Дарья Десса. Повесть "Пионерская зорька"
Глава 1
«Та-да-да-дам-та-та-а-ам!»
Опять этот проклятущий горн! Каждое утро одна и та же песня, вернее, мелодия. Можно уже было привыкнуть, но нет – организм сопротивляется до последнего. И ведь мало мне звукового удара, так ещё и луч солнца, как заправский снайпер, выбравший своей оптикой щель между занавесками, умудрился добраться прямой наводкой прямо до моего лица. Ладно бы зафиксировался на одном месте, так нет же. Форточка на ночь приоткрыта, предмайский ветерок по-хулигански колышет ткань, вот нахальный луч и забавляется вовсю, скача по моим закрытым векам, словно по клавишам. Никакого спасения! Чтобы спрятаться от этой светозвуковой атаки, я с головой нырнул под подушку, как подводная лодка на срочное погружение.
– Здравствуйте, ребята! – невыносимо громко, бодро до зубовного скрежета прозвучал задорный девчачий голос.
Тут же ему вслед, будто эхо, мальчишечий, с комсомольским задором:
– Слушайте «Пионерскую зорьку»!
А дальше опять труба… или всё-таки горн? Как у них там правильно, по-научному, называется. Я ж не музыкант, мне эти медные духовые различия без надобности, откуда знать. Да и становиться музыкантом не собираюсь, у меня слуха почти нет. Господи, за что мне это всё? Лето буквально на носу, до каникул рукой подать, середина мая уже, сирень вот-вот зацветёт, а эти на радио всё не унимаются.
Жуть как спать хочу! Глаза слипаются, словно их медом намазали. Вчера до трёх часов ночи читал «Таинственный остров» Жюля Верна, никак не мог оторваться от приключений Сайреса Смита и его товарищей. А сегодня опять в школу. Ну почему сон в самый нужный момент такой сладкий?
– Здравствуйте, дорогие друзья! От этой школы есть проезд Серебрякова. Это название носит и один из пионерских отрядов. Отряд 8 класса. Сначала ребята заинтересовались, почему так названа улица, потом были поражены подвигом героя и вот начали увлекательный поиск, о котором расскажет вам Лена Шнейдер, Ира Цветкова, Вадим Иванников и председатель совета отряда Света Гурова. Андрей Михайлович Серебряков был участником двух войн: войны с белофиннами и Великой Отечественной войны…
Я покосился на прикроватную тумбочку, где сиротливо пристроился мой будильник.
– Ну, а ты чего молчишь, а? У, предатель! – с чувством поворчал я на старый добрый «Янтарь». Черная минутная стрелка привычно замерла на семи, но этот бело-голубой паразит, сам похожий на маленький радиоприёмник, молчит, как партизан на допросе. Сломался, что ли? Или обиделся за что? Беру его осторожно в руки, трясу легонько у самого уха. Он, словно нехотя, делает пару неуверенных «тик-так» и снова затихает, будто засыпает на ходу. А, ну да. Я же сам, балбес эдакий, забыл его завести с вечера. До поздней ночи провалялся с книжкой, а о святом – о заводе механизма – забыл напрочь.
– Ладно, прощаю тебя, мой верный, хоть и затихший друг.
Сколько же времени на самом деле? Других часов в моей холостяцкой комнате нет. Наверное, минут пять восьмого, а может, уже и больше. Надо бы резво поторопиться, чтобы не влетело от классной.
Нехотя, с глубоким вздохом поднимаю своё бренное тело с кровати и, шаркая тапками, тащусь в ванную. Попутно останавливаюсь у зеркала и критически смотрю на свою заспанную физиономию. В голову лезет странная мысль: не пора ли мне сбрить усы, которые упорно пытаются пробиться над верхней губой?
Ну, усы! Громко сказано, конечно. Я ж не маршал Будённый с его роскошной растительностью. Так, пушок, светлый и какой-то неуверенный. Хотя, честно говоря, уже порядком надоедать стал своим несерьёзным видом. Мне, кажется, категорически не идёт. Это вон, у Васьки Ковалёва, моего одноклассника, сразу почти настоящие усы выросли, жёсткие и тёмные. Васька сам по себе тощий, на голову всех ниже в классе, а уже почти мужчина. Забавный такой контраст, он мне напоминает того актёра из фильма «Усатый нянь», который мы на днях смотрели в клубе. Кстати, забавный фильм, мне очень понравился, душевный.
– Звание героя Советского союза было присвоено ему ещё в первой войне с белофиннами. Погиб он во время Великой Отечественной войны, спасая знамя танковой бригады. Ну, по-видимому, вы провели очень большую работу и звание это вам присвоили. Может быть, кто-нибудь вспомнит, с чего все началось. Мы начали бороться за право носить имя нашего любимого героя, когда учились в 6 классе на зимние каникулы… – продолжает говорить радио.
Ладно, пусть пока ещё подрастут, может, станут погуще. Неохота с этими бритвами возиться, возни много, а толку пока мало. Вот как окончательно определюсь: «Спутником» шкрябаться, с помазком и густой белой пеной, а потом «Шипром» обливаться, прямо как мой батя по утрам делает, или «Харьковом» елозить на сухую, экономя время и кожу, – так сразу и будет понятно, что делать с растительностью.
Ну, а пока дела есть поважнее утренних косметических процедур. Беру с полки расчёску, мочу её под краном с холодной водой и старательно приглаживаю свои непослушные вихры. Не то чтобы я красивым хотел казаться, но ходить по школе эдаким вечно взъерошенным Гаврошем, ловить на себе насмешливые взгляды девчонок тоже не очень хочется. Ещё придерётся кто-нибудь из завучей, отчитает перед всем классом за неряшливый вид. А оно мне надо?
Мне, в принципе, сильно бояться нечего. Десятый класс заканчиваю, выпускной на носу. Оценки не сказать чтобы ужасные, крепкий середнячок, но я и не отличник, звёзд с неба не хватаю. Однако же хочется покинуть родные стены достойно, чтобы без сучка и задоринки. Характеристика, опять же, в личном деле отличная нужна, куда ж без неё. Я ведь собрался поступать не куда-нибудь, а в Горьковский институт инженеров речного транспорта. Дело серьёзное. Там батя мой учился, правда, заочно, без отрыва от производства, но зато я хочу пойти по его стопам и однажды стать капитаном большого белого пассажирского судна, как «Юрий Долгорукий» или что-то в этом роде.
– Мы решили поехать на родину Андрея Михайловича Серебрякова. Он родился и вырос в городе Ряжске. Сейчас там живут его родные близкие друзья, и одна из улиц города Ряжска носит его имя. Мы пробыли в Ряжске два дня. За это время мы посетили дом, где родился и жил герой Советского союза Андрей Михайлович Серебряков…
Спешу на кухню, где уже пахнет остывающей заваркой. Открываю старенький, видавший виды холодильник «Юрюзань», урчащий, как сытый кот, достаю оттуда пачку сливочного масла с капельками влаги на фольге, из плетёной хлебницы – мягкий нарезной батон, и начинаю священнодействие: делаю чай. Так, сегодня три ложки сахара или четыре? Рискну, пусть будет четыре. Где-то слышал, что глюкоза в связке с танином помогает лучше соображать на контрольных. А мне сегодня это качество ох как понадобится.
Первый урок литература, нас будут мучить, заставляя читать наизусть огромный отрывок из «Василия Тёркина». Буду повторять в уме всю дорогу до школы, чтобы не запнуться на первой же строфе. А пока… м-м-м! Чистейшее гастрономическое наслаждение. Я аккуратно, стараясь не уронить на стол ни одного масляного кусочка, намазываю его на хлеб тонким ровным слоем, а сверху, для пущего шика, кладу ложечку густого клубничного варенья и тщательно растираю его по всей поверхности, чтобы сладость была в каждом укусе. Затем откусываю половину бутерброда, зажмуриваясь от удовольствия… И как там кот Матроскин из Простоквашино говорил про колбасу? Надо есть колбасой вниз, чтобы язык чувствовал? Тут не получится, потому как жидкое варенье тут же предательски вытечет. Но даже без этого фокуса просто замечательно!
Я наслаждаюсь своим нехитрым шедевром, запивая его ароматнейшим, обжигающим чаем. Мама на днях по великому блату достала аж четыре пачки хорошего, индийского, того самого, где на пачке красуется гордый слон. В доме есть и грузинский, конечно, но мы всей семьёй любим именно «со слоном», он самый вкусный, самый терпкий. Когда пачку раскрываешь, оттуда сразу ударяет в нос такой густой, насыщенный, немного пряный запах, что голова кругом идёт!
Батя мой его обожает пить особым способом, налитый, когда только вскипел, и смешанная с заваркой вода почти бурлит в чашке янтарной крутизной. Нальёт себе щедрую порцию, поднесёт к лицу, понюхает, блаженно зажмурится на секунду, а потом шумно прихлёбывает, делая маленькие осторожные глоточки. Тёплый чай или, тем более, разбавленный кипятком до состояния «белых ночей», как он шутит, или несвежий, он категорически не признаёт, называя его презрительно «фельдфебельским пойлом».
– Школа номер один, где он учился, были в Ряжском дорожном техникуме, где учился Андрей Михайлович, а позже преподавал. В Ряжском дорожном техникуме есть музей. Там собрано много материалов о героях Ряжска. Также мы нашли материалы об Андрее Михайловиче, что нас интересовало именно об этом. Из своего похода вы тоже привезли богатый материал. Да, мы привезли из города Ряжска много интересных документов и фотографий…
Раз поутру на кухне заваренный чайник ещё хранит тепло, это верный признак: батя недавно ушёл на работу. Ну, а мама вместе с ним, конечно же, за компанию. Они ведь у меня трудятся плечом к плечу. Он – капитан пассажирского теплохода, она – в отделе кадров судостроительно-судоремонтного завода, к которому батино судно приписано.
Так, хватит этих затянувшихся размышлений за чашкой чая, времени в обрез. Хватаю выглаженную рубашку и брюки. Пока одеваюсь, включаю утюг, мочу чистую марлю в раковине. У меня святая традиция, выработанная до автоматизма: каждое утро я глажу свой пионерский…
Шлёп ладонью по лбу! Резко, с оттяжкой.
– Костик! Ну ты и балбес! Какой ещё галстук! Ты о чём вообще думаешь? Я ж уже второй год в комсомоле!
Смеюсь над собственной забывчивостью и убираю обратно алую ткань, которую руки-то помнят! – мгновенно, сами, без участия мозга, вытащили из шкафа. Что поделать: привычка, выработанная годами и крепко вбитая в подкорку. Я завёл её ещё в третьем классе, когда меня, маленького и страшно гордого, торжественно принимали в пионеры. Это было, как сейчас помню, на втором этаже школы, возле стендов, рассказывающих о подвиге Александра Матросова, в честь которого и называется наша школьная пионерская дружина. Ох, как же я волновался тогда до дрожи в коленках!
– Но и самое главное – мы шествуем на проездом Серебрякова, который носит имя нашего любимого героя. Каждый праздник на проезде Серебрякова проводим торжественные линейки. У нас была создана трудовая бригада, которая постоянно заботится о мемориальной доске, сделали полку под цветы на субботниках, убирали территорию около мемориальной доски, помогали жителям разбрасывать снег зимой…
Меня буквально трясло, как осиновый лист на ветру. Почему-то казалось, что могут обойти вниманием, что не допустят в ряды по какой-то надуманной причине. Причин не было. Я всегда хорошо себя вёл, не дрался, стёкла в школе не бил. Но мало ли, детский ум мнителен. Волнительно до ужаса. И вот, когда настал тот самый момент, и громко, на всю линейку, назвали мои имя и фамилию:
– Константин Парфёнов! – я сделал шаг вперёд на ватных ногах и заговорил, как бесчувственный, запрограммированный робот:
– Я, Константин Парфёнов, вступая в ряды Всесоюзной пионерской организации имени Владимира Ильича Ленина, перед лицом своих товарищей торжественно клянусь. Горячо любить свою Родину, жить, учиться и бороться, как завещал великий Ленин, как учит коммунистическая партия. Всегда выполнять законы пионеров Советского Союза…
Надо же! Столько лет воды утекло, а помню каждое слово до сих пор. И вот, когда мне повязали красный галстук аккуратным узлом, я стал его с тех пор гладить каждый день перед походом в школу. Поначалу удавалось не всё и не сразу. У старого утюга был напрочь сломан регулятор, и аппарат сходу нагревался до какой-то жуткой температуры, способной прожечь что угодно. А ткань галстука – ацетатный шёлк, тоненькая, капризная. Ну, пару штук я, конечно, прожёг до дыр, чем был страшно расстроен, чуть не плакал. Мама купила новые, а потом научила меня гладить через влажную марлю. Тогда дело сразу пошло на лад.
– Приближается конец учебного года. Всё чаще и чаще вы, ребята, пишете на уроках контрольные работы, готовитесь вы к ним, конечно, заранее. Каждому хочется хорошо и спокойно решить контрольные задачи или написать сочинение. А вот о том, как отличник Боря контрольную не написал, вы узнаете из фельетона Юрия Ермолаева…
Теперь целых три отглаженных галстука, как немое напоминание о тех счастливых и беззаботных годах детства, сиротливо лежат на полочке в шкафу, покрываясь пылью. Их заменил строгий комсомольский значок на лацкане пиджака, и даже немного жаль, что гладить по утрам больше ничего не нужно. Разве что брюки с рубашкой. Сегодня они выглядят вполне прилично, обойдутся, а завтра обязательно приведу в порядок.
Я бросаю грязную посуду в раковину, бегу в комнату, быстро швыряю собранные с вечера учебники и тетрадки в брезентовую сумку, потом на всех парах несусь в прихожую. Часы в зале – большие, деревянные, Орловского часового завода, с медным маятником, мерно отбивающим секунды, старинный подарок бабушки и дедушки моей маме на свадьбу, – показывают без двадцати восемь. Значит, я в темпе вальса успеваю. До школы мне десять минут пешком, если срезать дворами мимо голубятни.
Проходя мимо здания педагогического училища, я замечаю свежий, ещё пахнущий типографской краской и клеем, яркий плакат, призывающий с бетонного забора. На нём, как набат, слова: «Если тебе комсомолец имя – имя крепи делами своими!» (В. Маяковский).