Часть 12. Глава 24
Теперь он изучал раздел озаглавленный «Уязвимости». Тальпа со свойственной ему холодной педантичностью, выделил несколько пунктов. Первое: мать. Лидия Ивановна, пенсионерка, больна гипертонией, сахарным диабетом второго типа, передвигается с трудом, из дома выходит редко. Дочь – единственный близкий человек, связь очень сильная. Второе: привычка к одиночеству. Яровая почти не общается с соседями, замкнута, доверяет только коллегам по работе, но и с ними поддерживает исключительно профессиональные отношения. Третье: маршрут пробежки, который практически не меняется. Четвертое: привычка оставлять машину во дворе в одном и том же месте, что облегчает доступ к автомобилю.
Последняя страница была самой интересной. Это была копия её медицинской карты из районной поликлиники. Тальпа действительно умел добывать информацию. Из карты следовало, что Яровая страдала аллергией на антибиотики, о чем имелась отметка на первой странице. Кроме того, в студенческие годы у нее была язвенная болезнь двенадцатиперстной кишки, но она успешно пролечилась и находилась в стойкой ремиссии. Группа крови – вторая, резус-фактор положительный. Никаких хронических заболеваний в активной фазе.
Сухой задумчиво постучал пальцами по столешнице. Аллергия – это интересно. Эту информацию можно использовать, если придется импровизировать. Но для основного плана нужно нечто иное. Что-то, что будет выглядеть максимально естественно и не вызовет вопросов даже у самого придирчивого патологоанатома.
Он представил себе всю картину в целом. Тихая, замкнутая женщина, живущая с больной матерью. Работа, дом, пробежка. Никаких случайных связей, никаких компрометирующих контактов (по крайней мере, Тальпе обнаружить их не удалось, но вероятно, что у него было мало времени). Мир, ограниченный стенами кабинета и стенами квартиры. Как устранить такой объект, не оставив следов преступления? Как сделать это в течение недели?
Киллер снова посмотрел на фотографию Яровой. Теперь она не казалась ему просто объектом, а своего рода достойным противником, хоть и не подозревающим об открытой на него охоте.
В дверь постучали. Сухой мгновенно напрягся.
– Открой, – раздался голос Тальпы.
Киллер впустил начальника службы безопасности. Тот, не переступая порога, протянул ему небольшой бумажный сверток.
– Здесь мобильник, чистый, оформлен на некое лицо, которое об этом не спросит. Хороший тариф на интернет. Внутри забит номер. Это мой. Если что-то понадобится, звони. Но только в крайнем случае.
– Понял, – киллер взял телефон, взвесил на ладони. Обычная дешевая «звонилка» с кнопками, безо всяких приложений, сливающих персональные данные кому ни попадя.
Когда дверь закрылась и шаги Тальпы стихли в коридоре, Сухой запер и лег на жесткую кровать, уставившись в потолок. Сон не шел. Перед глазами стояло лицо Аллы Яровой, смотревшей на него с фотографии. Спокойное, уверенное, честное лицо женщины, которая не знает, что уже приговорена. Киллер снова вернулся к столу.
Изучив досье до последней страницы, отложил папку. Информация была исчерпывающей, но чем больше он её осмысливал, тем отчётливее понимал: отведённая ему неделя – не просто жёсткие рамки, а откровенное безумие. Столько хватило бы на ликвидацию обычного объекта, какого-нибудь коммерсанта или бандита средней руки, который не ждёт удара и не оглядывается по сторонам. Но майор юстиции, явно ведущая дело против империи Бурана (об этом Сухой лишь догадывался), – это совсем другой уровень.
Она осторожна по определению, профессия обязывает. Умеет замечать слежку и знает, как действовать в экстренной ситуации, ещё вооружена. Кроме того, Буран требовал несчастный случай, а не откровенную мокруху. Первое нельзя организовать наспех. Оно требует подготовки, изучения привычек, выбора идеального момента, учёта десятков переменных.
Сухой вышел из своей комнаты и отправился к Тальпе.
– Мне нужно увеличение срока, – сказал ему без предисловий. – Неделя – это нереально. Минимум две. А лучше три.
Бывший чиновник прекратил печатать на компьютере и медленно развернулся в кресле. На его лице не отразилось никаких эмоций, но по тому, как выдержал паузу, было ясно: ответ киллеру не понравится.
– Передам Бурану, – произнёс он сухо. – Но ты сам понимаешь, шеф не любит, когда пересматривают его решения.
– Понимаю. И всё же передай.
Тальпа снял трубку внутреннего телефона и коротко переговорил с авторитетом. Разговор длился не больше минуты, и по его окончании начальник безопасности положил трубку и посмотрел на Сухого своим немигающим взглядом.
– Десять дней. Это максимум. Буран сказал, что через десять дней она должна быть мертва, или… Его слова, не мои.
– Десять дней, – повторил Сухой, словно пробуя цифру на вкус. – Ладно.
Он уже собрался уходить, но на пороге остановился и полуобернулся:
– Слушай, Тальпа. Я всё понимаю, секретность, но хочу знать. Чем она конкретно занимается? Что нашла на Бурана? Если буду понимать контекст, мне станет проще выбрать метод. Может, она уже вышла на кого-то из ваших, и это нужно учесть. Может, у неё есть охрана, о которой вы не знаете.
Тальпа ответил не сразу. Он сидел неподвижно, и только желваки на скулах выдавали его напряжение. Наконец покачал головой:
– Это не твоя забота. Твоя задача – устранение. Всё остальное тебя не касается.
– Значит, не скажешь.
– Не скажу. Иди, работай. Время пошло.
Сухой понял, что больше ничего не добьётся. Он вышел из комнаты, чувствуя глухое раздражение. Тальпа знал гораздо больше, чем говорил, и эта скрытность не сулила ничего хорошего. Впрочем, киллер привык работать в информационном вакууме. В его профессии лишние знания часто были опаснее незнания.
На следующий день он приступил к наружному наблюдению. Машину ему выделили из гаража Бурана – ничем не примечательную серую малолитражку с тонированными задними стёклами и чистыми номерами, зарегистрированными на подставное лицо. Идеальный транспорт для слежки: таких машин в Петербурге тысячи, она растворяется в потоке, как капля дождя в Неве.
В шесть пятнадцать утра он уже сидел в машине, припаркованной на улице Подвойского, в сотне метров от дома четырнадцать. Майское утро выдалось сырым и зябким, с неба сеялась мелкая морось, дворники на лобовом стекле замерли. Сухой пил горький растворимый кофе из термоса и ждал. Он умел ждать. Терпение было одним из его главных профессиональных качеств, возможно, даже более важным, чем стрелять или незаметно перемещаться.
В шесть пятьдесят две дверь подъезда отворилась, и на улицу вышла Яровая. На ней был тёмно-синий спортивный костюм, кроссовки с ярко-жёлтыми вставками, на голове – вязаная шапка. Сухой отметил, что она не стала разминаться у подъезда, как делают многие бегуны, а сразу взяла лёгкий темп и направилась в сторону парка Строителей. Движения её были размеренными и экономичными, дышала она ровно, через нос. Опытная бегунья. Дистанцию держит уверенно.
Он завёл двигатель и медленно покатил следом, сохраняя дистанцию. Парк Строителей встретил его пустотой и тишиной. Это было огромное, ровное, как стол, открытое пространство, залитое жидким утренним светом. Ни оврагов, ни ям, ни густых зарослей, в которых можно было бы укрыться. Редкие деревья, высаженные вдоль асфальтированных дорожек геометрически правильными рядами. Детская площадка с яркими пластиковыми горками, сиротливо мокнущими под дождём. Православный храм.
Парк просматривался насквозь от одного конца до другого, и любой посторонний, появившийся здесь в утренний час, сразу бы бросился в глаза. Засаду не устроить, тайник не оборудовать, даже просто стоять и наблюдать – и то рискованно, если Яровая решит оглянуться. Сухой мысленно выругался. Тальпа в досье указал маршрут, но не приложил фотографий самой местности – первое серьёзное упущение в его работе, которое киллеру теперь приходилось исправлять.
Яровая бежала по своему обычному маршруту, огибая парк по периметру. Сухой, оставив машину на другой стороне улицы, наблюдал за ней через просветы в живой изгороди, высаженной вдоль тротуара. Она бежала ровно, не сбавляя темпа, и ни разу не оглянулась. Километраж был небольшим – три круга по периметру юго-западной части парка, посреди которой построили церковь, около четырёх километров. Через двадцать пять минут она уже сворачивала к выходу, чтобы вернуться домой.
Киллер проследил за ней до самого подъезда и уехал. В голове зрело беспокойство. Парк Строителей – это не место для несчастного случая. Слишком открыто, светло и предсказуемо. Любая попытка инсценировки будет заметна. Значит, нужно искать другой вариант.
В последующие дни Сухой методично изучал жизнь Яровой. Он следил за ней утром, провожал до работы, иногда дежурил у здания СК на набережной Мойки, наблюдая, как она выходит после службы. Один раз Алла Александровна задержалась допоздна и уехала только в одиннадцатом часу вечера, усталая, с тёмными кругами под глазами. Он проследил за ней до самого дома и убедился, что вечером она никуда не сворачивает и ни с кем не встречается. Всё было так, как в досье, – работа, дом, пробежка, бассейн по пятницам. Жизнь, расписанная по минутам, словно у монахини или солдата.
На пятый день наблюдения произошло нечто, нарушившее эту предсказуемую картину. Был вечер пятницы. Сухой рассчитывал, что Яровая, как обычно, отправится либо домой, либо в бассейн на Коллонтай. Однако вместо этого она вышла из управления в половине седьмого, села в свой белый «Ниссан» и поехала не в сторону Невского района, а в противоположном направлении – на северо-восток города. Сухой, держа дистанцию в три машины, последовал за ней.
«Ниссан» миновал развязку с КАД и углубился в пригородную зону. Здесь застройка редела, многоэтажки сменялись частным сектором, а затем – элитными коттеджными посёлками, спрятанными за высокими заборами. Сухой нахмурился. Куда она направляется? В досье не имелось ни слова о том, что у Яровой есть знакомые или дела в этом районе. Это было новое, неизвестное обстоятельство, а всё неизвестное в его профессии означало потенциальную опасность.
Он сбросил скорость и увеличил дистанцию, чтобы не засветиться. «Ниссан» свернул на узкую асфальтированную дорогу, ведущую вглубь соснового леса. Здесь было совсем тихо и пустынно, только фонари вдоль дороги разливали холодный белый свет. Сухой выключил фары и поехал почти на ощупь, ориентируясь по задним габаритам машины Яровой.
Наконец иномарка остановилась метрах в двадцати от массивных кованых ворот, за которыми виднелся большой двухэтажный особняк из тёмного кирпича. Архитектура была вычурной, с башенками, эркерами и мансардой под высокой черепичной крышей. Вокруг дома росли старые ели, а по периметру участка тянулся кирпичный забор высотой метра в два с половиной. Над воротами висела камера.
Сухой припарковался метрах в двухстах от особняка и стал ждать. Он не знал, что это за дом и кто в нём живёт, но интуиция подсказывала: наткнулся на что-то важное. Следователь, ведущая дело против Бурана, приезжает к загородному особняку поздно вечером, в пятницу, по собственной инициативе. Это не было похоже на рабочий визит, а скорее на тайное наблюдение. Или на что-то, что Яровая тщательно скрывает.
Он просидел в машине около получаса. За это время по дороге не проехало ни одной машины, и ни одна живая душа не появилась поблизости. Алла Александровна из автомобиля не выходила. К ней никто не приближался. Наконец, уже около половины девятого вечера, Яровая завела двигатель, развернулась и поехала в сторону города. Сухой, по-прежнему не включая фар, последовал за ней.
До Петербурга он проводил её ровно настолько, чтобы убедиться, что она направляется домой, а затем свернул на ближайшей развязке и поехал в особняк Бурана. Ему нужно было срочно поговорить с Тальпой.
Было уже около десяти вечера, когда он вошёл в комнату начальника безопасности. Он, казалось, вообще никогда не спал. Сидел на том же месте, перед теми же мониторами, словно и не двигался с тех пор, как Сухой видел его в последний раз.
– Что-то случилось? – спросил Тальпа, сразу уловив напряжение в лице киллера.
– Есть вопрос. Сегодня Яровая ездила в одно место. Не по работе, не домой и не в бассейн. В коттеджный посёлок, тридцатый километр по Приозерскому шоссе. Там она остановилась у большого особняка, провела около него около получаса и уехала обратно в город. К воротам не подходила. Даже машины не покидала. К ней тоже никто не приближался.
Тальпа нахмурился и развернулся к компьютеру:
– Адрес?
Сухой назвал точное место, описав дом в деталях. Тальпа застучал по клавиатуре. Он работал быстро, переключаясь между базами данных, кадастровыми картами и какими-то закрытыми реестрами, доступ к которым был, мягко говоря, не у всякого. Прошло не больше пяти минут, прежде чем он откинулся в кресле и издал короткий смешок.
– Интересно, – протянул он. – Очень интересно.
– Что там?
– Это бывший особняк первого заместителя председателя комитета по здравоохранению Санкт-Петербурга Марии Викторовны Красковой. В узких кругах известна как Клизма, – Тальпа позволил себе тонкую усмешку. – Госпожа Краскова в настоящее время находится в бегах, а именно удрала в Израиль, как только запахло жареным. Против неё возбуждено уголовное дело о коррупции и хищениях в особо крупных размерах. В доме остался жить её сын, Климент Красков.
– И что Яровую связывает с Красковой или с этим Климентом? – поинтересовался Сухой. – Она ведёт её дело?
– В том-то и штука, что нет. Дело Красковой ведёт другой следователь. Алла Александровна к нему отношения не имеет.
– Тогда что она там делала?
– Вот это уже интересно, – повторил Тальпа, и в его голосе прозвучала та особая интонация, с которой хищник чует добычу. – Нужно будет разобраться.
Он снова повернулся к монитору и начал быстро печатать. Сухой понял, что разговор окончен, и поднялся в свою комнату. Там он лёг на кровать и долго смотрел в потолок, прокручивая в голове сцену у особняка. Что связывает принципиального следователя СК с сыном беглой коррупционерки? Ответа у него не было, но теперь он знал по крайней мере две вещи. Первое: у Яровой есть тайна, о которой не знает даже Тальпа, а это означало, что её жизнь сложнее и многограннее, чем следовало из досье. Второе: эта тайна могла стать её уязвимостью. Или его возможностью.
Но пока она оставалась туманной, а время неумолимо утекало. Нужно было решать, как именно будет выглядеть «несчастный случай». Киллер вернулся мыслями к парку Строителей и отбросил этот вариант окончательно. Открытая местность, никаких естественных укрытий, всё как на ладони. Даже если он сумеет что-то организовать, любое вмешательство будет заметно при самом поверхностном осмотре. К тому же Яровая бегала по асфальтированным дорожкам, где трудно поскользнуться и упасть так, чтобы это привело к летальному исходу.
Тогда что? Подъезд? Он уже думал об этом – слишком много случайных факторов. Автомобильная авария? Слишком непредсказуемо, можно убить невинных людей, а Яровая выживет. Яд? Вскрытие покажет, если только не использовать что-то совсем экзотическое, а на экзотику нужно время, которого у него не было.
Сухой повернулся на бок и стал перебирать в уме всё, что знал о Яровой. Работа, дом, пробежка, бассейн. Бассейн.