Любой человек, хоть немного знакомый с историей и религией, знает, что средневековые священники, если им приходилось идти в бой, выбирали ни меч, ни копьё, ни кинжал, да и всё остальное острое оружие они игнорировали. Почему? Ну, это же очевидно: им было запрещено проливать кровь. Вместо благородных инструментов войны военной элиты святые отцы, донося слово Божье до сарацин и еретиков, использовали оружие дробящее. Булавы, палицы и разные прочие посохи во всём их ассортименте.
Ну, по крайней мере, именно такие истории нам рассказывают многие исторические романы, фильмы, игры и сериалы. И, казалось бы, нет причин им не верить. Все мы знаем о том, что запрет проливать кровь у священнослужителей действительно существует. А ещё мы понимаем, что в реальной жизни случается всякое, и иногда святым отцам приходилось не только брать в руки оружие, чтобы защитить веру и паству, но и натурально вести в бой целые военно‑монашеские ордена. А идти в атаку, не имея в руках того, чем можно смертельно удивить своего противника, честно говоря, не лучшее решение в этой жизни.
Но, несмотря на эти, в общем‑то, довольно логические выводы, история про то, что распространённым и любимым оружием священников были булавы и прочее ударно‑дробящее оружие, к реальности отношение имеет чуть менее чем никакое. И именно об этой оружейно‑духовной истории я предлагаю сегодня поговорить.
И с самого начала зайдём с козырей. Любое дробящее оружие, если им ударить как следует, прекрасно проливает кровь. Да, им намного сложнее отделить от человека руку или ногу. Но даже обычный quarterstaff, то есть дорожный посох, вполне способен в умелых руках проломить череп, уделав кровищей всё на несколько футов вокруг. Что уже говорить о дубинках и булавах, которыми так любят вооружать воинствующих священников современные авторы и режиссёры.
А ещё, если мы говорим о запрете пролития крови у католических и православных священников, мы не должны забывать, что кроме него есть также запрет на убийство. Вообще, с точки зрения христиан, убивать ближнего своего — крайне предосудительное дело. И хотя иногда такое происходит, вот конкретно в случае со священником (не монахом, а именно священником, принявшим или готовящимся принять сан) вообще неважно, каким образом был отправлен на встречу со святым Петром твой противник — мечом или палицей. Святой отец, проливший кровь и убивший человека, должен быть немедленно низвергнут с сана. Теоретически.
- Если человек совершил убийство, даже невольное, он не может быть рукоположен в сан пресвитера (5‑е правило Григория Нисского).
Священник, убивший кого‑то в целях самообороны, также подлежит извержению из сана (55‑е правило Василия Великого).
Практически же в Средние века происходило очень по‑разному.
И если говорить о раннем Средневековье, особенно первой его части, то именно в те далёкие и суровые времена с соблюдением запрета на пролитие крови у христианских священников всё было замечательно. Священники тогда вообще, как правило, не сражались. Догматы молодой ещё христианской церкви были достаточно сильны, а феодализм и феодальная лестница всё ещё оставались в самых смелых мечтах и фантазиях. Поэтому такая популярная в классическом и позднем Средневековье привычка отправлять по церковной дороге вторых сыновей, отлично умеющих держать в руках меч, была ещё просто не известна.
Священники времён "варварских королевств" и "эпохи викингов", несмотря на ярость в вере и молитве, были всё ещё относительно миролюбивы и богобоязненны. А если и грешили, то нарушали исключительно заповеди, в которых порицалось чревоугодие, пристрастие к роскоши, пьянство. Как, например, епископ Каутин Клермонтский, который: "Так напивался вином, что лишь четверо мужчин могли унести его от стола", или его коллега по нелёгкой доле, епископ Суассона, что: "Почти четыре года пребывал в беспамятстве от пьянства".
Впрочем, если всё же священникам тех времён приходилось брать в руки оружие, то они, если говорить честно, не особенно привередничали, вполне разумно считая, что перебирать, чем ты будешь драться, а чем нет, в тот момент, когда тебя идут убивать, как‑то глупо, что ли.
- Всеми мерами внушать священникам и дьяконам, чтобы они не носили оружия и более доверяли защите Бога, нежели меча (Карл Великий, "Капитулярий о поместьях").
К временам классического Средневековья ситуация, с одной стороны, осталась совершенно такой же, что и четыреста лет назад, но, с другой стороны, поменялась кардинально. Обычные священники и монахи, как и их коллеги во времена "варварских королевств", предпочитали не применять насилие. А если всё‑таки подобное происходило, то никакого пренебрежения ни к колющему, ни к режущему оружию у святых отцов не наблюдалось. И, кстати, убийство или даже нанесение ран человеку, особенно христианину, для обычного священника было чаще всего билетом в один конец.
Совсем другие правила применялись к высшему духовенству — тем людям, которых сейчас принято именовать "князьями церкви". С построением феодальной лестницы в средневековой Европе образовалось огромное количество вторых и третьих сыновей благородного сословия, в том числе высшего дворянства, которых их отцы немедленно направили по духовному пути, чтобы обеспечить поддержку семьи и со стороны церкви тоже. И вот эти славные парни, быстро заняв заметную часть высших должностей в церковной иерархии, были на "ты" с любым оружием. И если случалась такая необходимость, применяли его без сомнений.
И вот только не нужно думать, что всяческие епископы и тем более кардиналы только и делали, что рубили всех окружающих направо и налево. Ситуация, когда высшее духовное лицо обнажает меч или достаёт из‑за алтаря свой любимый шестопёр, — это всегда ЧП, даже с поправкой на непростые времена Средневековья. Большая часть высшего духовенства не оказывалась в такой ситуации, когда нужно было немедленно спасать свою жизнь, вообще никогда. Поэтому все истории о том, как вооружённые священники (а если мы говорим о европейском Средневековье, это практически всегда вооружённые князья церкви) поражают врагов Господа сталью и молитвами, всегда относятся к каким‑либо масштабным и важным сражениям.
Чаще всего подобного рода высшая церковная знать шла в бой вместе с королевской или герцогской армией, вооружившись не хуже, а зачастую и лучше, чем большинство рыцарей в ней. И это, в общем, не удивительно. Если у тебя самого папа — герцог, то уж с чем, а с доспехами и оружием проблем, как правило, не возникает. И, как понятно, ограничивать такого архиепископа или епископа в выборе оружия никто бы не стал. Все отлично понимали, что в бой нужно идти с оружием удобным и привычным. Потому что, не дай бог, замешкаешься — и всё, приплыли. И чёрт с ним, если из‑за такой ерунды отъедет безродный рыцарь, их в армии более чем достаточно, а вот епископа жалко, и где брать ещё одного — неизвестно.
И тут ты, дорогой читатель, конечно, спросишь меня, - а как вообще вся эта вооружённая до зубов ратная история связана с христианским милосердием и духовной стезёй? Да напрямую. Священник должен защищать свою паству всеми доступными средствами, даже если для спасения его придётся пожертвовать саном и жизнью. Вот они и защищали, как умели и как их научили. Одновременно укрепляя боевой дух армии. Что ни говори, а епископ, скачущий впереди армии, для тогдашнего глубоко религиозного народа был отличным символом. Да и налаживать личные контакты с местными феодалами было всегда полезно.
А как же быть с кровью и убийствами? Ну, ты же понимаешь, дорогой друг, что всё это делалось исключительно для защиты простых людей. Да и вообще, идти на смерть в первых рядах армии, защищая своих людей, — это так‑то самопожертвование. Хотя и грех, конечно. Но грех, совершаемый во благо других, а значит, его можно замолить. Особенно если враг твой — еретики, сарацины или какие‑нибудь, прости Господи, катары, которые вообще непонятно, относятся ли к роду человеческому.
В общем, у отцов католической церкви всё с оружием было отлично. У нас есть множество синхронных воспоминаний и хроник о том, что епископы и прочие высшие церковники шли в бой с благородным рыцарским или простым пехотным оружием. Архиепископ Реймса Тильпин, который немного позже появляется на страницах "Песни о Роланде", в первых рядах армии Карла Великого возглавлял атаку, сражаясь одновременно мечом и копьём. На дворе, напомню, стоял IX век, и феодальная пирамида только начинала строиться. Его коллега, Адемар Мойнтельский, епископ города Ле‑Пюи, во время Первого крестового похода показывал чудеса владения рыцарским лансом и романским мечом. И это могло бы казаться удивительным, но только тому, кто не знал, что святой отец — второй и любимый сын графа де Валентинуа.
А ещё были Джеффри Линкольнский, архиепископ, что в 1173 году возглавил английское войско, что воевало в шотландских землях. Болдуин Фордский, архиепископ Кентерберийский, участник и герой третьего крестового похода. Альберт Буксевден, епископ Рижский, тоже, к слову, крестоносец, которого едва ли не обожествляли простые солдаты, воюющие с ним в Балтийских землях во время Рижской компании.
Кстати, во времена позднего Средневековья картина вообще не поменялась. Ну а с чего ей было меняться‑то? Во главе местных церквей всё так же стояли чаще всего люди благородного происхождения, отлично знающие, с какой стороны нужно браться за меч, а если и использовали какое‑то ударно‑дробящее оружие, то исключительно по причине того, что именно здесь и сейчас это было лучшим решением. Или потому, что это был любимый и привычный с самого детства шестопёр, с которым будущий епископ тренировался с самого детства.
И точно так же, как и во времена классического Средневековья, мы знаем множество имён церковной элиты, блиставших на поле боя отвагой и мастерством и замаливающих после этого свои грехи в церквях и соборах. Как, например, Филипп де Дрё, епископ Бове, что во времена короля Ричарда в битве при Бувине в одиночку остановил отряд пехоты императора Отто IV и сразил графа Солсбери. Точно так же и его коллега Генри ле Деспенсер, епископ Нориджа, воинственный прелат, парой веков позже возглавил церковный поход во Фландрию против Антипапы и его сторонников.
В общем, если мы говорим о земном оружии святых отцов, то нет ни одного повода заподозрить их в пренебрежительном отношении к любому его виду — от рыцарского ланса и длинного меча до кинжала милосердия. Ну и булавы вместе с палицами и шестоперами они, конечно, тоже использовали. Потому что ну как можно игнорировать такое отличное оружие?
Так откуда же возник миф о том, что воинствующие священники сражались только дробящим оружием, чтобы не проливать крови своих врагов?
На самом деле, появился он сравнительно недавно. В первой половине XIX века такое предположение высказал Дизраэли Исаак на страницах первого тома своей книги "Любопытные литературные факты". Причём опирался он ровно на два факта использования воинствующими клириками булав в бою.
И первым в этом списке был Одо, епископ Байе, что сражался огромной дубинообразной булавой в битве при Гастингсе. Этот эпизод уже в XIX веке был отлично известен, многократно описан и даже зафиксирован на ковре из Байе. Вторым священником, который использовал в бою исключительно булаву, был тот самый Филипп де Дрё, епископ Бове, или, как его любя называли простые пехотинцы в армии французского короля, "страшный епископ".
И вот всего лишь на основании существования этих двух, несомненно, колоритнейших фигур Дизраэли Исааком и было сделано подобное предположение. К слову, не нужно осуждать этого начинающего медиевиста. В XIX веке информации было не в пример меньше, и подобные предположения, зачастую ошибочные, были совершеннейшей нормой в процессе исследований.
Ну а после попадания этого "факта" в книгу она неожиданно оказалась популярной, и ничем не подтверждённая теория пошла "в народ". Уже во второй половине XIX века на неё ссылаются учёные, а к концу века эта история попадает на страницы отличных исторических романов. А веком позже мы видим её уже в настольных и компьютерных играх. И вот тогда уже ничем не обоснованное предположение превращается в несомненный факт, который не нуждается в доказательствах.
Подытоживая.
Так что, получается, священники сражались мечами и копьями?
Получалось, что сражались. Но таких были единицы. Нужно понимать, что едва ли один святой отец из тысячи вообще брал в руки оружие. Но высшие церковные иерархи, бывшие по рождению дворянами и тренировавшиеся обращению с оружием всю жизнь, совершенно спокойно использовали любой инструмент войны, необходимый им здесь и сейчас.
Ну а как же тогда быть с запретом пролития крови?
Шестопёр, булава или палица отлично проливает кровь, вот поверьте моему личному опыту. И в этом плане ничем не отличаются от меча. Ну разве что раны от них неглубокие. Зато очень обширные. Что же касается запрета, то да, такой существовал, точно так же, как запрет на убийство. Но, во‑первых, всё это делалось во славу Божью и для защиты паствы. А во‑вторых, Господь милостив, и любой грех можно замолить.
А вот рыцари‑крестоносцы и воинствующие военно‑монашеские ордена…
А это совсем другая история, до которой мы однажды тоже доберёмся.
#история
#средневековье
#оружие
#мифы
#религия