Часть 12. Глава 22
Старый «КамАЗ» с выцветшей, покрытой пятнами ржавчины синей кабиной и прицепом, пропахшим соляркой и мокрым деревом, тащился по Мурманскому шоссе в сторону Петербурга. Дорога, серая и бесконечная, рассекала подтаявшие апрельские поля, кое-где еще белевшие ноздреватым снегом. Водитель, мужик лет пятидесяти с обветренным лицом и вечной сигаретой в углу рта, крутил руль левой рукой, а правой безостановочно щелкал кнопками магнитолы, пытаясь поймать какую-нибудь радиостанцию, которая бы его устроила. Но его любимый «Шансон» здесь почему-то не ловил, а все остальное вызывало резкое отторжение.
Пассажир, представившийся Алексеем, сидел молча, привалившись головой к холодному стеклу. Водителю этот молодой мужик показался странноватым. Не похож он был на рыбака, загулявшего у любовницы командировочного или опоздавшего на электричку на дачника. Одет в темную, без каких-либо опознавательных знаков, куртку, джинсы, крепкие ботинки. На вид – около сорока, может, чуть меньше. Лицо обычное, каких тысячи, но вот глаза… Взгляд у него был такой, от которого дальнобою, повидавшему на трассе всякого, становилось немного не по себе. Такой взгляд бывает у очень усталых людей или чрезвычайно опасных. Словно он постоянно смотрит немного сквозь тебя, оценивая, просчитывая что-то, известное только ему одному.
Сухой, а это был именно он, действительно чувствовал усталость. Но не физическую. Он мог сутками обходиться без сна, выслеживая цель, мог лежать в засаде в сыром лесу, не шевелясь, пока мышцы не начинало сводить судорогой. Эта усталость была другого рода. Она поселилась внутри, в районе солнечного сплетения, и грызла его, как мышь, забившаяся в темный угол.
Киллер понимал, что всё-таки совершил глупость. Непростительную, чудовищную глупость для человека его профессии. Он отпустил цель. Александр Гранин, этот коммерсант средней руки, проявивший неуважение к Бурану тем, что посмел его ослушаться, должен был отправиться на корм рыбам где-то в водах Финского залива. Вместо этого он сейчас, скорее всего, трясется в электричке до Москвы или, чего доброго, уже пьет кофе у кого-нибудь из своих знакомых, вздрагивая от малейшего шума.
Почему он это сделал? Сухой и сам не мог до конца объяснить. В последний момент, глядя в побелевшие, полные животного ужаса глаза Гранина, он увидел в нем не «объект», а человека. Сломленного, жалкого, трясущегося, обещающего никому не рассказывать. И рука, державшая пистолет с глушителем, дрогнула. Киллер отпустил его, а потом ушел. Сначала быстрым шагом, после побежал. Осознание того, что натворил, накрыло его не сразу, а только когда, стараясь запутать следы, если его начнут искать после того, как убил владельца внедорожника, выбрался к трассе и остановил этот самый грузовик.
Теперь было ощущение, что нарушил главный принцип своей работы: всегда доводить начатое до конца. Этот принцип Сухой придумал себе сам и неукоснительно ему следовал многие годы. И ни разу не было такого, чтобы он вернулся с задания, не завершив его. То есть случались, конечно, редкие промахи, но в любом случае объект отправлялся в мир теней.
И вот теперь он едет в Питер, чтобы затеряться. Смешно. Как можно скрыться от человека, у которого везде есть глаза и уши? Буран – не просто уголовный авторитет старой формации. Это человек, построивший империю на костях конкурентов и крови непослушных. У него есть связи в Смольном, в полиции, даже, по слухам, в прокуратуре. У него имеется Тальпа – начальник службы безопасности, бывший чиновник, педантичный и беспощадный. И у него есть десятки таких, как сбежавший киллер. Или почти таких – настоящих мастеров своего дела в Питере осталось раз-два и обчелся, чем Сухой и был ценен.
Мысль о том, что всю оставшуюся жизнь придется оглядываться, вздрагивать от каждого звонка в дверь, проверять машину на наличие способных разметать его на молекулы устройств, менять паспорта и города, вдруг показалась ему невыносимой. Это будет не жизнь, а жалкое существование загнанного зверя. В своей карьере киллера он пережил две криминальные схватки между группировками, несколько зачисток, проводимых теми из них, кто остался в живых, и ни разу за ним не тянулось хвостов. Его ценили за способность исчезать, растворяться в воздухе после выполненной работы. Но сейчас речь шла не о том, чтобы уйти от ментов, а скрыться от Бурана. Но эта задача со многими неизвестными, и итог у такого уравнения, как правило, один – летальный.
Сухой представил себе этот итог. Не в перестрелке, не в засаде, а где-нибудь на съемной квартире в спальном районе, когда переводят дух после долгой погони. Или в лифте. Или просто исчезнет, без шума, как делал он сам со многими. Эта мысль обожгла его острее, чем страх перед тюрьмой. Зона – это определенность, понятная система, в которой тоже можно выживать. Бегство от всевидящего ока Бурана – бесконечная пытка неизвестностью.
– Братан, останови здесь, пожалуйста, – вдруг сказал Сухой, прервав молчание. Голос его был тихим, но водитель вздрогнул от неожиданности.
– Чего? Прямо здесь? – дальнобой покрутил головой. – До города еще километров сорок. Тут даже остановки автобусной поблизости нет. Тебе приспичило, что ли?
– Извини, я забыл кое-что. Важное. Придется возвращаться.
Водила пожал плечами. Странный пассажир, что с него взять. Он притормозил, грузовик, взвизгнув тормозами, съехал на обочину.
– Ну, бывай, Алексей. Может, тебя подождать? – спросил он без особого энтузиазма.
– Не надо. Езжай. Спасибо, – Сухой положил на сиденье пятитысячную купюру, выпрыгнул из кабины на влажную, пропитанную талым снегом землю. Дверь с металлическим стуком захлопнулась. «КамАЗ» зарычал, выпустил клуб сизого солярного дыма и, набирая скорость, укатил в сторону города, быстро превратившись в темную точку на горизонте.
Киллер остался один на пустынной магистрали. Тишина после грохота двигателя показалась оглушительной. Ветер гулял по полю, шевеля сухие стебли прошлогодней травы. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в холодные розовые и фиолетовые тона. Сухой глубоко вдохнул холодный воздух, пытаясь привести мысли в порядок. Внутренняя борьба закончилась. Он принял решение. Не самое лучшее, возможно, не самое логичное, но единственное, которое позволяло ему оставаться самим собой – профессионалом, решающим проблемы, а не бегающим от них.
Он вернется к Бурану и доложит о провале. Да, тот будет в ярости. Но у Сухого была безупречная репутация, и, возможно, ему дадут шанс искупить вину более сложной работой. В конце концов, Гранин – это просто барыга, который рано или поздно все равно попадет в руки авторитета. Это для империи Бурана вопрос не жизни и смерти, а принципа. Если обстоятельства складываются нежелательным образом, принципом можно поступиться.
Киллер перешел на другую сторону дороги, развернувшись лицом к идущему навстречу транспортному потоку, и поднял руку. Теперь ему нужно было вернуться обратно в пригород, где среди элитных коттеджных поселков, спрятанный за высокими заборами и сосновым бором, стоял особняк Бурана.
На этот раз сама судьба подала ему знак, что он всё делает правильно. Буквально через десять минут рядом с ним притормозила старенькая «Ауди», за рулем которой сидел интеллигентного вида старичок в очках, видимо отправляющийся на дачу. Водитель был рад попутчику, надеясь, что тот сможет помочь, если машина вдруг заглохнет. Он сразу об этом предупредил и даже сказал, мол, довезёт бесплатно. Сухой заверил его, что в технике разбирается, и сел вперед.
Машина, к счастью, очередную поездку выдержала. Уже в глубоких сумерках Сухой вышел у неприметного съезда, ведущего в лесной массив. Оттуда до особняка было около двух километров. Он пошел пешком по покрытой щебнем, но уже кое-где основательно разбитой дороге. Сосны стояли высокие, темные, их вершины шумели под порывами ветра. Наконец, за поворотом показался высокий кирпичный забор с видеокамерами по периметру и массивные стальные ворота. Цитадель.
Сухой подошел к калитке и нажал кнопку видеодомофона. В ответ раздался металлический голос:
– Кто?
– Это я. Сухой. Открывай.
В динамике что-то щелкнуло, через несколько секунд замок лязгнул, калитка отворилась. Киллера молча пропустили на территорию поместья. Внутренний двор был освещен фонарями. Двухэтажный особняк из красного кирпича, построенный с претензией на средневековый замок, смотрел на мир темными окнами. Лишь на первом этаже, в кабинете Бурана, горел приглушенный свет.
Сухой пересек двор, выложенный тротуарной плиткой, и подошел к массивной дубовой двери. Она открылась прежде, чем он успел нажать на звонок. На пороге стоял Тальпа – сухощавый, подтянутый человек с гладко выбритым черепом и глазами навыкате, напоминавшими глаза рептилии. Он был одет в неизменный темный костюм, который сидел на нем, как полувоенная форма.
– Добрый вечер, господин Сухой, – поздоровался Тальпа без тени эмоций. – Проходите. Хозяин в кабинете. Он ждет объяснений.
– Я уже догадался, – отрезал Сухой, проходя мимо начальника безопасности. Он не любил Тальпу. Тот платил ему той же монетой. Между ними всегда существовало профессиональное напряжение: первый был организатором, аналитическим мозгом, а Сухой – исполнителем, руками. И каждый из них считал свою роль главнее. Пожалуй, единственное, что их объединяло, – это плохо скрываемое пренебрежение со стороны братвы. И Тальпа, и Сухой казались уголовником фраерами, которых Буран по какой-то непонятной причине приблизил к себе. И это было обиднее тем, что на их месте могли оказаться нормальные пацаны, а не эти вот…
Буран сидел в глубоком кресле у камина, облаченный в дорогой домашний халат, и листал какой-то журнал. Сухой остановился в нескольких шагах, ожидая, когда на него обратят внимание. Авторитет не спеша перевернул страницу, сделал глоток из стоящего на столике бокала и только потом поднял голову.
– Явился, не запылился. Я слушаю. Надеюсь, у тебя для меня хорошие новости, Сухой.
– Боюсь, что нет, – спокойно произнес киллер. – Догнать Гранина не удалось. Я долго шел за ним по лесу, а потом его следы прервались на проселочной дороге. Судя по отпечаткам, его подобрала какая-то машина, и он уехал в неизвестном направлении.
Лицо Бурана побагровело. Он сжал подлокотники кресла так, что побелели костяшки пальцев. Журнал полетел на пол. Слишком много было в последнее время плохих новостей. Уже хотелось избавиться от этих проблем.
– То есть ты хочешь сказать, что барыга ушел? – в голосе вора звенел металл. – Ушел от тебя? От самого лучшего… специалиста?
Сухой молчал. Он знал, что оправдываться сейчас бесполезно и даже вредно. Это было бы воспринято как слабость. Буран – уголовник, он уважал только силу и прямоту. Лучше молча принять ярость, чем пытаться смягчить ее лживыми объяснениями. Тишина в кабинете стояла звенящая, прерываемая только треском поленьев в камине. Прошла минута, другая. Сухой уже приготовился к худшему, представив, как через мгновение в кабинет войдет Матрос с пистолетом, или как сам Буран выхватит из ящика стола свой «Глок». «Если он так сделает, буду отбиваться», – подумал киллер.
Но ничего этого не произошло.
Авторитет вдруг шумно выдохнул и махнул рукой. Это было настолько неожиданно, что Сухой едва заметно удивился, хотя его лицо оставалось все той же каменной маской.
– Ладно. Черт с ним, с этим Граниным. Не нужен он мне больше. Невелика потеря.
Сухой не верил своим ушам. Воровская мудрость или внезапная перемена настроения? Поди угадай, что в голове у человека, который привык казнить за малейшую провинность. Но от облегчения, захлестнувшего его, немного закружилась голова. Значит, он правильно сделал, что вернулся. Сейчас его простят и, возможно, дадут работу. Все лучше, чем киснуть в четырех стенах.
– Тут дело посерьезнее есть, – продолжил Буран, жестом показывая на соседнее кресло. – Садись. Выпьешь?
Это был уже не вопрос, а знак расположения. Сухой понял, что буря миновала. Он сел в кресло, мягкая кожа скрипнула под его весом. Буран сам налил ему коньяка из пузатого графина в широкий бокал. Совместное распитие алкоголя означало некоторое сближение, почти прощение. Киллер принял бокал и сделал глоток. Коньяк был отличный, старый, он обжег горло и разлился теплом по всему телу. Мысли о том, что сейчас придется слушать жесткие приказы, отошли на второй план. Все лучше, чем лежать где-нибудь в канаве с простреленной головой.
– Короче, слушай сюда, – Буран тоже отхлебнул из своего бокала и наклонился ближе к собеседнику, отчего его лицо приняло почти заговорщическое выражение. – Есть одна следачка. Зовут Алла Александровна Яровая. Работает в СК. Майор юстиции. Мне нужно, чтобы… – и он показал жест, которым императоры в Древнем Риме обрекали пораженных гладиаторов на уход в вечность.
Сухой замер с поднятым бокалом. Удивление на этот раз было настолько сильным, что он, не сдержавшись, переспросил:
– Ты сейчас серьезно? Следачку на ноль?
– Серьезнее некуда! – отчеканил Буран, и в его глазах блеснул опасный огонь.
– Можно хотя бы узнать, чем она тебе насолила? – Сухой все еще пытался осознать масштаб задачи. Убить полицейского – это табу даже для самых отмороженных. Но поднять руку на следователя СК… Это уже не вызов системе, а объявление войны. Это значит, что вся правоохранительная система Питера встанет на уши и будет рыть землю, пока не найдут виновного или того, на кого можно будет повесить это преступление. За такое дело не возьмется никто или только безумец, приговоренный к смерти и готовый на последний отчаянный шаг.
– Влезла в мои дела по самые гланды, вот что она сделала, – пробурчал авторитет, отворачиваясь к камину. Его лицо, освещенное огнем, выглядело почти зловещим. – Дело против меня шьёт. Нос сует куда не просят. Короче, она у меня уже сидит в печенках.
– То есть подробности мне знать не положено? – уточнил Сухой.
– Совершенно нет. Тебе платят не за то, чтобы ты задавал вопросы, а за то, чтобы ты решал мои проблемы.