Эта книга особняком стоит в творчестве автора, являясь во всех смыслах переломной. Переломила она, прежде всего, и без того слабое здоровье писателя - невозможно трудный путь через Сибирь закончился чахоткой, которая впоследствии и привела к преждевременной смерти. Переломила творчество - после Сахалина проза Чехова стала куда более глубокой, но вместе с тем и мрачной, "просахалинилась". Переломила отношение к каторжному острову - после публикации "Острова Сахалина" описываемые Чеховым проблемы привлекли к себе внимание властей и общественности, что поспособствовало улучшению ситуации.
Переломила и мое отношение к Чехову. Раньше я видела исключительно писателя, а теперь разглядела Человека.
"Остров Сахалин" посвящен пребыванию 30-летнего Чехова нетрудно догадаться где. Путешествие состоялось в 1890 году. В общей сложности писатель провел на Сахалине три месяца и два дня. Причин для выбора столь эксцентричного туристического направления было несколько: экзистенциальный и творческий кризис, увлечение судебной системой, желание увидеть собственными глазами последствия приговоров, о которых сами судьи имели лишь умозрительное понятие. Интересовал писателя и сам Сахалин, о плачевном состоянии дел на котором практически никто, в сущности, и не задумывался, считая тему скучной и неинтересной.
"Ни составители законов о ссыльных, ни исполнители их не имели ясного представления о том, что такое каторга, в чем она должна заключаться, для чего она нужна. И практика, несмотря на свою продолжительность, не дала не только системы, но даже материала для юридического определения каторги".
Чехова отговаривали чуть больше, чем все, так что долго приготовления к поездке он держал втайне. Даже его друг и издатель А. Суворин утверждал, что "Сахалин никому не нужен и ни для кого не интересен". На что писатель возражал: "Сахалин может быть ненужным и неинтересным только для того общества, которое не ссылает на него тысячи людей и не тратит на него миллионов" (из письма от 9 марта 1890 года).
Сам путь на Сахалин оказался тем еще квестом. Несколько познакомиться с ним можно по путевым запискам "Из Сибири", что обычно печатают вместе с "Островом Сахалином". Сам автор не придавал им особого значения, явно недооценивая их яркость и поэтичность. Однако читатели и тогда, и сейчас жалеют лишь об одном: мало, преступно мало! Чехов очерчивает свой путь лишь от Тюмени до Красноярска: раньше было неинтересно, так как места общеизвестны. Ну а после Красноярска уже дорога не располагала к творческому досугу. К тому же Чехова постоянно терзали мысли, что, может быть, его и вовсе не пустят на Сахалин, чем пугал один случайный попутчик.
Даже существующие 9 очерков издателю пришлось буквально выбивать, настаивая, чтобы Чехов вел путевые заметки. Без Суворина мы могли бы лишиться и этого.
"Сила и очарование тайги не в деревьях-гигантах и не в гробовой тишине, а в том, что разве одни только перелетные птицы знают, где она кончается. В первые сутки не обращаешь на нее внимания; во вторые и в третьи удивляешься, а в четвертые и пятые переживаешь такое настроение, как будто никогда не выберешься из этого зеленого чудовища. Взберешься на высокий холм, покрытый лесом, глянешь вперед на восток, по направлению дороги, и видишь внизу лес, дальше холм, кудрявый от леса, за ним другой холм, такой же кудрявый, за ним третий, и так без конца; через сутки опять взглянешь с холма вперед – и опять та же картина…"
("Из Сибири", 1890)
Но вернемся к "Острову Сахалину", почему-то в Википедии обозванном "путевыми заметками". Не иначе как с "Из Сибири" попутали. А между тем "Остров Сахалин" - это серия очерков различной направленности: проблемной, путевой, физико-географической, портретной, этнографической... Первая часть использует еще и статистический метод (те самые бесконечные цифры, за который "Остров Сахалин" некоторые поругивают). Однако для Чехова все эти числа - живые люди, с подавляющим большинством которых он лично беседовал. Сам автор писал об этом: "…я имел терпение сделать перепись всего сахалинского населения. Я объездил все поселения, заходил во все избы и говорил с каждым, употреблял я при переписи карточную систему. На Сахалине нет ни одного каторжанина или поселенца, который бы не разговаривал со мной…"
Отдельное внимание автор уделил и так называемым "инородцам" - коренным племенам Сахалина: айнам, нивхам ("гилякам"), орокам ("орочам"). Их быт и нравы, а также взаимоотношения с пришлыми описаны довольно подробно.
"Гиляки никогда не умываются, так что даже этнографы затрудняются назвать настоящий цвет их лица; белья не моют, а меховая одежда их и обувь имеют такой вид, точно они содраны только что с дохлой собаки".
Первая часть книги выстроена по географическому принципу. Вторая же - это синтез уже собранного материала. Перед читателем предстают обобщенные сведения о различных аспектах жизни каторжан: жилье, пища, болезни, побеги, наказания, грамотность, нравственность, детский и женский вопросы... На Сахалине Чехов обнаруживает столько проблем, что неизвестно, за что хвататься: самодурство, мздоимство, воровство, жестокость, голод, холод, болезни, насилие, убийства и самоубийства... Проще говоря, сама каторга - одна большая проблема, начиная с неудачно выбранного места для многих тюрем и поселений и заканчивая, собственно, сомнительной пользой самой каторги:
"Каторжный служит не государству, а лицу, которому нет никакого дела до исправительных целей или до идеи равномерности наказания; он - не ссыльнокаторжный, а раб, зависящий от воли барина и его семьи".
Чехов увидел, что каторга не исправляет, а развращает, сеет пороки и безумие:
"...Каждый день и каждый час предоставляется достаточно причин, чтобы человеку некрепкому, с расшатанными нервами, сойти с ума".
Однако есть в "Острове Сахалине" и светлые страницы. Например, Чехов упоминает о священнике Симеоне Казанском, искренне и самоотверженно заботившемся о своей непростой пастве и приобретшим всенародную любовь. Есть и трогательный рассказ о незаслуженно осужденном, но не озлобившемся "дровотаске" Егоре.
Суровая, неприветливая природа северного Сахалина также обладает особой красотой, провоцирующей писателя на немногочисленные поэтические нотки. Это и гигантские папоротники, лопухи и прочие растения (кстати говоря, этому гигантизму ученые до сих пор не нашли исчерпывающего объяснения). И суровые горы, и неприветливые леса. И, конечно, море...
"Налево видны в тумане сахалинские мысы, направо тоже мысы… а кругом ни одной живой души, ни птицы, ни мухи, и кажется непонятным, для кого здесь ревут волны, кто их слушает здесь по ночам, что им нужно и, наконец, для кого они будут реветь, когда я уйду. Тут, на берегу, овладевают не мысли, а именно думы; жутко и в то же время хочется без конца стоять, смотреть на однообразное движение волн и слушать их грозный рев".
Результатом поездки на Сахалин стал не просто "писательский опыт". Чехов не только описал проблемы Сахалина, не просто провел первую перепись островитян. Писатель много добра сделал и лично, как собственно на острове, так и после, по возвращению домой. Например, организовал сбор книг и пожертвований для школ, способствовал открытию приютов и библиотек. Занимался делами некоторых каторжан, хлопотал за них. "Остров Сахалин", вышедши, и вовсе произвел революцию. Отправленная комиссия подтвердила изложенные Чеховым факты, и вскоре жизнь сахалинцев значительно улучшилась. Так Антон Павлович не просто решил личные проблемы, приведшие его на остров, но и доказал, что один в поле - воин.
"Если бы каждый человек на куске земли своей сделал бы всё, что он может, как прекрасна была бы земля наша!", - как видим, для Чехова это были не просто красивые, а сегодня широко растиражированные слова. Теория малых дел в данном случае обернулась делами большими. И весьма хотелось бы, чтобы каждый старался воплотить желание писателя в жизнь, а не отлеживался на диване в ленивой уверенности, что все равно ничего нельзя изменить.
Чехов - смог.