушаете эту нищую попрошайку! – сжав кулаки, гаркнул Виктор Сергеевич. – Это же совершеннейший бред!
Рада замолчала. Она сказала то, что считала нужным. Теперь настал черед Глеба принимать решение.
– Почему-то я склонен поверить именно этой… нищей попрошайке, а не вам, – спокойно произнес Глеб неудавшемуся партнеру. – Выход из здания найдете самостоятельно.
Багровый от злости Виктор Сергеевич вылетел из кабинета. С того дня его не видели больше ни в общине, ни в окрестностях.
Глеб же пришел к старейшинам с предложением о совместном проекте, наглядно показав его выгоду. Он поставит на землях табора крупную заправочную станцию, а они будут иметь постоянную долю от прибыли, рабочие места и, главное, сохранят свою исконную землю в родовой собственности.
Рада, как и мечталось отцу, окончила институт и выучилась на экономиста. В табор она не вернулась — да и кто бы позволил ей остаться? Но Глеб стал для нее и табором, и домашним очагом, и семьей.