Дарья Десса. Авторские рассказы
Инфаркт из коробки. Часть 2/2
– У вас идеальное давление. Сто двадцать на восемьдесят, – объявила я и посмотрела на жену пациента. Та согласно покивала головой. Мол, а я что говорила?!
– Это не может быть правдой, – немедленно отозвался мужчина.
– Почему?
– Потому что часы показывают сто пятьдесят на девяносто пять. Это повышенное. Даже слишком!
– Ваши часы ошибаются.
– Часы не могут ошибаться. Они стоят тридцать тысяч рублей.
Я аккуратно убрала тонометр. Такая большая сумма – это, конечно, аргумент. По логике пациента, за такие деньги ошибаться недопустимо. Вот если бы у него были часы стоимостью тысячи за две-три, тогда совсем другое дело: кто ж верит такой дешёвке? За тридцатку – исключительно правильные результаты, медицинская точность и полная ответственность за поставленный электронными мозгами диагноз.
– Хорошо, – сказала я. – Давайте сниму кардиограмму.
Кардиограф у нас тоже хороший. Двенадцать отведений, нормальная скорость записи, бумага не мнётся. Я расставила электроды – на запястья, на ноги, на грудь. Пациент лежал и смотрел в потолок с видом человека, которого подвергают унизительной процедуре, но он терпит, потому что снисходит. И то лишь потому, чтобы доказать этим глупым эскулапам, насколько они далеки от истины.
Аппарат записывал. Плёнка ползла. Я смотрела на неё в процессе. Закончив измерения, я взяла её и внимательно изучила. Потом мысленно сравнила со своей последней плёнкой – у меня на прошлом медосмотре одно отведение было чуть хуже обычного, доктор Вежновец, который осматривал, тогда нахмурился и сказал «понаблюдаем», от чего я неделю пила магний и старалась не думать о плохом.
У пациента плёнка была значительно лучше моей. Чистый синусовый ритм, нормальный интервал PQ, нормальный QRS, нормальный QT. Никаких депрессий ST, никаких подозрительных зубцов. Сердце работало, как идеальный механизм – размеренно, уверенно, без малейшего намёка на нарушение.
– Знаете, – сказала я, – у вас всё в порядке. Абсолютно все жизненные показатели в норме. Давление нормальное, ритм синусовый, нарушений сердечной деятельности нет. Вы совершенно здоровы.
– Этого не может быть, – упрямо повторил мужчина.
– Может. Вот плёнка, вот давление. Можете сами посмотреть.
– Я смотрю на часы, – сказал он. – И они показывают совершенно другое.
Жена положила ладонь себе на лицо с выражением «Боже ты мой. Какой остолоп упёртый!» Я, будучи с ней полностью солидарна, сделала последнюю добросовестную попытку. Объяснила про оптический датчик и фотоплетизмографию. Сказала, что одноканальная ЭКГ – это очень грубый инструмент, полезный для обнаружения мерцательной аритмии в самых общих чертах, но никак не для постановки диагноза. Что алгоритм расчёта давления в потребительских часах имеет погрешность до двадцати-двадцати пяти миллиметров ртутного столба – и это в лучшем случае, при правильном положении руки, стандартной температуре тела и правильно введённых калибровочных данных, которые большинство пользователей не вводит вообще. Также я заметила, что для спортсменов, которые отслеживают тренды, а заодно выполняют рекламные контракты с производителями таких часов, это полезно. Для диагностики сердечного приступа – нет.
Говорила я спокойно. Доброжелательно. Без снисхождения и уж тем более иронии – ничего из того, что люди воспринимают, как атаку. Просто информация и факты. Пациент меня слушал, но не слышал. Это было видно физически. Есть такое выражение лица – вроде человек смотрит прямо на тебя, но смысл сказанного не доходит. Нет, он не лишился слуха. Просто уже принял решение, и новая информация не нужна, она только мешает.
Решение было принято в тот момент, когда он надел часы. Электронный гаджет стал источником правды. Всё, что с ней расходилось, воспринималось как враньё. Пациент дождался, пока я замолчу, и взревел. Именно так – поднялся с кровати с неожиданной для человека, который только что «с трудом дышал», лёгкостью и встал посреди комнаты. Лицо его из спокойного стало красным – не багровым, как бывает при настоящем гипертоническом кризе, а равномерно красным, как бывает от возбуждения и праведного гнева.
– Да как вы смеете нести всю эту чушь?! – заорал он.
Я моргнула, жена пациента вжалась в дверной косяк.
– Это ваше допотопное оборудование! – он ткнул пальцем в сторону тонометра. Прибор был современным и аттестованным, но я решила не защищать его отдельно. – Понимаете – допотопное! Прошлый век! А у меня – современное! Умное! Понимаете, что значит умное? Это значит, что оно думает! Оно анализирует с помощью искусственного интеллекта! То, на что вы совершенно не способны со своим устаревшим образованием.
– Оно ошибается, – мягко сказала я.
– Оно не ошибается! – он поднёс запястье к моему лицу. Часы смотрели на меня с близкого расстояния. На экране мигало что-то красное. – Вот! Смотрите! Видите – высокое давление! Нарушение ритма! Вот прямо сейчас показывает!
– Вероятно, потому что вы возбуждены, – предположила я. – Пульс у вас сейчас повысился – это нормально в состоянии стресса. Часы это считывают и интерпретируют по-своему.
– Не надо мне объяснять! Как вас зовут?
– Доктор Печерская.
– Я требую: лечите меня! У меня инфаркт! Обширный инфаркт! Я требую немедленной госпитализации!
За моей спиной Витя по-прежнему смотрел в окно. Там находился двор с детской площадкой. На площадке никого не было. Коллега глядел туда с таким видом, будто это было самое интересное зрелище из доступных – и, может быть, в данный конкретный момент для него так оно и было.
– Дорогой, – негромко произнесла жена из дверей. Она сделала маленький шаг вперёд. – Может быть, доктор права, и...
– Ты молчи! – немедленно отозвался он. Обернулся к ней, не меняя интонации. – Ты мне эту смерть и подарила! Именно ты! Ходила, выбирала, думала – хороший подарок! Хороший! А оказалось – диагноз!
Жена снова закрыла рот. Потом открыла – на долю секунды, как будто хотела что-то сказать. Но не стала. По её лицу прошла тень сложного внутреннего процесса: взвешивались аргументы, рассматривались варианты, делались выводы. Они, судя по всему, были неутешительные – женщина вздохнула и отступила обратно к дверному косяку.
Я попробовала ещё раз.
– Послушайте, – сказала. – Понимаю, что вы напуганы. Когда видишь тревожные цифры, это заставляет сильно нервничать, и такое поведение нормально. Но я только что измерила ваше давление профессиональным прибором, который регулярно проходит поверку, и сняла кардиограмму на двенадцати отведениях. Всё в норме. Нет никаких признаков инфаркта. Сердце работает хорошо. Вы здоровы.
– Я не здоров! – отрезал он. – Я чувствую боли!
– Боли в груди могут быть вызваны тревогой. Это называется психосоматика – когда сильный стресс или страх вызывает реальные физические ощущения. Вы увидели пугающие цифры, испугались, и тело отреагировало. Это случается.
– Вы хотите сказать, что я всё придумал?!
– Я хочу сказать, что ощущения реальные, а причина – не сердце.
– Причина – вот! – снова потряс запястьем. Часы на его руке светились невозмутимо. Цифры мигали. Электронный прибор не мог знать, что происходит с их хозяином на самом деле, и добросовестно продолжал измерять, считать, выдавать результат, который алгоритм счёл подходящим для данного момента. – Вот причина! Нарушение ритма! Я требую лечения! Вы обязаны! У меня полис добровольного медицинского страхования!
– Полис не обязывает нас лечить то, чего нет.
– Есть! Часы показывают – есть!
Комната стала маленькой. Не физически – просто в ней накопилось слишком много всего: его убеждённый голос, красный экран часов, тихое молчание жены и терпеливое – Вити, мои заканчивающиеся аргументы. Я сделала короткую паузу. Иногда полезно помолчать – дать человеку услышать самого себя в тишине. К разумному осознанию это не привело. Пациент схватил телефон – большой аппарат в красивом чёрном чехле, с трещинкой на нижнем углу. Он набрал номер быстро, по памяти – видимо, хорошо его заучил, что само по себе говорит об определённом опыте взаимодействия с системой здравоохранения.
Ждал несколько секунд. Потом заговорил – горячо, напористо, с интонацией гражданина, столкнувшегося с вопиющей несправедливостью, которую он намерен задокументировать и исправить:
– Алло! Да! Это застрахованный! Слушайте, у меня ситуация. Приехала «Скорая». Я им говорю – у меня инфаркт, умные часы показывают нарушение сердечной деятельности и высокое давление, а они отказываются лечить и госпитализировать! Говорят, что часы неправильные! Это возможно – чтобы «неотложка» отказывала в помощи?! Это законно?!
Трубка отвечала. Мне не было слышно, что именно говорили на том конце, но я могла примерно угадать по тому, как менялось лицо пациента. Сначала оно было наступательным – то выражение, с которым начинают разговор уверенные в своей правоте и в том, что сейчас получат поддержку. Потом наступательность начала уступать место чему-то другому. Потом – ещё чему-то. Затем он стал реже перебивать и больше слушать, что для него явно было нехарактерно.
– Но они говорят... – начал он. Трубка что-то ответила. – Да, но... – трубка ответила ещё. – Понимаете, часы дорогие, там написано медицинская... – трубка ответила снова. – Ну, то есть... – Долгая пауза. – Понял.
Он убрал телефон, замер посреди комнаты. Помолчал. Страховая компания, судя по всему, с неожиданной для него стороны разделила позицию бригады «Скорой помощи» относительно «умных» часов и их диагностической ценности. Это был тройной удар по его самолюбию: жены, нашей бригады и представителя страховой компании.
Пациент посмотрел на нас. В глазах его читалась целая гамма – растерянность, обида, остатки упрямства, и где-то под ними – что-то совсем маленькое, что, возможно, называлось сомнением.
– Вон отсюда, – сказал он.
Тихо. Без крика и пафоса. Он произнес это, словно барин, которому надоело спорить с глупым слугой, и он страшно устал от его непробиваемой деревенской тупости. Мы стали собираться. Я убрала всё в раскладку, Витя её подхватил. Делали мы всё это аккуратно и без спешки – не из вредности, просто пока не поступил новый вызов, торопиться было некуда.
Жена снова оказалась в прихожей раньше нас. Она открыла нам дверь, и пока мы одевались, стояла рядом и молчала. Когда уже были на пороге, сказала – негромко, быстро, слегка наклонившись вперёд, видимо чтобы муж из комнаты не услышал
– Извините его, пожалуйста. Он просто... ну, он такой. Очень любит всё современное. Технологии, гаджеты. Ему нравится, когда можно контролировать. Я думала, часы ему понравятся. Не думала, что так получится.
– Всё нормально, – сказала я. – Не переживайте. Главное, что он здоров – это хорошая новость.
– Да, – согласилась женщина и добавила, помолчав: – Наверное, я их всё же верну в магазин. Постараюсь убедить его в том, что они бракованные.
Мне хотелось ей ответить, мол, это ничего не изменит, а может стать даже хуже, но промолчало, пусть разбираются сами. Мы вышли. Дверь закрылась. Лифт пришёл сразу, спустились вниз, вышли во двор. Октябрь встретил нас той особой вечерней прохладой, которая бывает, когда солнце уже ушло, но воздух ещё не совсем остыл. Деревья стояли всё такие же нарядные.
Витя сел за руль, завёл машину. Я устроилась на пассажирском сиденье и некоторое время смотрела на приборную панель. Потом достала термос с холодным кофе. Мы молчали. То особое молчание, которое бывает после вызовов, требующих не медицинской, а какой-то другой классификации. Такие вызовы случаются. Не часто, но бывают, – когда уезжаешь не с усталостью и не с удовлетворением, а с каким-то тихим изумлением перед тем, на что способен человеческий ум, когда ему дают дорогой гаджет и немного свободного времени.
Витя выворачивал со двора и сказал:
– Элли, а ты знаешь, у меня ведь тоже есть умные часы.
– Да?
– Подарила жена на прошлый новый год. Сегодня утром показали, что я сплю. В семь утра, когда душ принимал.
– И?
– Что тут скажешь, – ответил Витя. – Может, и спал, – и широко улыбнулся.
Я посмотрела в окно. Город ехал мимо – витрины, люди, фонари, которые начинали включаться один за другим, как будто кто-то методично обходил их с длинной зажигалкой. Где-то там, в квартире с широкой кроватью и хорошим ламинатом, именинник сидел один – или нет, это зависело от того, успела ли жена уйти на кухню, – и смотрел на часы. Они мигали. Цифры менялись. Алгоритм работал, датчик считывал, приложение синхронизировалось.
Новомодный гаджет не знал, что проиграл в схватке с настоящей медициной. Да и зачем ему? Он просто выполнял свою задачу – вешал наивным пользователям лапшу на уши, заставляя тратить всё больше на новые версии бесполезных приборов. Некоторые вещи людям дороже правды, притом буквально дороже – в рублях, с гарантией и красивой коробкой.