Вечером Клавдия объявила за ужином, что завтра а город поедет. Она еще днем начала собираться. Припасла чистую одежду, принесла из чулана бостоновый пиджачок, который надевала только по великим праздникам, боялась, как бы не замарать. У нее сердце коробом вело от того, что придется ехать в нем. Уж больно жалко. Вещь то дорогая. Просто не было больше подходящей одежды. Теплая кофта вся замусолена, стыдно в такой в городе появляться. Примут еще за нищенку. Всесезонная фуфайка, в которой ходила и зимой, и летом была почти новая, только вот как-то вроде стыдно в ней по городу ходить. Как не крути, лето ведь еще.
Клавдия сложила в корзину яйца, заодно и пересчитала их, прикинула, сколько выручит. Уж она постарается не продешевить. Жизнь научила торговаться за каждую копейку. Она завязала корзинку сверху своим головным платком, беленьким, с голубыми цветочками по краям. С вечера она была уже готова. Утром только поест на дорожку да и можно идти.
За завтраком Пашка спросил, когда ее ждать обратно. Клавдия и сама не знала, как получится. Ответила, что одним то днем точно не управится. Пока доедет, пока на базар сходит, яйца продаст. Не с ними же по больнице таскаться.
- Ночевать то к Марье пойду, чай не забыла еще родню-то.
Марья была ее дальняя родственница по отцу. Они не виделись много лет, но Клавдия была уверена, что та ее примет. Только бы жива была. Но даже если и нет, то ведь дети есть, дом-то чай на месте стоит, никуда не делся. Все равно не выгонят. Свои ведь, родня.
- Анна, завтра ты за хозяйку остаешься. Печку то, чай, истопишь. Хлеб печь не надо, хватит вам, вчера на три дня напекла. А сварить-то уж что сумеешь, то и свари. - наказала снохе.
Анне вдруг вспомнилась Нюрка, ее странные слова о беде. Подумалось, что еще такое Клавдия задумала, какую беду. Уж больно быстро она собралась в город, словно ее что-то подстегнуло. Она молча кивнула головой, что все сделает как надо, пусть свекровь не переживает.
Клавдия заставила всех присесть на дорожку, потом помолилась на иконы и вышла из избы. Она подхватила корзинку с яйцами и бодро зашагала по улице.
Тетка Груня стояла около своих ворот, как солдат на посту.
- Ты, Клавка, куда это с утра полетела. Да еще и с ношей. - спросила она, даже не поздоровавшись.
Клавдия выругалась про себя. Вот не сидится старой дома. Лучше бы мужик какой первым встретился. Встреча с бабой говорила о том, что не в путь она пошла. Прямо хоть обратно возвращайся.
- Куда-куда, на кудыкину гору. Все-то знать тебе надо, тетка Груня. В город поехала, в больницу. Хвораю я.
Груня улыбнулась. Хворает она. Да как конь бегает по деревне. Разве что язык от сплетен ее заболел. Но, конечно, она так не сказала, а пожелала ей хорошо съездить. Чего зря грешить.
- Дай Бог тебе хорошей дороги.
Клавдия свернула на тропинку, по которой все деревенские ходили к дороге. Это был самый близкий путь. Поле перейти, а там и дорога. Летом тут росла пшеница, звенели в небе жаворонки. Сейчас поле убрали, только одинокие скирды соломы стояли то тут, то там. И жаворонков уже не слышно. Отошла пора. Даже грустно как-то на душе.
Дорога после прошедшего ливня еще не просохла. В глинистых колеях грязь, а где ямы поглубже, там и вовсе еще стояла вода. Клавдия выбрала место, где стоять получше и принялась ждать. Она голосовала каждому проезжающему грузовику, но как на зло, кабины у всех были заняты, а кузова забиты грузом.
Но Клавдия не отчаивалась. Все равно уедет. День то только начинается. И правда, вскоре около нее остановилась полуторка. Водитель, немного постарше ее Пашки, высунулся в окошко.
- В город? Садись, бабка, подвезу.
Клавдия проворчала.
- Какая я тебе бабка.
Она шустро встала на подножку, потом уселась в кабинке и аккуратно поставила корзинку себе на колени, чтоб при тряске яйца не разбились.
- Ты, бабка, деньги сразу гони. А то я знаю вас. Доедете до места, а потом начинается, что денег нет.
Клавдия вздохнула. Другие шофера и про деньги бывает не спрашивают, довезут да и все. А этот какой ушлый. Сразу деньги ему подавай. Но ничего не сказала, а то рассердится еще да высадит. Жди потом опять стой.
Она отвернулась, достала из потаенного места деньги, завязанные в узелок, отсчитала, сколько положено.
Только когда поехали, Клавдия почувствовала, что в кабине попахивает свежачком. Она посмотрела на парня.
- Ты, пьяный что ли?
Тот хохотнул в ответ.
- Какой пьяный. Немного выпил. В Красном Яру друг живет, заехал сейчас к нему, давно не виделись. Выпили за встречу. Не бойся. Не такой ездил. Домчу тебя с ветерком.
Клавдия особо и не боялась. Видела, как у них в Ветлянке многие мужики грешат этим и ничего, все обходится. К ней, бывает, заезжают, покупают самогон. Она даже не осуждала таких. Выпил, а дело знает. Не гуляка какой-то.
Только вот парня развозило все сильнее. Видно хорошо за встречу выпили. Шофер болтал без устали. Рассказывал про себя, про деревню в которой живет. Он поворачивался к ней, размахивал руками.
- Ты поменьше болтай своим языком, а получше на дорогу гляди. Вон как машина-то подпрыгивает. Того гляди, все яйца разобьются, до базара не довезу, - пристрожила Клавдия парня. Но тот только расхохотался и поддал газу.
На крутом подъеме грузовик вдруг перестал подчиняться шоферу. Машина не смогла преодолеть подъем и покатилась назад по склону, не разбирая дороги. Клавдия успела заметить, как у парня побелели пальцы, сжимающие баранку изо всех сил. Он уже не смеялся. Крикнул, чтоб она держалась крепче за ручку. Но яйца, Клавдия не могла их отпустить, они же все разобьются. И она держалась, только вот не за ручку, а за корзину, прижимая ее к себе.
Машина заскользила быстрее. Колеса попали в колею, полуторку развернуло поперек дороги, накренило и тут же, без остановки, без скрипа, будто земля ушла из-под колес, она завалилась набок.
Корзина взлетела, яйца разбились, желтые потоки смешались с темной лужицей на грязном полу. Стекло в кабине лопнуло сеткой, шофер матерился, выбираясь наружу, и только потом до него дошло, что в кабине тихо. Его пассажирка подозрительно молчала, не ругалась, не охала.
Клавдия уже не слышала его ругани. Последнее, что увидела Клавдия была злополучная корзина перед ней, развязавшийся платок, яйца сыпятся из корзины прямо на нее, а затем удар и темнота.
У парня весь хмель моментально улетучился.
- Бабка, ты чего? Ты чего молчишь-то? - бормотал он, пытаясь вытащить ее из машины.
Он перевернул корзину, отшвырнул осколки. Клавдия лежала на боку, и под головой у неё быстро, слишком быстро, растекалась темная лужица. Шофер все же умудрился вытащить свою пассажирку из кабины.
Живая. Она дышала. Это прибавило ему силы. Он уложил женщину на землю, попытался выпрямить неестественно согнутые ноги. Клавдия застонала. Видимо там тоже были проблемы. Парень отступился от этой затеи. Пусть все будет так как есть.
Шофер в растерянности огляделся по сторонам. До ближайшей деревни верст пять, а то и больше. Тащить ее туда страшно. Не донесет. Растрясет всю, только хуже сделает.
Он дрожащими руками чиркнул спичку, закурил, ни души, только лес вокруг, только дорога. Ничего не оставалось делать, только ждать, что появится хоть какая-то машина.
- Ты только живи, - шептал он, прижимая чистый уголок ее платка к ране.
Клавдия не слышала его. Теплый ветер гладил ее растрепанные волосы. А рядом стоял парень, который умолял ее жить. А еще он, безбожник, молил Бога, чтоб скорее проехала хоть какая-то машина, хоть какой-то человек появился бы рядом. Одному ему тут было просто невыносимо. И он не знал, чего ему делать.