За что я люблю книжный клуб - так это за знакомство с авторами, до которых самостоятельно никогда бы не добралась. Вот и аннотация к выбранному для очередного заседания "Мысленному волку" Варламова оставила меня глубоко равнодушной. Эпоха, философия, "основано на реальных событиях", - все мимо. Но партия сказала - надо! Книга - прочитана. А что из этого получилось - делюсь с вами.
Алексей Николаевич Варламов - далеко не новичок в литературе. Он не только профессиональный филолог и автор документальных биографий Пришвина, Александра Грина, Распутина, Алексея Толстого и т.п., но и состоявшийся писатель. Собственно замысел "Мысленного волка", густо замешанного на биографиях реальных людей, возник во время написания томов для серии ЖЗЛ. Сам Варламов отмечал, что постепенно ему стало тесно в документальных рамках. Многие мысли, наброски, идеи оставались за кадром. Так постепенно и сложился замысел романа, в котором истории реальных личностей тесно переплелись с художественным вымыслом.
А позже родилось и название, пришедшее из молитвы Иоанна Златоуста: "...и да не на мно́зе удаля́яйся обще́ния Твоего́, от мы́сленнаго во́лка звероуловле́н бу́ду". Таинственный образ зверя, быть схваченным которым опасается ленящийся причащаться христианин, заворожил и стал стержнем романа, его духовной основой и своеобразным камертоном, по которому сверялись души героев.
Роман рассказывает о сложной истории России рубежа XIX - XX веков, когда в преддверии неизбежной катастрофы обострились все социальные и экзистенциальные конфликты. В центре сюжета - юная Уля, через судьбу которой, а также ее родных и знакомых, автор показывает эпохальные события. Любопытно, что в основе образов большинства персонажей лежат реальные прототипы. Автор умело смешивает документальные факты с художественным вымыслом: "В романе много фактов, которые не совпадают с действительностью, но нет ни одного факта, противоречащего ей".
На страницах романа выведены:
Михаил Пришвин (Павел Легкобытов, приятель отца Ули)
Василий Розанов, философ и литератор (Р-в, учитель и "друговраг" Легкобытова)
Александр Грин (Савелий Круд, случайный знакомый Ули)
Григорий Распутин (сибирский старец, чалдон, мужик)
Илиодор (Труфанов) и Алексей Щетинин, сектанты (Исидор Щетинкин)
Владимир Бонч-Бруевич (дядя Том)
Второстепенные герои в основном встречаются под собственными именами: Алексей Толстой, Иванов-Разумник, Пешков, Ремизов, Столыпин... А вот поэтов особенно не ждите: как и обещает аннотация, роман действительно про Серебряный век, но иной: писательский, философский, религиозный.
Смешение биографий, учебника истории и вымысла создает интересный эффект, делая "Мысленного волка" весьма оригинальным произведением. По крайней мере, раньше я ничего подобного не читала. В отличие от привычного исторического романа, где прошлое служит лишь фоном для приключений, перед нами историософский роман - жанр, в котором над сюжетностью и увлекательностью превалирует поиск первопричин и последствий исторических событий. Для Варламова главное - не показать, а переосмыслить то, что происходило в России на рубеже веков, и изложить собственную версию того, как Россия оказалась в подобной ситуации. Притом версию весьма оригинальную, глубоко замешанную на христианстве. Писатель использует непривычную, метафизическую оптику: за катастрофой стоят не люди, а идеи.
Кстати, из-за этой "философии" роман может восприниматься тяжело, особенно для читателя, позабывшего школьные уроки истории и не слишком-то интересующегося литературными и теологическими процессами, а также популярными философиями тех времен. Кроме того, неплохо бы перед прочтением ознакомиться и с биографиями реальных прототипов главных героев - это поможет глубже проникнуть в авторский замысел, оценить его скрупулёзную работу с фактами и отличить их от художественных допущений (кстати, местами правда удивительнее вымысла!) "Мысленный волк" - роман не для всех. По крайней мере, для наслаждения им не помешала бы предварительная подготовка, хотя бы в пределах Википедии:
- познакомиться с биографиями Пришвина, Распутина, Розанова, Грина. В идеале - прочитать тома из ЖЗЛ самого Варламова;
- освежить в памяти исторические события, описываемые в романе: Первую мировую и революции 1905 и 1917 годов;
- просмотреть источники, рассказывающие о религиозной стороне жизни тех времен, включая сектантство и кликушество;
- ознакомиться с философией Ницше и ее искажениями.
Но можно и просто, задержав дыхание, с размаху броситься в роман и все равно получить удовольствие от чтения. Да, часть смыслов останутся "за кадром". Но читатель и так испытает положительные эмоции от атмосферы, удачно найденных образов и языка автора, а также вместе с ним поразмыслит о мысленном волке и судьбах России. Эмоциональный фон книги велик: им проникаешься и без подробного препарирования. А легкая ирония добавляет тексту дополнительную прелесть:
"Ее игру хвалили поэты, пейзажи — актеры, а стихи — художники, однако никаких прямых талантов у нее не обнаружилось. Наградившая ее миловидностью и добрым здоровьем природа ничего к тому не прибавила..."
или
"На мужика нападали все подряд: бывшие толстовцы, ставшие ортодоксальнее, чем обер-прокурор Синода, революционеры, превратившиеся в монархистов, космополиты, заделавшиеся патриотами, депутаты Думы, бретеры, министры, генералы, попы и журналисты".
Варламов вообще удивительно владеет языком: его олицетворения, метафоры и эпитеты восхитительны:
"Голос женщины сделался глуше, а потом и вовсе утонул в гулком пространстве, растворился в больших напольных вазах и спрятался за гобеленами".
"вздрогнул, но не дрогнул"
"Но на деле кто-то же плетет эти нити, расставляет силки и охотится за нами, подбирает в стежки наши судьбы".
Есть и аллюзии-пасхалки, отсылающие к известным произведениям Серебряного века. Иногда даже двойные:
"- Подогнала к берегу турецкую яхту с красными парусами…
- Почему с красными? - тревожно спросила Вера Константиновна, и в мозгу у нее вспыхнул Бальмонт.
- Контрабанда. Под видом парусов турки ввозили красный шелк".
И еще полезно держать в голове: в романе почти не будет увлекательных приключений и головокружительных поворотов: его сила в ином. И, в первую очередь, в центральном образе неосязаемого, но более чем реального врага - мысленного волка.
Этот христианская аллегория из молитвы перед Причащением символизирует собой искушение, дурной помысел, зло, что вторгается в разум и сердце человека, разъедая его изнутри. И от которого православный просит Господа его избавить. Сам Варламов писал:
"Серебряный век — мутное, насыщенное, богатое, невероятно увлекательное время, которое было разрушено не внешними силами, как обыкновенно принято считать — революцией, смутой, тоталитарной властью, но подорвало себя само, отдало на растерзание хищному, злому, завистливому зверю, взломавшему границы русской мысли и русского сердца. Как и почему это произошло, кем был этот зверь, как любили, к чему стремились, чего боялись люди Серебряного века, с чем сражались, кому и почему проиграли — вот примерно об этом моя книга".
По Варламову главная сила Руси, многие века не пускавшей к себе мысленного волка - христианство. Человек всегда твердо знал, что есть добро и что - зло. Был совестлив, милосерден, богобоязлив, чтил царя, родителей, супруга, заботился о детях. Был готов без колебаний отдать жизнь за отечество. Но с течением веков "все чаще появлялись умы нетерпеливые, не знающие жалости, свою родину презирающие и считающие отсталой, темной и несчастной, страстно мечтающие ее преобразовать и берущие себе в учителя тех, кто с юности сделал свое тело и душу вместилищем мысленного волка, был им поглощен и ему уподоблен". Метафизическое зло, размножившись в умах, стало реальной исторической силой — и вот тут-то и началась катастрофа.
И главными проводниками метафизического зла писатель называет два неожиданных имени: немецкого философа Ницше и... Чехова.
Ницше, которым зачитывалась русская интеллигенция на рубеже веков, провозгласил смерть Бога и рождение сверхчеловека. Его философия интересна и достойна быть взятой на вооружение. Но, как и любая философия, имеет массу нюансов, ускользающих от поверхностного либо не слишком образованного читателя. А потому массы непозволительно упрощали и уплощали учение Ницше и даже приписывали то, чего в нем отродясь не было. Так теория, далекая от дарвинизма (который Ницше, кстати, критиковал), стала восприниматься как призыв вернуться к естественному отбору и вооружиться лозунгом "выживает сильнейший". Гордыню объявили добром, милосердие - слабостью. Человеку стало все дозволено. В результате же произошла дегуманизация. Вместо сверхчеловека с сильной волей к власти и росту вышло животное.
Похожая судьба постигла и Чехова. Сам по натуре человек деятельный (чего только стоит поездка на Сахалин), Чехов зачастую описывал в своих книгах натуры слабовольные, бездеятельные, не способные на Поступок. Но вместо обличения пороков обыватель опять-таки увидел разрешение на бесконечную рефлексию, не приводящую к действию, ибо а смысл?.. Узнавая в чеховских персонажей себя, читатели внезапно восприняли это не как призыв меняться, а как индульгенцию собственным слабостям.
И именно так, по Варламову, не с огнем и мечом, а с книгами проник мысленный волк в Россию, заразил души моральным разложением, разрушил вековые устои, что и привело к катастрофе. Мало кто из героев осмеливался противостоять ему, и лишь единицы не впустили в себя зверя. Но их голоса, увы, потонули в сонме большинства. Мысленный волк коварен и хитроумен. Если Богу всего милее раскаявшийся грешник, то мысленному волку - согрешивший праведник. И у него много ухищрений для завлечения невинных душ.
С мысленным волком, так или иначе, сталкивается каждый из героев романа. Кто-то сдается почти без борьбы, кто-то противостоит до последнего. Кто-то не замечает, что им уже овладел мысленный волк, а кто-то постоянно от него бежит. Рассмотрим же каждого героя подробнее.
Уля - центральная героиня романа. Ее образу присущи одновременно и житийные, и сказочные черты: чудесное исцеление, дар-проклятие, ощущаемая даже другими исключительность и обреченность. Уля - одновременно и символ России, и сказочное дитя, обещанное темным силам, но всячески стремящееся избежать зловещего предназначения. Именно Уля оказывается наиболее сложной добычей для мысленного волка... и финал намекает, что, несмотря ни на что, он не добился своего.
Удивительным образом на судьбу Ули ложатся строки из песни Смысловых Галлюцинаций "Мысленный волк", появившейся, как и роман, в 2014 году:
"Что бы ни делала ты,
Всегда под пристальным взглядом,
Хвостом заметая следы,
Мысленный волк бежит рядом".
Как тут не вспомнить Веркина и его синхронистов из "Сороки на виселице"? Любые случайности не случайны... Кстати, сам писатель замечал, что начал роман еще в 2010 году и не стремился к публикации именно в 2014, в столетнюю годовщину Первой мировой.
С явной авторской симпатией описан отец Ули, петербургский механик Василий Комиссаров. Это весьма самобытный персонаж, искренне не только переживающий за родину, но и ищущий пути выхода из сложившегося кризиса. Именно ему принадлежит обличающий Ницше диалог, а также скандальное заявление, что война необходима.
"...Война — это благо для России. Она призвана очистить, освежить наши души".
"Катастрофа нас мобилизует, проявляет наши лучшие свойства, а покой расслабляет, принижает, чем и пользуются наши враги".
Однако беда Комиссарова - чрезмерное увлечение умственным в ущерб душевному. Прагматик по духу и механик по профессии, он склонен вносить математический расчет и в жизнь, игнорируя духовную сторону. Видя внешнее семейное благополучие, герой не замечает внутреннее напряжение между домашними. Не видит, как отчаянно нуждается в нем дочь. А по итогу и вовсе бросает семью, сначала стремясь принести благо России (а значит, и своим), а потом разочаровавшись и не желая таким возвращаться домой. Комиссаров искренне считает, что без него обойдутся. А между тем разрыв семейных связей приводит к катастрофе. По горькой иронии данный герой уловлен мысленным волком незаметно для себя, считающего, что положил жизнь на борьбу с ним.
Совсем иной писатель-охотник (и охотник до чужих жен) Павел Легкобытов. В противовес своему приятелю Комиссарову, считающему, что "природа должна быть побеждена, потому что ее царство есть царство горя и несправедливости", Павел уверен, что "природа... выше жалости и сострадания, она не ведала ни добра, ни зла". Показательно, как герой внезапно залюбовался омерзительной картиной падали, выброшенной обмелевшей рекой: "никогда не подозревал, что гибель, уродство могут быть прекрасными, волнующими и влекущими до такой степени, чтоб перед ними невозможно устоять". Легкобытов по натуре человек не злой, хотя и не без недостатков вроде вспыльчивости и самолюбия. Но, по сути, он - другой полюс той же плоскости, в которой находится Комиссаров. Один признает только логику, другой живет чувствами. Но оба забывают про душу.
Легкобытов тоже пытается сбежать, но не на войну, а вообще от забот: один раз в детстве, другой - в предвоенное время. Собственно постоянное бегство от ответственности и сосредоточенность на себе и приводят его если не к порабощению, то к сообщничеству с мысленным волком через бездействие. Формально мы видим, что Легкобытов пытается сражаться с этим злом, но делает это слишком буквально, без осознания, что враг - внутри, а не снаружи. И результаты получает соответствующие.
Важной фигурой романа является и бывший учитель Легкобытова, литературный критик Р-в (Розанов). Его роль - сродни роли Верховенского-старшего в "Бесах" Достоевского. Желая просвещать, Р-в развращает, превращаясь в прямого пособника Ницше. И, сам того не замечая, помогает мысленного волку проникнуть в умы и души людей.
Еще один герой, эксцентричный писатель и пьяница Савелий Круд, предлагает третий путь - эскапизм. Для него протест против творящегося - уход в мир фантазий.
"Он был убежден, что вся его с обыденной точки зрения нелепая, нескладная, расточительная жизнь предназначена для того, чтобы находить людей себе подобных и уводить их в свой прекрасный, сияющий, блистающий мир... Ему нечасто удавалось это сделать. А точнее, не удалось еще ни разу".
Пытается он увести за собой и Улю-Россию, однако попытка предсказуемо проваливается. Один человек еще может прожить всю жизнь в выдуманном мире, игнорируя вторжения действительности. Но целая страна - нет.
Самые интересные и сложные взаимоотношения с мысленным волком у Распутина. Старец - поистине достойный противник метафизического зла, ибо и сам обладает метафизической силой. Пожалуй, этот образ - самый яркий и запоминающийся в романе, выписанный любовно, без приукрашивания, но с пониманием. Особенно это заметно на контрасте с "Нечистой силой" Пикуля, где главный герой вышел весьма неприятным типом. Распутин явно видит волка и пытается противостоять ему. Однако и этот герой оказывается уловлен. Зло подобралось к нему сразу двумя путями. Во-первых, Распутин не проходит испытания медными трубами, распыляя силы и дар на столичную суету. А во-вторых, в глазах общества "мужик" оказался настолько оболган, что перестало иметь значение, каким был старец на самом деле. Миф победил человека и стал настолько опасен, что погреб под собой реальную личность.
Любопытно выписан и образ Веры Константиновны, мачехи Ули, что "хотела быть Прекрасной Дамой, а не смогла стать обыкновенной домохозяйкой". Эта героиня - типичный представитель своей эпохи, растерявшийся перед валом мнимых возможностей. Казалось бы, женщине стало дозволено все. Но на деле ее лишили основы основ - церкви, семьи и особенно материнства. Книги, искусство, музыка, богемная среда не в силах заткнуть образовавшуюся пустоту в душе. Безверие делает человека беззащитным и уязвимым. Недаром Вере Константиновне становится легче, когда она занята действительно важным делом. Но она вновь теряется, когда к ней возвращается "свобода", и спешит примкнуть к новой группе людей, которые четко знают, что делать. Символично, что ее привлекает "голубое знамя", символизирующее божественное начало. Однако, увы, это не истинный Бог, а тот же мысленный волк, маскирующийся под божественное. Вера Константиновна осталась без Веры...
Я не буду подробно останавливаться на оставшихся героях - там уже проще. Алеша, детский друг Ули, скорее всего символизирует народ, привыкший подчиняться сильному и не особенно заметивший смену лидера. Примечательно, что и сама Уля приложила руку к развращению Алеши, заставив того задуматься об их социальной разнице и указав на несправедливое отношение отчима. В образе Алеши Варламов показывает, что необразованность и покорность людских масс - палка о двух концах. Таких легко склонить как на сторону добра, так и на сторону зла. Раб и господин легко меняются местами - суть же не меняется.
Старец Фома и Исидор Щетинкин также выписаны достаточно однозначно: они подменяют веру ересью, активно способствуя распространению мысленного волка среди доверчивых последователей. Примечательно, что прислуживающая Распутину Акилина теперь с тем же рвением заботится о старце Фоме, не особенно вникая, что, по сути, перешла на сторону врага, с которым боролся Распутин.
Последние страницы романа полны горечи и пропитаны безнадежностью, читать их грустно. Но тем удивительнее стал финал: в самый горький час читатель вновь обретает надежду. Восстанавливаются семейные связи, обретает силу православная вера. И нет, это не хэппи-энд. Как прежде, уже ничего не будет. Но это обещание, что ничего еще не решено. Проигран бой, но не война.
Ничего, кроме самочитательского насилия, не ожидая от романа, неожиданно для себя я познакомилась с новым, историософским жанром и не на шутку увлеклась варламовской теорией о значении идей в контексте развития человечества. Не знаю, насколько вообще это ново, но я точно столкнулась с таким впервые. Как-то более принято рассуждать о роли личности в истории. А тут смыслы проникают в толпу и начинают диктовать события. Казалось бы, наши мысли - глубоко личное пространство, до которого никому не должно быть дела. Ан нет - разложение начинается именно изнутри. Соблюдая гигиену тела, непозволительно пренебрегать гигиеной души. Окно Овертона - как не прямой пример того, что именно через разум можно приучить человека к чему угодно? "Страшно, очень страшно! Мы не знаем, что это такое! Если б мы знали что это такое... Мы не знаем, что это такое!"
Но теперь, благодаря Варламову - знаем. Спорно, что виноват именно Ницше и именно Чехов, что спасение - именно в христианстве.
Но бесспорно, что мысленного волка, как вампира, в себя впускаем мы сами.