Раиса держала маленького Стёпу за ладони, а он, неловко переставляя непослушные ножки, силился совершить свой самый первый шаг. Попытки оканчивались ничем: мальчик беспомощно зависал в воздухе, не чувствуя опоры, и заливался горьким плачем. Ему шёл уже второй год, однако за всё это время он выучился только ползать, подволакивая за собой нижние конечности. Вопреки отчаянному положению, Раиса и не помышляла опускать руки. Она возила сына от одного светила к другому, тратила время, тратила сбережения, уповая на то, что в один прекрасный день случится прорыв. Но чуда всё не происходило. Стёпа не мог совладать даже с ходунками и валился с ног, будто тряпичная кукла.
– Ничего, ничего, всё хорошо, – подбадривала его мама, поддерживая под мышки. – Смотри, у тебя уже почти вышло. Давай, тяни ножку вперёд, вот так.
Стёпка сосредоточенно бормотал что-то себе под нос, пыхтел и фыркал, словно загнанный зверёк. Они с мамой уже в десятый раз пересекали комнату, от стены до стены, и ребёнок выбился из сил так, словно прошёл не меньше пяти километров по буеракам. Раиса тоже ощущала свинцовую тяжесть в ногах, но не подавала виду, упорно устремляя его вперёд.
– А вот и папа пришёл! – воскликнула она, заслышав звук поворачивающегося в замке ключа. – Пойдём-ка встретим папу.
Степашке эта бесконечная муштра уже изрядно наскучила и, вырвавшись из маминых объятий, он уполз под стол. Там находилось его царство, тихий уголок, где он любил уединяться с игрушками и книжками, скрытый от посторонних глаз длинной скатертью и глубоким креслом. Там он мог просидеть часами, затаившись, точно следопыт в укрытии, и вылезал только тогда, когда по телевизору запускали любимые мультики. Кроме того, Стёпа питал непреодолимую страсть к тому, чтобы подслушивать из своего убежища взрослые разговоры, хотя далеко не всегда понимал, о чём или о ком толкуют старшие.
Рая как ни старалась, так и не смогла выманить сына из-под стола, а ей не терпелось уложить его в постель. Пришлось идти на хитрость, и она принесла из кухни заветное лакомство – банановое печенье. Приманка сработала мгновенно, мальчуган проворно выбрался наружу, и Раиса, подхватив его на руки, понесла в детскую.
– По-моему, у него уже проглядывают успехи, – поделилась она своими соображениями с Виталием. – Буквально перед твоим приходом он несколько мгновений простоял на ногах.
Муж, загребая ложкой суп, окинул её безучастным взглядом. Раиса на дух не переносила подобных взглядов, но на сей раз сдержалась и не стала делать замечание. Ей не хотелось обесценивать ту душевную ясность, которую неизменно дарила возня с сыном. К тому же день выдался отменный, субботний, и солнце только-только начинало скатываться к горизонту, а запах сирени, влетавший в приоткрытое окно, так и зазывал на променад по проснувшемуся городу.
– Зря ты всё это, – бросил Виталий процедив слова сквозь зубы.
– Что «зря» да «всё»?
– Сама же разумеешь. Бесполезно, эти вот твои потуги. Врачи, ходули нелепые. Не встанет он, нечего тут воздушные замки строить. Я подсчитал, сколько средств на всё это утекло, и едва не поседел.
Виталий вытер салфеткой лоснящиеся губы и швырнул её прямо в недоеденный суп. У Раисы мгновенно зачесались ладони, ей мучительно захотелось водрузить мужу тарелку на голову и для верности пристукнуть сверху кулаком.
– Ты вообще о чём? – выдохнула она, бледнея от возмущения. – Как у тебя только язык повернулся? Это же твой сын! Подумать только, средства он взялся подсчитывать! А сердце у тебя есть, или там на его месте кошелёк?
Рая с колоссальным трудом сдерживала слёзы и дрожала, словно осиновый листок на ветру. Виталий же хранил всё то же невозмутимое спокойствие, и на лице его не отражалось ровным счётом ничего особенного.
– Ну а чего я такого изрёк? – с деланным недоумением отозвался он, когда тягостная пауза затянулась на несколько минут. – Ты себе навыдумывала невесть что, тешишь себя пустыми иллюзиями и меня затягиваешь в этот омут. Думаешь, у меня внутри не щемит? Я же всех этих эскулапов разыскивал, терапию оплачивал. А что проку? Всё равно что решетом воду носить, давно пора было принять действительность как данность. Не ведаю, чего ты всё ждёшь.
Виталий, как у них обычно водилось после стычек, самостоятельно убрал грязную посуду и дал ей возможность немного остыть. Раиса сидела, уставившись в одну точку, и не реагировала на сновавшего подле неё мужа. Подумать только, произнести такое о собственном сыне! Впрочем, если трезво оценить ситуацию, эти слова и его поступки ничуть не изумляли. Виталий уже давно сделался колючим и чёрствым, будто зачерствевшая горбушка. Он возвращался со службы взвинченным, желчным и при всяком удобном случае потчевал её упрёками. Ему претила её стряпня, вещи, которые она приобретала, и многое иное, что бросалось мужу в глаза. Раиса безропотно глотала все эти пилюли и ждала, когда в их супружестве вновь забрезжит рассвет. Не может же бесконечно лить дождь.
– Ну извини, – наконец выдавил из себя супруг, виновато растянув губы в улыбке. – Погорячился я, притомился, видать. В самом деле, не стоило так выражаться. Я ведь обожаю и тебя, и Стёпку, и мне для вас никаких средств не жаль. А финансы, да бог с ними, с этими средствами. Слушай, ну не гляди ты на меня так испепеляюще.
Рая тоже вымученно улыбнулась ему в ответ и едва заметно качнула головой, давая понять, что конфликт исчерпан.
– Погода-то какая чудесная, – произнесла она, бросив взгляд за окно. – Не желаешь ли немного освежиться? Как в былые времена?
– А Стёпа? – возразил Виталий. – Он же почивает.
– Ничего страшного, сон у него крепкий, поспит в коляске. Так как насчёт пешей прогулки?
Раиса испытующе взглянула на мужа, и Виталию волей-неволей пришлось согласиться, дабы невзначай не ранить её снова. Вечер и впрямь был чересчур ласковым, чтобы осквернять его дрязгами.
Спустя неделю, петляя по супермаркету в поисках провизии, Раиса столкнулась с каким-то незнакомцем, приценивавшимся к вину. Чуть не рассчитав дистанцию, Рая задела его своей тележкой, и незнакомец, потеряв устойчивость, рухнул на пол, а вместе с ним полетели и несколько бутылок.
– О господи! – ахнула Рая, придя в смятение от плодов своей неловкости. – Ради бога, простите великодушно, я не нарочно!
Мужчина поднялся и принялся отряхивать забрызганные шипучим напитком брюки.
– Никакой катастрофы, – отмахнулся он. – Я сам виноват, растопырился в проходе.
– Я всё оплачу! – торопливо перебила его Раиса. – Надо кликнуть администратора, чтобы…
Она вдруг осеклась и замерла, пристально вглядываясь в лицо собеседника. Раиса не встречала его уже много лет, а узнала в один миг, словно по щелчку незримого тумблера. Безусловно, время изрядно перекроило его черты, но нечто главное сохранилось нетленным и тянуло, будто магнитом, в беззаботную даль минувшего, в навсегда улетевшую юность.
– Васька! – взвизгнула Раиса, запрыгав как девчонка. – Васька Малинин, подумать только, ну и встреча!
– Рая, – степенно обозначил Василий, едва сдерживая улыбку. – Тихоня с третьей парты. Без кос тебя и не признать.
Они порывисто обнялись, оглядели друг друга, обнялись повторно, и Василий, расплатившись на кассе за испорченный товар, подхватил с полки бутылку игристого.
– Такое событие грех не отметить, – провозгласил он, воздев бутылку над головой, словно призовой кубок. – Я целую вечность никого из нашего потока не встречал. Все разлетелись кто куда, концы не сыскать.
– А я тут неподалёку обитаю, – сообщила Раиса, увлекая однокашника за собой. – Пойдём, посидим у нас.
– Что ж, не смею перечить, – отозвался Василий, – пойдём. А всё-таки, Новикова, тебе твоих кос до ужаса не хватает. О, а это кто? Твой сынишка?
Он подмигнул выглядывающему из коляски Стёпе и показал ему большой палец. Мальчуган расплылся пухлыми губками в довольной улыбке.
– Это Стёпка, – не без гордости представила его Раиса. – Ему уже почти два. А у тебя-то есть наследники?
– Пока ещё не сподобился, – протяжно вздохнул Василий. – Всё дела, заботы. Супруга поторапливает, а я что могу поделать? Дети – не огурцы, на грядке не взойдут.
Беседуя с весёлым гомоном о прошлом и настоящем, они незаметно домчали до двухэтажного коттеджа, записанного на Виталия. Рая толкнула массивные железные ворота и отворила запертую на кодовый замок дверь.
– Ого, да у тебя целые хоромы, – присвистнул Василий, проходя следом в просторную гостиную. – Небось, миллион сто тысяч стоит.
– Ну, у тебя в Москве, поди, тоже не лачуга дяди Тома, – со смехом парировала Раиса. – Тем более ты человек заслуженный, хирург!
Она вынула сына из коляски и уложила его на диван. Василий цепким, намётанным взором уловил, что с ногами у мальчика не всё благополучно, и с настороженностью посмотрел на Раису.
– Позволишь? – спросил он, протягивая ладонь к крохотным стопам Степашки.
– Да, конечно, – отозвалась Раиса, проворно стаскивая с ног сына башмачки. – Я сама, признаться, хотела попросить тебя взглянуть.
Василий попросил дать ему нечто острое, и когда Рая протянула вязальную спицу, аккуратно потыкал ею подошвы, затем осторожно пощекотал их, бережно согнул каждый пальчик по отдельности и простукал коленные чашечки.
– Ну что? – затаив дыхание, спросила Раиса, не упускавшая ни единого его жеста.
– Не берусь судить однозначно, – качнул головой тот. – Вроде бы какие-то рефлекторные отклики прослеживаются, но уж больно они вялые. Понимаешь, я ведь практикую на взрослых, а не на детях. Стёпку бы твоего к нам, в Москву, в солидный центр, там бы мигом дали заключение, есть у меня на примете один талантливейший доктор.
– Да, в столицу бы неплохо, – с горечью выдохнула Раиса и спрятала лицо в ладонях. – Да только где раздобыть эти ресурсы? Мы и без того прорву их извели на здешних лекарей, все твердят одно: надежда есть, предпосылки есть... А я, сдаётся мне, растеряла эту самую надежду, вот что горько.
Василий поскрёб свой широкий подбородок и развёл руками:
– Я бы и не прочь подсобить, да только не в моей это власти, дети – совершенно иная отрасль врачевания. Ну, ты не терзай себя, всё ещё выправится. Я на всякий случай набросаю адрес, вдруг да сослужит службу.
Он взял со стола лист бумаги, карандаш и стремительно начеркал несколько строк, после чего взял ладонь Раисы и вложил в неё клочок, а сверху накрыл своей широкой ладонью. Рая, не в силах больше крепиться, расплакалась и порывисто прильнула к его груди. В этот самый миг из коридора донеслись торопливые шаги, и в гостиную, тяжело дыша, ворвался Виталий.
– Я не помешал? нет? – завопил он, впившись взглядом в супругу и её кавалера. – Это, стало быть, что получается? Кот из дому, мыши в пляс?
– Какие мыши, что ты несёшь? – опешила Раиса, отстраняясь от приятеля. – Это Вася, мой одноклассник, мы с ним с самого выпускного не виделись, вот и...
– ...вот и решили наверстать упущенное! – перебил её Виталий и двинулся на гостя, грозно напирая. – Слышь, ты кто такой? Что забыл у меня в жилище?
Василий, который был чуть ниже и ощутимо уже в плечах, тем не менее не сдвинулся с места и с вызовом скрестил руки на груди. Рая, похолодев от испуга, заслонила собой двух мужчин.
– А ну убирайся прочь! – завопил Виталий, тыча пальцем в лицо гостя. – Чтобы через две минуты твоего присутствия тут и близко не ощущалось!
Василий молча кивнул, подхватил свою куртку и направился в прихожую. Поравнявшись с Виталием, он внезапно намертво ухватился за его рубашку и рывком притянул к себе. Виталий от неожиданности съёжился и дернулся назад.
– Если прознаю, что ты её хотя бы пальцем тронул, – многообещающе процедил сквозь зубы Василий, – раздавлю.
Он оттолкнул Виталия, тепло улыбнулся на прощание Раисе и ушёл. Муж до самого позднего часа не проронил с ней ни звука и злобно кривил рот, когда она сама пыталась к нему обратиться. Рая поужинала в гордом одиночестве, устроила сына в кроватку и уже хотела ложиться сама, как вдруг Виталий заговорил с ней ледяным, не предвещающим добра тоном.
– Может, нам того? – спросил он, выдерживая после каждого слова многозначительную цезуру.
– Чего «того»? – не поняла Раиса.
Виталий поднял с пола одну из Стёпиных забав, поглядел на неё с брезгливостью и отшвырнул в сторону.
– Когда супруга вот так, запросто, приводит в дом постороннего мужчину, это нонсенс, – выговорил он нарочито медленно. – Я не ведаю, что там у тебя с ним, и знать не имею желания, но такого не попущу. Наставлять мне ветвистые украшения в моём же жилище!
– Ничего я тебе не наставляла, никакие украшения! – со слезами крикнула Раиса. – Я же объяснила: однокашник, он хирург, осматривал Стёпу, и мы беседовали о лечении, вот и весь сказ! Что ты так взъелся?
– И с какой же стати это его волнует, мой сын? – с едким смешком осведомился супруг.
– А почему тебя-то он не волнует? – кинулась в контратаку Рая. – Тебе дела до него нет, взираешь как на постороннего, фыркаешь, нос отворачиваешь... Отец, тоже мне выискался!
– Да потому что он и есть посторонний! – загорланил на неё Виталий. – Не требуется мне такой отпрыск, который весь свой век будет лишь пресмыкаться! И вообще, большой вопрос, мой ли он, или какого-нибудь залётного Васи, а то и Пети!
– Ах ты что?! – Раиса метнулась к мужу и от всей души влепила ему пощёчину.
Виталий не сумел увернуться и в результате зажал ладонью разбитую губу.
– Вот, значит, как мы поступим, – изрёк он, когда накал страстей немного спал. – У меня есть строение в деревне, ты с сыном поедешь туда, завтра же тебя и доставят. Пожили вместе, хватит. Материально я буду помогать, не беспокойся.
Раиса, утирая слёзы, окатила его взглядом, полным презрения, и хлёстко усмехнулась.
– А чего до завтра тянуть? Едем немедля.
Она выволокла из шкафа запылившийся чемодан и принялась хаотично укладывать в него свои и Стёпины пожитки.
Дом и впрямь оказался весьма невзрачным, хотя снаружи и громоздился немалой коробкой. Стоял он на отшибе, подле заросшего берёзами болотца, прячась за высоким покосившимся забором. Внешние стены обветшали, тут и там доски обшивки отошли от вековой сырости, и сквозь них легко угадывались почерневшие от времени брёвна. Виталий подсветил крыльцо фонариком, толкнул дверь и пропустил Раису внутрь.
– Ну, как-нибудь сами тут обустроитесь, – бросил он, не изъявляя ни малейшего желания пересекать порог. – Всё насущное тут имеется, дрова в сарае, на первое время достанет, торговая точка поблизости, так что с провиантом сложностей не предвидится.
– Ну спасибо, что хоть не в лес вывез, – усмехнулась Раиса, окидывая взором унылую обстановку. – Хотя суть та же.
– Не ершись, – жёстко отрезал муж. – Ты за свою жизнь и на такую конуру не наработала.
Рая безмолвно стерпела и эту колкость и тотчас поплатилась за своё малодушие, потому что Виталий пустился во все тяжкие.
– Дом ей не нравится! Ишь, барыня какая выискалась! – заливался он, размахивая руками. – Молчала бы уж, дитё и то произвела на свет с изъяном, так что живи и помалкивай, ясно тебе? Нечего меня компрометировать!
Раиса закатила коляску с хнычущим сыном в помещение и громко захлопнула дверь. Виталий, потоптавшись с минуту на месте, поплёлся к автомобилю.
– Да уж, домишко, одно наименование, – вынесла свой вердикт соседка Ирина Петровна. – И сквозняк разгуливает, и проводка на соплях держится, лет сто не менялась. Поди ж ты, как же вы тут обитать станете?
– Да ничего, приспособимся как-нибудь, – невесело улыбнулась Рая, укачивая сына на коленях. – Я на службу определилась, в магазин, всё какой-никакой доход, а к холодам, если удастся, и проводку сменю, и обои переклею.
Ирина Петровна попотчевала ребёнка домашним пирожком и огладила его кудрявую макушку. Стёпа что-то неразборчиво промычал в знак признательности доброй старушке и мигом запихнул гостинец в рот.
– Тут-то я, погляжу, и Борюшка к нам в магазин зачастил, – лукаво прищурилась Ирина Петровна. – Когда ни зайду, а он всё там. Уж не вздумал ли он за тобой поухаживать?
Раиса, успевшая познакомиться с Борисом, державшим в деревне крупное фермерское хозяйство, залилась румянцем, словно спелая вишня.
– Ничего он не вздумал, – отвергла она предположение собеседницы. – Просто за покупками наведывается, как и все.
– Ага-ага, то-то у него своих продуктов некуда девать, – не уступала соседка. – В молоке купаться можно, а за хлебом даже из города прикатывают, а он в магазин тащится? Ну да ладно, дело ваше молодое.
Раиса проводила соседку через заросший бурьяном двор и одичавший без ухода огород и распрощалась с ней возле обветшалой изгороди. Ирина Петровна толкнула малоприметную калитку и пропала за непроницаемой стеной хмеля, оплётшего старые фруктовые посадки.
Едва она ушла, как с улицы донеслось тарахтение трактора. Рая заспешила к воротам и увидела Бориса, маячившего подле них.
– Я это, траву приехал косить, – сообщил он, сминая в руках свою кепку. – Обещал ведь, помнишь? Ну так я заеду, что ли?
– Ну, раз нагрянул, заезжай, – рассмеялась Раиса. – Только большие створки в землю вросли, разве их теперь распахнёшь?
– Да ничего, управимся как-нибудь, – отозвался Борис, подойдя к двум массивным створкам, припёртым здоровенным бревном. – Сила есть, ума не надо.
Он навалился всем своим могучим торсом на ворота, играючи откинул в сторону бревно, и створки, горестно затрещав, разъехались в стороны. Борис раздвинул их так, чтобы трактор сумел въехать во двор, после чего забрался за руль.
– А этого домовёнка давай-ка сюда! – крикнул он, указывая пальцем на Степашку. – Пускай пацан премудрости осваивает!
Раиса усадила сынишку к нему на колени, и Стёпа обеими ручонками вцепился в огромную тракторную баранку.
– Ну, поехали, что ли! – весело гаркнул Борис, трогаясь с места. – Сейчас мы тут всё выкосим так, что сверкать будет!
Он запустил роторную косилку, и трактор, маневрируя взад-вперёд, с лёгкостью сбривал все сорняки и тонкую поросль, превращая бурьян в мягкую, ровную лужайку. Стёпка заливался смехом, махал маме из кабины, а Борис, напустив на себя начальственный вид, свысока поглядывал на Раю.
– Ну вот и всё, – доложил он, когда работа была завершена. – Трава пускай немного подвялится, а опосля заберу, бурёнкам на корм, если ты не будешь перечить.
– Ещё чего выдумал! – замахала руками Раиса. – Сколько я тебе задолжала?
Борис загнул несколько пальцев, поскрёб вспотевший затылок и неожиданно гулко расхохотался.
– Ещё чего! – передразнил он. – Сполна хватит с меня и сена.
Он по-хозяйски обошёл двор и огород, дотошно осмотрел изгородь, забор и вернулся к Раисе.
– Это дело мы тоже наладим, – объявил он, широким жестом обводя её участок. – Тёс у меня имеется, без надобности лежит, ворота с забором поправим и веранду не лишним будет приподнять с одного угла, а то она, того и гляди, рухнет.
Раиса попыталась было возражать, но Борис таким выразительным образом на неё глянул, что язык прилип к нёбу.
– А вот ещё что! – прокричал он, уже разместившись в тракторе. – В субботу в райцентре ярмарка намечается, меня пригласили, может, и вы со Стёпкой со мной махнёте? А там и лошади будут, и лакомства всякие, и турнир для рыболовов.
Раиса перевела задумчивый взгляд на сына, а потом снова на Бориса.
– Ну раз лошади будут обещаны, – тут она прыснула от смеха, подметив, каким напряжённым сделалось лицо её визави, – тогда мы само собой не вправе ответить отказом.
– Ну и по рукам, – подмигнул Борис, – до субботы.
Трактор сдал назад, описал широкую дугу и помчался по улице, подпрыгивая на ухабах. Рая помахала ему вослед и тихо прошелестела: «До субботы».
Рая проснулась оттого, что кто-то настойчиво тряс её за плечо. В ноздри тотчас проник едкий, удушливый смрад тлеющей проводки. Она потянулась к выключателю торшера, ютившегося подле кровати, и нажала на кнопку, но лампочка не отозвалась. Какие-то багровые сполохи плясали за тонкой перегородкой, отгораживавшей спальню от гостиной.
– Мама! – расслышала она испуганный голос сына. – Мама!
Она птицей слетела с постели, схватила лежавший на столике телефон и активировала в нём фонарик. Луч прорезал густую мглу, и Раиса узрела Стёпку, стоявшего на собственных ногах и теребившего край её одеяла. Он указывал рукой в гостиную:
– Бяка!
Тратить время на изумление и восторги было нельзя. Завеса становилась всё плотнее, до того, что уже начинало жечь горло и щипать глаза. Языки пламени текли по стенам, словно огненные змеи, пожирали портьеры, занавески ширились и росли. Рая подхватила сына на руки и пулей вылетела наружу, в одной ночной рубашке и стоптанных тапочках.
– Ирина Петровна! Ирина Петровна! – надрывалась она в ночную пустоту. – Зарево! Подмога!
Перепуганная соседка кубарем выкатилась из дома и кинулась поднимать на ноги остальных. Загомонили двигатели, загромыхали пустые вёдра, людской поток хлынул к покосившемуся колодцу, к болоту, зачерпывал воду, подбегал к объятому пламенем строению и пытался усмирить стихию. Но огонь будто глумился над всеми их потугами и ревел, точно океан во время шквала.
Наконец в дальнем конце улицы полыхнули яркие фары, на выручку летел Борис, его трактор волочил за собой огромную цистерну, полную воды. Но едва он поравнялся с пожарищем, как грянул гулкий хлопок, и всех, кто стоял вблизи, окатило волной жара и щепок.
– Газовый баллон рвануло, – осенило Бориса, – ну, теперь пиши пропало.
Он не заблуждался: стены, не перенеся удара, разошлись в разные стороны, кровля грузно завалилась набок. Теперь уже люди отступились от дома, их заботой стало жилище Ирины Петровны, и они принялись проливать сухую траву, чтобы пламя не расползлось дальше. Борис, направив мощную струю в самое сердцевину огня, несколько унял его прыть, и пламя, обиженно шипя, отступило от стен.
– Где же мы теперь зимовать-то станем? – причитала Раиса, хватаясь за голову. – Всё ведь прахом пошло, и документы, и накопления...
– Собирайтесь ко мне, – как о чём-то само собой разумеющемся сообщил Борис. – Документы – дело наживное, финансы – тоже. Эй, а домовёнок-то, ну, стоит ведь на своих двоих!
Он с изумлением глядел на прильнувшего к матери Стёпу и отказывался верить своим глазам. Ирина Петровна поразилась ничуть не меньше и всё допытывалась у Раисы, как же именно всё стряслось, но соседка лишь пожимала плечами.
– Если бы я сама понимала, – улыбалась она сквозь слёзы.
Она подхватила Стёпку на руки и стала осыпать поцелуями его чумазое личико.
– Ну, по коням, – скомандовал Борис, бережно подталкивая их к трактору. – Сейчас расчёт подоспеет, завершат начатое, а тебе отоспаться надобно, да и Степан небось притомился. Умаялся ведь, а?
Степашка с важным видом тряхнул головой и, не слишком устойчиво покачиваясь, словно бывалый моряк, поковылял за старшими.
Пролетел год. Виталий, облапошенный новой пассией Ксенией, которая обманным путём принудила его вложиться в несуществующее предприятие, ощущал себя цыплёнком, ощипанным до последнего пёрышка, а затем ошпаренным и прополосканным в ледяной воде. Ему довелось спустить с молотка свой фитнес-клуб, один из автомобилей, недвижимость, и всё ради того, чтобы заткнуть долговые бреши, которые на него навесила благоверная. Теперь она канула в неизвестность, и Виталий предполагал, что Ксении давно уж нет в пределах страны и она где-то нежится на морском пляже, бездумно транжиря его накопления. Он едва не вылетел с трассы, вообразив её загорающей на белоснежном песке.
Автомобиль, проделав неблизкий, в несколько сотен километров, маршрут, наконец свернул на узкую деревенскую улочку и юркнул в проулок, уводящий к лесу. Притормозив у небольшого мостка, переброшенного через болотце, Виталий выбрался наружу и остолбенел. На том месте, где он год тому назад бросил супругу и сына, чернело лишь пепелище. Обугленные брёвна, громоздясь друг на друга, складывались в неровный четырёхугольник, и лишь по его подобию можно было догадаться, что некогда здесь высились стены. Виталий, выкатив глаза, попятился.
– Ищешь кого, милок? – окликнула его Ирина Петровна, пасшая своих козочек.
Виталий приставил ладонь козырьком к глазам и едва заметно кивнул.
– Жену... ещё сына, – выдавил он с трудом. – Они тут обретались. А что стряслось-то?
– А ты что, ослеп? – усмехнулась бабуля. – Возгорание тут стряслось, заполыхало строение, сказали, в проводке было дело, негодная она была совсем.
– А Раиса-то как же? А Стёпа? – Виталий почти рыдал, и его колотила нервная дрожь, хотя на дворе царила тридцатиградусная духота. – Они что, тоже... там?
– С чего бы это? – возмущённо отозвалась Ирина Петровна. – Живы они, Раиса за Бориса замуж вышла, у него ферма на въезде в село, приметил небось? А Степашка там же, пошёл ножками, бегает теперь, не угонишься, юркий такой, прыткий, ровно ящерка.
Виталий обвёл взглядом затянувшееся травой пожарище, круто развернулся и медленно направился к машине.
– Да ты б заглянул к ним, что ли! – прокричала вдогонку Ирина Петровна. – Хотя они сейчас вроде как в отъезде куда-то, зачастили в последнее время по разным местам кататься.
Виталий пропустил причитания старушки мимо ушей, залез в авто, и спустя пару минут облачко пыли, взвихрившееся на дороге, спрятало его от посторонних взоров.