Часть 12. Глава 23
Киллер покрутил бокал в руке, глядя, как янтарная жидкость стекает по стенкам маслянистыми потеками. Он молчал. Просчитывал варианты. Отказаться сейчас – значит подписать себе приговор. Гнев Бурана по поводу Гранина был детской шалостью по сравнению с тем, что будет, если Сухой откажется от этого… не заказа даже, а приказа. Согласиться – значит ввязаться в самое рискованное дело в своей жизни. Но он был профессионалом. Ему платили именно за умение решать такие, казалось бы, нерешаемые задачи. Тальпа назвал его «последним веским аргументом»? Что ж, вот он, момент истины.
– Ну ведь если я это сделаю, все менты в Питере на уши поднимутся, – произнес он наконец, больше размышляя вслух, чем пытаясь возразить. – Такое начнется… Мама не горюй. Шмонать будут каждый подвал, каждую съемную квартиру. Вокзалы перекроют. В городе житья не станет. Для всех.
– Именно. Потому твоя задача, Сухой, сделать так, чтобы эта баба отправилась на тот свет по естественным причинам, – Буран хитро прищурился и постучал пальцем по подлокотнику. – Она не должна стать героически погибшим при исполнении сотрудником. Это должно быть что-то незаметное, тихое, вызывающее как можно меньше вопросов. Несчастный случай. Сердечный приступ. Неудачный гоп-стоп, приведший к мокрухе, что угодно. Метод выбирай сам. Говорят, ты по ним большой специалист. Именно поэтому, – он многозначительно поднял палец, – ты до сих пор живой. С Кривым у тебя получилось фигово, шуму было много. Надеюсь, не повторишь свои ошибки.
Вор в законе Кривой был одним из немногих проколов Сухого. Все пошло не по плану, пришлось импровизировать, а потом резко валить из города, где только и осталась та девка, которой надлежало соблазнить старого уголовника.
– Это же, кстати, в твоих интересах, – добавил Буран почти будничным тоном. – Потому что если тебя возьмут на месте, получишь пожизненное. А скорее всего, даже до суда не доживешь. Сам понимаешь. За фигуру из СК…
Сухой понимал. Ему очень четко дали понять – или делает работу чисто, или он труп. И никакого третьего варианта не предусмотрено. «Интересная у них тут система премирования», – мрачно усмехнулся киллер про себя, но вслух лишь произнес:
– Мне нужна подробная информация о ней. Не просто адрес и место работы. Мне нужно знать ее привычки, распорядок дня, состав семьи, с кем встречается, где бывает. Все, вплоть до того, какой хлеб покупает в магазине. Что-то типа полного досье. Без этого я даже пальцем не пошевелю.
– Этим тебя Тальпа обеспечит. Иди к нему, он ждет у себя, – Буран махнул рукой в сторону двери, давая понять, что аудиенция окончена. – И да, срок тебе – неделя. Больше у нас времени нет. И гонорар получишь вдвое больше, чем тот, который я тебе дал за Кривого. Усек?
Сухой молча поднялся и поставил недопитый бокал на стол. Он не любил уходить, не допив, но сейчас коньяк показался ему горьким. Неделя. На подготовку убийства следователя СК. Даже для него это жесткие рамки. Он направился к выходу, чувствуя спиной тяжелый взгляд авторитета. Уже взявшись за дверную ручку, подумал о том, насколько самонадеянный все-таки человек Буран. Даже не спросил, согласен ли киллер. Просто приказал и был уверен, что приказ будет выполнен. «И ведь прав, что его… Отступать мне действительно некуда», – подумал Сухой.
В комнате Тальпы, отведённой ему под кабинет, царил идеальный порядок. На стенах висели карты города и области, на столе стояли три монитора, на одном из них отображались данные с камер наружного наблюдения. Сам начальник службы безопасности сидел в кресле, откинувшись на спинку, и ждал. Папка из плотного картона уже лежала на краю стола.
– Приветствую, – сказал Тальпа сухим тоном. – Вот здесь все, что нам удалось собрать, – он пододвинул папку Сухому. – Там все необходимые данные: биография, привычки, контакты, маршруты передвижения. Даже данные медицинской карты из ведомственной поликлиники. Изучи внимательно.
Сухой взял папку. Показалась увесистой. Не стал открывать ее здесь, при Тальпе.
– Когда инфу собирали, обнаружили какой-то подвох? – спросил он.
– Подвохов нет, есть нюансы, – Тальпа чуть улыбнулся, но эмоция вышла холодной. – Она далеко не дура. Работает следователем по особо важным делам. Одна, без мужика. Живет с матерью-пенсионеркой. Ведет здоровый образ жизни, бегает по утрам, занимается каким-то там кроссфитом. И, как говорят мои источники, очень осторожна. Всегда смотрит по сторонам, профессионально запоминает лица. Дважды попадёшься ей на глаза, и всё. Запомнит. Сложная цель.
– Ценю откровенность, – Сухой прижал папку к боку. – Мне нужно четыре дня тишины и все необходимые ресурсы. Без лишних глаз.
– Все, что нужно, ты получишь. В пределах разумного, конечно. Оружие, транспорт, оружие, деньги, документы – стандартный набор. Действуй. И помни, что сказал Буран. Неделя. Время пошло.
Сухой ничего не ответил. Он просто развернулся и вышел, пройдя дальше по этажу в свою комнату, которую ему выделили в особняке. Это была небольшая, аскетично обставленная спальня с минимальным набором мебели: кровать, стол, стул, шкаф. И крепкая дверь возможностью закрыться изнутри, что было для него сейчас главным. Он запер её, затем принял душ, переоделся в чистое, сел за письменный стол, включил лампу и начал изучать материалы.
Никаких моральных мучений из-за того, что ему предстоит убить женщину, у него не возникало. Он умело отделял свою работу от эмоций. Это было его профессиональное правило: получая фотографию и досье, он просто обозначал человека как «объект», который необходимо ликвидировать. Объект, а не личность. Без пола, без возраста, без семейного положения.
Много лет назад, когда он только начинал, ему пришлось убить женщину. Он помнил тот случай очень хорошо. Это была жена какого-то коммерсанта, которая слишком много знала и грозилась пойти в полицию. Сухому было двадцать пять. Он несколько дней не мог найти себе места, глядя на фотографию этой красивой брюнетки, и представляя, что у нее, возможно, есть дети. Но потом переступил через себя. Или, наоборот, что-то в нем сломалось навсегда. За всю его карьеру таких заказов было немного – может, два, может, три. Он брал их неохотно, но не отказывался и всегда выполнял чисто.
Сейчас он не чувствовал ничего, кроме глухого профессионального азарта, смешанного с досадой. Женщина-следователь. Майор. Особа важная. Это был вызов его мастерству. Задача со звездочкой. Он открыл папку.
Сверху лежала фотография. С нее на Сухого смотрела женщина около сорока лет. У нее были прямые светло-русые средней длины волосы, острые скулы, прямой нос и светлые глаза – то ли серые, то ли зеленые, цвет на снимке было сложно разобрать. Взгляд – цепкий, внимательный, направленный прямо в объектив, и в нём – спокойная уверенность человека, который знает себе цену и привык докладывать начальству только по факту.
Сухой внимательно всмотрелся в снимок. Теперь изображенный там человек стал объектом. Киллер принялся читать. Ему следовало узнать об Алле Александровне всё, прежде чем решиться на выполнение заказа. Это всегда минимизировало риски.
Досье было составлено с той специфической дотошностью, которая всегда отличала работу Тальпы. Сухой перелистывал страницу за страницей, впитывая информацию, как губка воду. Алла Александровна Яровая, тридцать семь лет, майор. В органах с начала 2010-х, начинала сразу после окончания юрфака СПбГУ. Карьерный рост довольно спокойный, без взлётов и падений, что говорило скорее о профессионализме, чем о связях.
В случаях взяточничества замечена не была, должностные полномочия не превышала. Никаких особых пометок в личном деле на этот счёт. Сухой усмехнулся про себя – надо же, даже вездесущий Тальпа не смог найти на нее компромат. «А ведь так не бывает, – подумал он. – Наверняка есть какая-то червоточинка». Ну, а если не всматриваться, то Яровая – идеальный сотрудник органов. Железная леди питерского главка. Самая опасная разновидность жертвы – честная и принципиальная. Но что-то киллеру подсказывало, таких людей на свете не бывает.
Он снова поднес к глазам фотографию и теперь рассматривал ее не как обычный снимок, а как карту местности, на которой ему предстояло отыскать слабые места. Правильные черты лица, четкая линия подбородка, прямой нос. Никакой косметики на службе, или почти никакой. Тонкая шея. Рост средний, телосложение худощавое.
Он перевернул страницу. Семейное положение: не замужем. Детей нет. Мать – Яровая Лидия Ивановна, пенсионерка, бывший преподаватель литературы, проживает совместно с дочерью в двухкомнатной квартире на улице Подвойского, дом четырнадцать. Невский район, почти окраина. Обычная панельная девятиэтажка. Квартира на пятом этаже. Окна выходят во двор и на проезжую часть. Домофон в подъезде старого образца. Консьержки нет. Капитальный ремонт не проводился. Сухой сразу отметил это про себя: типовой жилой фонд, просто попасть внутрь, но сложно незаметно выйти, – можно встретиться с кем-то из соседей, а еще наверняка управляющая компания присобачила камеру видеонаблюдения, либо кто-то из соседей это сделал.
Отдельная страница была посвящена распорядку дня. Тальпа действительно постарался на славу. Яровая вставала в шесть утра, через час – пробежка в парке Строителей, два-три километра, в любую погоду, кроме совсем уж ливня или метели. Маршрут проложен по второстепенным аллеям, вдали от оживленных улиц. Сухой хмыкнул: предсказуемо, но неудобно, парк утром почти безлюден, свидетели отсутствуют, но и спрятаться негде, любое постороннее присутствие сразу заметно. После пробежки – дом, душ, завтрак. К девяти она уже выходила на службу. Автомобиль – белый «Ниссан Кашкай», припаркованный всегда в одном и том же месте во дворе. Если машина в ремонте или по иным причинам недоступна – маршрутка до метро «Проспект Большевиков», затем на метро до «Невского проспекта» и пешком до управления на набережной реки Мойки.
Он перевернул еще страницу. Так, что там с работой? Кабинет номер триста двенадцать, третий этаж. В здании – пропускной режим, металлоискатель, камеры. Вооружена табельным пистолетом Макарова, но носит его только при исполнении, на выходе из здания сдает в оружейку. И то хлеб. Бывало, что клиенты ходили с серьезными стволами круглосуточно.
Трудится допоздна, часто засиживается в кабинете до десяти-одиннадцати вечера. В выходные, если нет срочного дела, занимается домашними делами, посещает бассейн в фитнес-центре на Коллонтай, вечер пятницы иногда проводит в кафе «Шарлотка» неподалеку от дома, обычно с одной-двумя подругами, не чаще раза в две недели.
Сухой потянулся, задумчиво глядя в потолок. Распорядок дня, как у монахини. Работа, дом, бассейн, пробежка. Ни любовников, ни случайных связей, ни вредных привычек. По данным наружного наблюдения, которое Тальпа вел за ней последние десять дней, Яровая ни разу не встречалась с мужчиной вне службы и не приглашала никого к себе домой, кроме матери.
– Не может она жить, как монашка, – рассудил Сухой. – Нормальная здоровая баба. Наверняка у нее кто-то есть. Просто Тальпа не сумел найти, потому что сам живет как затворник.
В сотовом телефоне, который удалось взломать удаленно, не было никакой компрометирующей переписки. Только рабочие контакты, общение с теми знакомыми, с кем она ходит в кафе (обычная бабская болтовня ни о чем) и кулинарные рецепты в закладках. Складывалось ощущение, что Яровая – натуральный социофоб.
Киллер разложил на столе несколько фотографий, сделанных скрытой камерой. Вот она выходит из подъезда в спортивном костюме, натягивая шапку на лоб. Вот сосредоточенно идет по дороге на работу. Вот стоит возле своей машины, кутаясь в легкое пальто. На всех снимках у нее было одно и то же выражение лица – спокойная отстраненность человека, погруженного в свои мысли. Она словно носила невидимый панцирь, защищавший ее от окружающего мира.
«Интересно, что ты раскопала на Бурана? – подумал Сухой, разглядывая фотографию. – Что такого нашла, из-за чего выписали билет на тот свет?» Вопрос был риторическим. Ему платили не за вопросы, а за результат.
Следующие полчаса он изучал схему расположения комнат в квартире, данные о подъезде, чердаке и подвале. Тальпа предусмотрительно приложил даже поэтажный план, добытый, вероятно, из архива БТИ. Лифт старый, советский еще. Лестничная клетка чистая, но освещение тусклое, две лампочки из трех перегорели, жильцы не спешили их менять. У Сухого в голове начал вырисовываться первый, самый очевидный вариант: подкараулить вечером в подъезде, когда она возвращается с работы, и сымитировать ограбление. Но он тут же отмел его. Слишком банально, слишком много случайных факторов. Кто-то может спускаться по лестнице, кто-то вызывать лифт, старухи у подъезда на лавочке, которые запоминают каждое новое лицо, даже если на улице минус десять. Видеокамеры, опять же. Нет, подъезд – не то.
Второй вариант – пробежка в парке. Плюсы очевидны: безлюдное место в утренние часы, привычный маршрут, отсутствие камер. Он мог бы организовать естественный несчастный случай. Падение с высоты? Нет, в парке нет высоких конструкций, кроме деревьев. Утопление? В парке был пруд, но в марте он еще покрыт льдом, тонким, ненадежным, маловероятно, что взрослый человек случайно провалится и утонет. Сердечный приступ? Инсценировать сложно, нужны медицинские препараты, следы которых не должна обнаружить экспертиза. Только у Яровой, судя по медицинской карте, было идеальное здоровье, даже гастрита нет. Внезапная смерть от естественных причин у женщины в таком возрасте, ведущей здоровый образ жизни, вызовет неизбежные вопросы у патологоанатома.
Он перевернул страницу. Дальше стало интереснее.