Утро обещало ясный и приветливый день, наперекор всем сводкам, сулившим затяжные ливни, однако Константина уже не отпускало стойкое предчувствие грядущих неприятностей. Сперва хмурый и непреклонный инспектор выписал взыскание за запачканные номерные знаки, потом какой-то нетрезвый прохожий едва не попал под колёса его фургона, а чуть позже телефонный пройдоха, представившись сотрудником банка, настойчиво пытался выудить паспортные реквизиты. Бранясь и нетерпеливо гудя замешкавшимся на светофорах автомобилистам, Костя нёсся через город, безнадёжно опаздывая на решающую встречу. На эту сделку он возлагал все упования, и её провал ощущался бы им как вселенский коллапс. Вырвавшись из вязкого дорожного плена, растянувшегося на одной из центральных магистралей, он свернул в проулок, укрытый тенью вековых тополей, и замер у громады торгового центра, с трудом втиснувшись на последнее свободное парковочное место. Какой-то грузчик, освобождавший от поклажи исполинскую фуру, посетовал, что фургон Константина преградил путь. Тот счёл это очередным знаком вселенского заговора против собственной персоны и, избегая пререканий, извлёк из салона две тяжеленные коробки. Словно носильщик на восточном базаре, он взгромоздил их на плечи и, минуя лифт, торопливо зашагал по эскалатору наверх, к офису.
– Константин, заходи, дорогой, – приветствовал его давний приятель, армянин Роберт, владелец довольно крупного салона в этом же центре. – Ты отчего такой бледный? А, ну точно, как этот его... как киношный вампир.
– Да уж, станешь тут вампиром, – поморщился Костя, опуская ношу на пол, – когда с раннего утра из тебя все жилы тянут.
– А что стряслось? – омрачился Роберт, и его широкое, выразительное лицо загадочным образом вытянулось.
Константин лишь утомлённо отмахнулся и рухнул в мягкое кресло, которое после изматывающей гонки по городу ощущалось воздушным облачком. Кабинет Роберта был обставлен с претензией на роскошь, но начисто лишён вкуса, походя на сорочье гнездо, переполненное мишурой. Впрочем, Костя ценил приятеля за иные достоинства, совершенно игнорируя пробелы в его эстетическом воспитании. Роберт долгие годы оставался надёжным партнёром, и хотя сладить с ним бывало непросто, затраченные усилия неизменно окупались.
– Кушай виноград, родной, угощайся, – предложил Роберт, пододвигая гостю объёмную вазу с фруктами. – Только-только доставили, сочный, сладкий.
Костя из вежливости отправил в рот несколько ягод и приподнял одну из коробок.
– Да, и правда хорош, – согласился он, качнув головой. – Только я тут не ради ягод. Вот, гляди, что предлагаю.
С этими словами он выудил из коробки дамскую сумочку из кожи и кинул её Роберту. Тот повертел вещь в руках, вывернул наизнанку, несколько раз сомкнул и разомкнул молнию, после чего довольно прищёлкнул языком.
– Хорошая работа, – одобрил он, не сводя взгляда с сумки. – Вещь стоящая, прочная и очень красивая.
– А я о чём, – прищурился Константин. – Держи-ка теперь эту.
Он вытащил другую, поменьше и утончённее, сшитую из белой, точно мрамор античных изваяний, кожи. Константин и сам поражался тому, как умельцы из его цеха добились такого безупречного оттенка от природно-желтоватого сырья. Роберт помял сумку грубоватыми пальцами, с видом эксперта вдохнул запах и чуть ковырнул ногтем, стараясь не оставить царапины.
– У меня их порядка двух сотен, – сказал Константин, переходя к сути. – В среднем по сорок-пятьдесят тысяч за штуку. Возьмёшь всё?
Глаза Роберта мгновенно полезли на лоб, и он нервно заёрзал на стуле.
– Ты это... всерьёз? – спросил он сипло.
– А ты думал, я шутить приехал? – раздосадованно бросил Константин.
Роберт вернул ему обе сумки и потёр обвислые, небритые щёки.
– Нет, брат, не могу я, – сокрушённо произнёс он. – Кто у меня их купит-то? Дороговато. Нет, не смогу. Возьму, может, штук двадцать.
– Двадцать? – вскипел Константин. – Мы же договаривались на целую партию! Ты мне прямо тут, месяц назад, обещал, что весь объём заберёшь, а теперь что? Какие двадцать? Куда мне остальное девать?
Роберт хлопал глазами, тряся крупной лысой головой.
– Средств сейчас нету, – заунывно отвечал он. – Затоварился я, всё вложил в ассортимент. Салон битком, а продажи вялые, не берёт народ. Я и акции делаю, и конкурсы, а покупателя всё равно нет, сам понимаешь.
Константин сгрёб сумочки, швырнув их обратно в коробку.
– Вот и надейся на тебя, – прошипел он. – Прижимистый ты куркуль, и товар у тебя – китайский ширпотреб. А тут настоящая работа, добротная, но нет же, упёрся. Да ну тебя.
Он поднялся, подхватил коробки и зашагал к двери.
– Пятьдесят штук возьму! – бросил ему вдогонку Роберт. – Так и быть, пятьдесят.
Константин только удостоил его презрительного взора и молча удалился.
На город уже спускались сумерки, а Костя всё сидел у своего фургона и глядел в бездонное, чистое небо. Голову переполняли горестные думы и перебор обречённых планов, способных хоть как-то поправить бедственное положение. Мастерская стояла на грани краха: нужно было рассчитываться с работниками, платить поставщикам, вносить аренду. Костя смотрел на коробки перед собой и в отчаянии скрежетал зубами. Давно он не ощущал такого упадка духа, пожалуй, с тех самых пор, как потерял супругу.
– Эй, друг, – окликнул его проходивший мимо парень в джинсовой куртке. – Завалящей мелочи не найдётся?
Константин неодобрительно скользнул взглядом по незнакомцу и машинально полез в карман.
– Сколько? – буркнул он.
– Да сколько не жалко.
Он вытянул из бумажника две ассигнации и протянул незнакомцу.
– Нет, тут чересчур много, – заспорил тот. – Я же мелочь запрашивал.
– Мелочи нет, – огрызнулся Константин. – Бери, сколько дают.
Парень чуть помешкал и, со вздохом приняв деньги, улыбнулся:
– Щедрая ты душа. Слушай, а чего такой опечаленный сидишь?
– Не твоя забота, – буркнул Костя. – Ступай своей дорогой.
Парень отошёл на пару шагов, но неожиданно развернулся и вновь оказался рядом. Присев, он вынул из кармана пачку и зажигалку, задымив.
– Вижу, хреново тебе, – заметил он, поглядывая на Константина. – Мне, знаешь, тоже не сладко. Девушка оставила, вот и пью с утра. Может, вместе посидим?
Константин, погружённый в свои размышления, откликнулся не сразу.
– Я не притрагиваюсь к спиртному, – отрезал он после затянувшейся паузы.
– Да я и сам не пью, – усмехнулся настырный прохожий. – Но раз уж повод такой, хоть и тоскливый, грех не пропустить по чуть-чуть. Пошли, тут недалеко забегаловка есть. Меня, к слову, Иваном звать. А тебя?
Константин с неохотой представился и покосился на фургон.
– Да ничего с ним не станется, – поспешил унять его тревогу новый знакомый. – У меня приятель на эвакуаторе трудится. Я ему мигну, он твою машину куда скажешь мигом перегонит. Ну так что, пошли?
– Пошли, – невольно усмехнулся Константин. – Навязался ведь на мою голову.
Он засунул коробки в кузов, запер фургон и зашагал следом к небольшому питейному заведению на углу.
– Ты, дружище, нос не вешай, – хлопнул Иван его по плечу. – Предпринимательство – такая стезя, где нужно быть готовым к любым поворотам. У меня ведь тоже бизнес был, шинами и запчастями торговал. Только вот конкуренции не выдержал, нет у меня этой самой прожилки, чутья. В общем, накрылось всё фанерой, теперь я рядовой таксист.
– Да уж, мне и самому впору в таксисты подаваться, – усмехнулся Константин, – только, по правде сказать, мне уже без разницы, чем заниматься. Я ведь мастерскую ради жены открывал, это её задумка была. А теперь её уже два года как рядом нет.
– Развелись? – икнул Иван.
– Ушла из жизни, – выдохнул Костя. – Инфаркт. У неё всю жизнь было больное сердце. Видишь, человека не стало, а дело его живёт. Все эти сумочки... В них будто частица её души осталась. Хотя на первый взгляд – что там, просто кожаная вещь.
Иван наполнил до краёв обе рюмки и предложил поднять их за светлую память Марины. Отказаться Константин не посмел.
– А ты-то сам чего натворил, что девушка от тебя сбежала? – поинтересовался он.
Иван озадаченно поскрёб затылок и пожал плечами:
– Кто же их, этих женщин, разберёт? Она просто взяла и ушла. Я ведь не скандалил, на сторону не глядел, предложение сделал честь по чести. Она даже вроде согласилась поначалу, а потом в один миг взяла и передумала. Полагаю, всё из-за моего тощего кошелька. Что тут скажешь, не в состоянии я бриллианты дарить да платья от кутюр.
– Эх ты, – насмешливо протянул Константин. – Разве в бриллиантах суть? Ты ей главного дать не сумел, того, что ни за какие капиталы не приобретается.
– И что же это? – глаза Ивана изумлённо округлились.
– Привязанность сердца, – улыбнулся Костя. – Не ощущала она твоей искренней любви, вот и ушла.
Он умолк и потупил взор, отдавшись нахлынувшим воспоминаниям о минувшей молодости. Иван тщетно пытался выпытать у него ответ, что же такое, по его разумению, любовь, и даже подталкивал собеседника локтем, решив, что тот перебрал с выпивкой. Но Костя был трезв, ему просто не хотелось бередить то, что причиняло внутреннюю боль.
– Да у каждого своё понимание любви, – негромко пробормотал он. – Вот, к примеру, я когда-то любил одну девушку, и мы тоже собирались связать судьбы. Она предпочла другого и уехала. Кто знает, где она теперь. Мне иногда кажется, что её и не существовало вовсе, будто всё это мне только пригрезилось.
– Хм, чудной ты человек, – озадаченно проговорил Иван. – Сам о какой-то любви рассуждаешь, а что это такое – и сам не ведаешь. Ладно, благодарю за компанию и угощение. Пойду я, поздно уже.
Они выбрались из бара и вернулись к фургону. Пока Иван названивал своему другу-эвакуаторщику, Константин вскрыл одну из коробок и извлёк на свет сумочку.
– Держи, – сказал он, вручая вещь Ивану. – Преподнеси своей девушке. Может статься, у вас всё ещё и наладится.
Иван, приняв подарок, долго тряс руку Косте, а затем крепко сжал его в объятиях.
– Ты, дружище, не кручинься, – ободрил его Ваня. – Всё ещё образуется и у тебя, и у меня.
Он сунул сумку под мышку и зашагал по тротуару, слегка пошатываясь.
Константин направился в опустевший загородный дом, где они некогда обитали с женой, чтобы разложить мысли по полочкам и понять, куда двигаться дальше. Дом стоял в пригороде, у небольшой кленовой рощи, и Костя не наведывался туда с того дня, как Марина покинула этот мир. После её ухода он переехал в квартиру в центральной части города, которую теперь всерьёз подумывал выставить на продажу. Загородное строение принадлежало супруге, и Константин не решался продавать его из уважения к её памяти, хотя предприимчивый сосед, крупный коммерсант, уже не раз озвучивал весьма соблазнительные предложения. И немудрено: дом был ладным, добротным, с двумя просторными этажами и большим садом, где они с Мариной провели немало лучезарных весенних и летних закатов. Оттуда они любовались старыми сливовыми и вишнёвыми деревьями. От крыльца через сад и двор тянулась мощёная булыжником дорожка, которая уходила за зелёную изгородь и где-то терялась в роще, сливаясь с широкой тропой. Ранней весной Костя обожал собирать кленовый сок, развешивая на деревьях бутыли, которые медленно наполнялись прозрачной сладковатой влагой, а Марина в это время потчевала семечками и орешками ручных белок, поднимавших такую кутерьму, будто целое пушистое полчище идёт на приступ, намереваясь смести всё на своём пути. Костя с благодарностью и тихой грустью воскрешал в памяти эти мгновения на протяжении всего пути.
Едва машина вывернула из переулка, в свете её фар возникло сразу несколько силуэтов, мельтешивших на лужайке перед домом. Заметив, что автомобиль сбавляет скорость, фигуры бросились врассыпную и пропали в непроглядной тьме. Ещё сидя в кабине, Костя приметил огонёк, мечущийся в окнах дома. Вооружившись разводным ключом, он выпрыгнул из машины и почти бегом устремился к воротам. Навесной замок отсутствовал. Костя в два прыжка очутился на крыльце, толкнул приоткрытую дверь и шагнул внутрь. В ноздри ударил тяжёлый, сырой запах, какой неизменно поселяется в долго пустующих домах. Когда за стеклянной перегородкой в очередной раз мигнула тень, Константин метнулся туда и по счастливой случайности немедля ухватил за шиворот непрошеного визитёра.
– Тьфу ты, напасть, – выдохнул он, и ключ сам выпал из его занесённой было руки. – Я ж тебя едва не покалечил!
В тусклом сиянии уличного фонаря, просачивавшемся сквозь окно, он различил, что держит маленькую девчушку. Та испуганно трепыхалась, порываясь вырваться и сбежать, даже не догадываясь, что угодила в западню: входная дверь захлопнулась, иного выхода не существовало. Константин нащупал на стене включатель и зажёг свет.
– Ах ты, замарашка, – сердито заворчал он, встряхивая девочку. – Ты что тут забыла?
– Я... я... – малышка оцепенела от страха, и голосок её дрожал. – Кушать хочу...
Константин подтолкнул её к стене, и девочка плюхнулась на табурет.
– Эх ты, бестолковая голова, – усмехнулся он. – Какая тут еда? Здесь только отрава для грызунов и осталась. Кушать ей подавай. А те, что у дома отирались, – твои приятели?
Девочка кивнула и натянула на лицо капюшон.
– Мамочка, – причитала она, раскачиваясь, точно маятник. – Мамочка...
Пальцы её поглаживали маленькую подвеску, висевшую поверх курточки, которую Константин нечаянно надорвал. Эта вещица и приковала его внимание. Без всяких церемоний он схватил кулон и едва не задохнулся от неожиданности.
– Где ты это взяла? – спросил Костя, разглядывая лежащий на его ладони медальон в форме рыбки. – Откуда он у тебя?
– Верните! – в отчаянии закричала малышка. – Верните, пожалуйста, это мамина память, единственное, что от неё осталось!
– Мамина подвеска, – повторил Константин уже гораздо мягче. – А как её имя?
Он отпустил кулон, и девочка торопливо спрятала его под кофту.
– Наташа, – сообщила она, облизнув губы. – А я есть хочу.
Константин с тяжким вздохом сходил к машине и вернулся с термосом и пакетом пирожков. Пока незваная гостья подкрепляла силы, Костя успел растопить печь и поставить на плиту чайник. На кухне быстро сделалось уютно и тепло.
– Меня Надя зовут, – представилась девочка, устроившись у приоткрытой дверцы топки. – Надя Веселкина. Я на соседней улице живу, у детского садика.
– И кто же за тобой приглядывает? – спросил Костя без напора, позволяя ей самой делиться тем, чем она захочет.
– Отчим, – ответила Надя. – Дядь Коля. Он всё время пьёт и нигде постоянно не работает. Так, дрова поколоть, траву скосить, снег почистить – тем и перебивается. Платят ему самую малость.
– А с мамой что приключилось? – осторожно поинтересовался Константин, подводя к самому главному.
Надя стянула со стола ещё один пирожок и откусила разом половину.
– Умерла, – проговорила она с набитым ртом. – Заболела зимой. Кашель у неё был очень сильный. Я утром проснулась, принесла ей чай с вареньем, а она уже не дышит.
Она запнулась, и по чумазому личику покатились крупные слёзы. Костя накрыл её своей курткой и присел рядом.
– А я ведь знал твою маму, – произнёс он, глядя на огонь. – И этот кулон я ей когда-то подарил.
Надя выпучила глаза и невольно отпрянула.
– Вы? – переспросила она.
– Я, – кивнул Костя. – Давно это было, правда. А я, представь, буквально недавно её вспоминал. Вот ведь как судьба поворачивается. И дом твой, что возле садика, я отлично помню. Там ещё дуб рос рядом, искривлённый такой, а на нём – качели были.
– Да-да! – затрясла головой Надя. – Он и сейчас там.
Константин заваривал отыскавшийся в шкафчике чай, когда его осенила ошеломляющая догадка. Он обернул к девочке вдруг побледневшее лицо и проговорил:
– Ты сказала, дядя Коля, твой отчим. А кто же тогда твой настоящий папа?
– Не знаю, – без всякой задней мысли ответила Надя. – Я сначала думала, что он, но когда мама умерла, он сказал, что он мне вовсе не папа. Но я всё равно называю его так, привычка.
Константина охватила внутренняя дрожь. Девчушка примерно десяти лет с подвеской на шнурке – слишком много совпадений, если учесть, что расстались они как раз десять лет назад, расстались, когда она носила под сердцем дитя. Не обронив больше ни слова, Константин отправил малышку домой и улёгся на старую, продавленную кровать. Он проворочался без сна всю ночь, словно немощный старец, мучимый изнурительной хандрой. Мысли, с которыми необходимо было совладать, роились в его голове, будто растревоженные осы.
Спустя месяц после знакомства с Надей Костя наконец осмелился открыть ей правду. Дождливым утром он подъехал к её дому и застал отчима ещё трезвым. Николай трудился во дворе, распиливая на дрова старый сарай.
– Бог в помощь, – приветствовал его, входя в ворота, Костя.
– И тебе не хворать, добрый человек, – отозвался Николай, заглушив бензопилу. – Чего хотел?
Константин поставил перед ним на землю пакет со снедью. Николай мгновенно оживился, заприметив среди прочего пару бутылок.
– Ну, заходи в дом, – сказал он, начисто запамятовав о работе. – Видно, человек ты основательный, а основательных людей грех на крыльце томить. Проходи смелее.
Очутившись в стенах небольшого покосившегося домика, Константин вновь окунулся в омут воспоминаний, но времени на ностальгию не было. Он присел на пустой деревянный ящик, по всей видимости служивший столом, и пристально взглянул на хозяина.
– Я насчёт девчушки, – кашлянул он. – Нади.
– А что Надька? – откликнулся Николай, наполняя стопки себе и гостю. – Опять натворила чего? Опять куда-то влезла, проныра? Вечно жалобы: то она школу прогуливает, то она стёкла бьёт со своей ватагой. Отлупил бы её как полагается, да рука не поднимается, не привычен я малых обижать. Тем более, она мне не родная кровь.
– Вот-вот, я как раз об этом, – облегчённо подхватил Константин. – Надо было раньше прийти, да всё духу не хватало. Это ведь я её настоящий отец.
– Чей ты отец? – Николай чуть не выронил рюмку, изумлённо уставившись на гостя.
– Надин, – с нажимом продолжил тот. – Ты только дослушай, не перебивай, я тебе всё растолкую, а после сам примешь решение.
И он выложил всё, что камнем лежало у него на сердце последний месяц. Николай напрочь позабыл о бутылке и сидел безмолвно, покачивая седой головой.
– В общем, я намерен её забрать, – завершил свою долгую повесть Константин. – Свою дочь. Отдай её мне. Не в обиду тебе молвлено, но что ты можешь ей дать? Сам, чай, понимаешь. Она ведь мучается. Ей образование получать нужно, жить полнокровной жизнью, а у тебя тут одни бутылки да рухлядь.
Николай обвёл взором захламлённое жилище и согласно кивнул:
– Да уж, что есть, то есть. Сам вижу, куда мне в воспитатели. Но как же ты ей всё преподнесёшь? Мала она ещё, не осознает.
Константин поднялся и хитровато улыбнулся:
– Осознает. Всё она осознает. Я с ней уже обо всём потолковал.
И он покинул дом, где когда-то жила его любовь.
Понадобилось не так уж много времени, чтобы Надя привыкла к нему и стала называть папой. Костя был на седьмом небе от счастья, ведь в его жизни наконец возник просвет, наполнивший существование смыслом. Ради этого стоило сражаться и продолжать ремесло его ушедшей супруги. Дела в мастерской потихоньку поправились, Роберт, хоть и с задержкой, но передумал и выкупил всю партию сумок, как и сулил. А Константин, ощущая небывалый приток энергии, отыскал пару компаньонов в соседней области и подписал с ними продолжительные договоры.
Как-то раз, держа путь к дочери, он заметил на обочине дорогую иномарку, возле которой, размахивая руками, суетилась женщина. День стоял заснеженный, и Костя с трудом разглядел её на фоне бескрайних сугробов из-за белоснежной пушистой шубки. Остановив фургон, он поздоровался и поинтересовался причиной беспокойства. Незнакомка горестно всплеснула руками, указывая на свою машину:
– Ехала себе и ехала, а она взяла и встала! Только вчера из сервиса забрала, и вот, как нарочно, за полчаса ни одного встречного автомобиля.
– Да и погода не для прогулок, все по домам греются, – улыбнулся Костя.
– Я бы и сама грелась, если б не срочная надобность, – ответила она. – В театр надобно, спектакль начнётся через час.
– Ого, так вы театрал? – заметил Константин, заглядывая под капот.
– Хм, ещё какая, – кивнула собеседница. – Не была бы театралом, не работала бы актрисой. Должна была вместе с труппой выезжать, да задержалась, вот теперь и застряла.
Костя недоверчиво глянул на неё и покачал головой.
– Не верите? – возмутилась дама. – Я Мария Ларина, актриса театра и кино. Вы наверняка видели меня на экране. «Горячие сердца», «Любовь на краю света», «Ночи без тебя» – я снималась в этих картинах.
– Увы, я телевизор уже лет сто не включал, – с некоторым сожалением признался Константин. – У меня его попросту нет. Да и сериалы я не очень жалую. Но знакомству, честно признаться, рад, живьём актрис никогда не встречал.
Он повнимательнее всмотрелся в Марию и заметил у неё в руках сумочку, вышедшую из его собственного цеха. Актриса испугалась, когда Костя неожиданно разразился смехом.
– Видно, и впрямь не всё уж так плохо, – пробормотал он, прилаживая на место соскочивший провод.
– Что неплохо? – не поняла Мария.
Константин захлопнул капот и вытер перепачканные ладони о брюки:
– Машина, говорю, обязана завестись. Пробуйте.
Она скользнула на водительское место, и спустя минуту её автомобиль радостно взревел, выпуская из глушителя струи сизого дымка.
– Вы просто кудесник! – с восхищением произнесла женщина. – Настоящий маг.
– Да нет, я просто Костя, – отмахнулся он. – А можно у вас автограф заполучить? В качестве благодарности. Это для дочки, вот она-то вас точно знает.
Мария вынула из сумочки блокнот с ручкой и витиевато вывела на листке несколько строк.
– А знаете что, – сказала она, кокетливо взглянув на своего спасателя. – Давайте я лучше лично вручу его вашей дочери. Скажем, сегодня вечером, возле театра есть уютный ресторанчик. Там я вас и буду ждать, в девять.
Костя, не веря своим ушам, ошарашенно кивнул.
– Ну, тогда до вечера, – улыбнулась Мария.
Он опомнился, лишь когда женщина укатила.
– Да уж, разве такое забудешь, – тихо сказал он, шагая к своему фургону. – Когда ни с того ни с сего актриса зовёт тебя в ресторан. «Горячие сердца», «Любовь на краю света», подумать только.
Он забрался в кабину и помчался дальше по завьюженной трассе, всматриваясь в снежную пелену в смутной надежде увидеть автомобиль Марии.
– Вот так мы и познакомились, – поведал Константин Ивану после того, как рассказал ему всю свою историю. – Может, про нас тоже снимут какой-нибудь сериал. У меня и название уже есть – «Заснеженная любовь».
– Э-э, я в этом ничего не смыслю, – поморщился Ваня. – Моё дело – машины чинить. Но звучит, по-моему, красиво. А мы с Алёнкой просто примирились, без всяких там красивостей и чудес. Твоя сумка, надо признать, здорово помогла.
– Вот и славно, я на такой результат и рассчитывал, – улыбнулся ему Константин.
А спустя ещё год у них с Машей появился на свет маленький Руслан.