Варя набрала номер матери, и её голос предательски задрожал:
– Мам, ты не могла бы сегодня посидеть с Леночкой? Пожалуйста, очень нужно.
В трубке послышалось недовольное шипение:
– С какой стати, Варвара? Ты, видно, забыла, что я сразу предупредила: родишь без мужа – о помощи не заикайся. Я ещё не настолько стара, чтобы на личной жизни ставить крест.
– Ты просто ответь: сможешь или нет? У меня положение безвыходное. – Дочь почти плакала. – Я с трудом устроилась в частную клинику, а в детском саду как раз случилась коммунальная неприятность.
Мать раздражённо выпалила:
– Так забирай её с собой. У тебя же есть сестринская, пусть посидит там смирно.
– Нельзя её с собой! Это реанимация! – в отчаянии выкрикнула Варвара.
Но мама уже отключилась. Варя смахнула слёзы и взглянула на Лену, вцепившуюся в полу её пальто.
– Что же мне с тобой делать, а? – спросила она. – Уволят ведь.
– Бабушка Катя – твоя мама? – неожиданно поинтересовалась малышка.
– Да. А что?
– Но если она твоя мама, её надо слушаться. Ты же сама говорила! – девочка наставительно подняла пальчик.
– Ишь ты, рассудительная какая, – невольно улыбнулась Варвара, взяла дочку за руку. – Ладно, пойдём, послушная моя. Только пообещай, что тебя никто не заметит и не услышит.
– Обещаю! – воскликнула Лена и вприпрыжку зашагала рядом.
Бизнес-леди Евгения Степановна Агапова вторую неделю находилась в диабетической коме. В платную реанимацию её доставил единственный сын и наследник семейного дела Матвей. Он до того волновался за состояние матери, что врачи с огромным трудом убедили его уехать из клиники хотя бы на ночь. Мужчина порывался остаться и ждать, когда мать очнётся.
– Поймите, это может продлиться от нескольких недель до нескольких лет, – объяснял дежурный врач. – Слишком долго она пребывала в гипогликемии, поэтому обменные нарушения способны оказаться весьма серьёзными.
Матвей захлопал глазами. Доктор удивлённо поднял брови.
– Неужели ваша мама никогда не рассказывала вам, как действовать при приступе гипогликемии?
– Нет, – растерянно ответил Матвей. – Она вообще не говорила, что у неё диабет.
– Как же так? Что у вас за отношения? Она обязана была вас предупредить и всегда иметь при себе несколько кусочков сахара и бутылку со сладким напитком, – пояснил врач.
– А, вспомнил! – лицо Матвея просветлело. – Так вот отчего она постоянно ходила с сумкой через плечо. А я ещё гадал, что за тяжести она там таскает.
– Признаться, мне трудно понять, почему ваша мама не воспользовалась этими средствами. То ли пропустила очевидные признаки, то ли сумка оказалась далеко.
– Нет, это исключено, – горячо возразил Агапов. – Мама даже дома почти не снимала её с плеча. Похоже, опасалась не успеть.
Доктор лишь покачал головой и, проводив Матвея, направился в ординаторскую. Не прошло и часа, как его вызвала на пост дежурная медсестра, пытавшаяся утихомирить шумную посетительницу.
– Что случилось? В реанимации запрещено шуметь, – строго обратился врач к шикарно одетой девушке.
– Вениамин Павлович, я ей говорила… – начала было медсестра, но доктор поднял руку:
– Спасибо, я сам разберусь. Итак, что вы хотели?
Он жестом пригласил женщину выйти в холл.
– Я не уйду отсюда, пока не увижу маму! – взвизгнула девица. – Почему ваши сотрудницы меня не пускают?
– Давайте успокоимся и уточним, к кому именно вы хотите попасть, – предложил доктор.
– К Агаповой. Она ваша мать?
– Нет, она свекровь. Но какая разница? Мой муж, между прочим, оплатил её пребывание в платной реанимации, так что мы оба имеем право.
– Дело не в том, имеете вы право или нет. Просто таков порядок реанимационного отделения. Пациенты здесь находятся на грани, и любая инфекция способна привести к непоправимому.
– Хотите сказать, я заразная? – вспыхнула девушка.
– Нет, но вы могли принести инфекцию с улицы, например на одежде или обуви.
– Какая ерунда, – фыркнула посетительница, вздёрнув подбородок. – Я приехала на машине, а в ней почти стерильно.
Врач устало посмотрел на неё:
– Хорошо, давайте так: наденьте белый халат, бахилы и шапочку и можете пройти к свекрови. И выпишите мне пропуск, а то завтра дежурить будет другая и мне снова придётся препираться.
– Так бы сразу и сказали, – хмыкнула та.
Варя с Леной на цыпочках проскользнули в сестринскую. Дочке было велено сидеть тише воды, ниже травы.
– А что значит «тише воды»? – спросила малышка.
– Хватит вопросов, потом расскажу, – погрозила пальцем Варя, облачаясь в белый халат.
Лена кивнула, сложила губы трубочкой и зашептала: «Молчу, молчу».
Сменщица, которую Варвара попросила прикрыть их в случае чего, уходя домой, заметила:
– Ох, Варька, как бы тебе в первую же рабочую неделю без работы не остаться.
– Сама боюсь, – призналась та. – Но выручить больше некому.
Рабочий день шёл своим чередом. Лена сидела в сестринской, сжимала в руках куклу и отчаянно скучала. Варя отвечала на звонки, заполняла журнал, выполняла поручения старшей медсестры. Она то и дело с тревогой косилась на дверь, а в любую свободную минуту заглядывала в сестринскую и спрашивала:
– Ну, как ты, Лен?
Дочка показывала поднятый вверх большой палец, но при этом тяжело вздыхала.
– Хочешь, постоишь у окошка? Только сильно не высовывайся, – предложила мама.
Лена радостно спрыгнула со стульчика и подбежала к окну. Оттуда открывался вид на больничную стоянку, где блестели на солнце машины, будто соревнуясь друг с другом красотой. Девочка, недавно научившаяся считать, принялась загибать пальчики, пересчитывая автомобили, и вдруг заметила, как на стоянку въехала ярко-красная, совсем не похожая на остальные машина. Из неё вышла сказочная красавица. У Лены даже рот приоткрылся от восхищения. Девушка с роскошными, почти белыми волосами, одетая во всё белое, двигалась словно Снежная королева. Она направилась прямо к дверям реанимации. Лена следила за ней, привстав на цыпочки, а спустя минуту услышала цоканье каблуков по коридору.
Лена подбежала к двери и с любопытством прислушалась. Неужели Снежная королева вошла именно сюда? Девочка прильнула к щёлочке. У сестринского поста гостью остановила Варвара.
– Вы к кому?
– К Агаповой, – красавица закатила глаза.
– К Агаповой? – переспросила Варя, и её голос почему-то дрогнул.
– Ну да, а что тебя удивляет? Никогда такой фамилии не слышала? – небрежно бросила девица.
Варя хотела что-то ответить, но посетительница сунула ей под нос разрешение, написанное рукой Вениамина Павловича. Медсестра вздохнула:
– Хорошо. Только вы забыли надеть бахилы и шапочку.
Вскоре мимо щёлочки прошествовала белокурая красавица, наполнив коридор ароматом дорогих духов. Лена не выдержала, тихонько приоткрыла дверь, высунула голову и потянула носом. Головокружительный запах всё ещё витал в воздухе, и девочка прикрыла глаза от удовольствия. В конце коридора отворилась дверь палаты, девушка вошла, оставив её открытой. Лена оглянулась на пост, где мама низко склонилась над журналом, и бесшумно побежала к палате.
Блондинка стояла у функциональной кровати свекрови и говорила, будто отчитывалась:
– Матвей сказал, что сегодня не сможет к тебе приехать. На него навалилось столько дел: новые заказы, поставки, транспорта не хватает, хоть самому вози. В общем, как видишь, он и без тебя справляется. Так что тебе, мама, лучше и вовсе не поправляться. А то ещё вспомнишь то, чего не следует.
Последнее слово – «мама» – она произнесла с таким презрением, что у Лены по коже побежали мурашки. «Неужели красавицы бывают злыми? Я бы своей маме никогда такого не сказала», – разочарованно подумала девочка и на цыпочках вернулась в сестринскую. Ей стало до слёз жаль женщину, которую блондинка называла мамой. По словам той ясно чувствовалось, что дочь её не любит и не хочет, чтобы она поправлялась. «Наверное, лежит сейчас в палате и плачет», – подумала Лена и снова выглянула в коридор. На этот раз её окатила волна тех же духов – блондинка прошла обратно. Теперь аромат показался неприятным, тревожным, будто предупреждал об опасности. Лена тихонько вышла, побежала в дальнюю палату. Там стояла тишина, нарушаемая лишь мерным писком кардиомонитора. Девочка приподнялась на цыпочки, чтобы разглядеть лицо пациентки, но тут услышала приближающиеся шаги и юркнула под кровать.
– Так, что тут у нас? Фу, эта младшая Агапова всю реанимацию духами провоняла, – пробормотал Вениамин Павлович и вдруг радостно воскликнул: – Да не может быть! Так быстро?
Он склонился над пациенткой и позвал негромко:
– Евгения Степановна, вы меня слышите?
Пока доктор пытался разговорить больную, Лена, сжавшись в комочек, боялась даже дышать. Наконец Вениамин Павлович сделал пометки и вышел. Лена выбралась из укрытия. Пациентка лежала с открытыми глазами.
– Здравствуйте, – сказала девочка и, подумав, добавила: – А ваша дочка говорила, что вам лучше не поправляться. Она боится, что вы что-то вспомните. Так что я бы на вашем месте притворилась, что ничего не помню.
Женщина, слушавшая до этого безучастно, медленно перевела взгляд на малышку. Лена улыбнулась. На лице пациентки отразилось такое изумление, словно перед ней предстало нечто пугающее. Она зашевелила губами. Девочка подошла ближе, чтобы расслышать.
– Матвей… Матвей… – звала Евгения Степановна.
Лене вдруг стало не по себе. Она выскочила в пустой коридор и бросилась к посту.
– Мам, я боюсь!..
Варвара испуганно огляделась и накинулась на дочь:
– Лена! Ты что творишь? А вдруг тебя заметят?
Она подхватила малышку на руки и бегом отнесла в сестринскую.
– Ты зачем вышла в коридор? Мы же договаривались! Хочешь, чтобы я без работы осталась? – зашептала она.
Лена всхлипнула, по щекам потекли крупные слёзы.
– Ма-ам… мне тётю жалко, – лепетала она, едва не заикаясь от плача.
– Какую тётю? – Варя округлила глаза, сообразив, что дочка скорее всего бегала не только по коридору.
– Не зна-аю… – ещё горше заплакала Лена. – К ней дочка приходила. Белая, такая красивая, но очень злая.
– Господи, – прошептала Варвара, прижимая дочь к себе. – Где ты была?
Лена указала пальчиком в конец коридора.
– Всё, хватит, успокойся. Давай-ка покушай, – мама достала из сумки взятый с собой обед. – А я разберусь, что там с этой тётей.
Варя направилась в дальнюю палату. Она знала, что там лежит пациентка с до боли знакомой фамилией, но кем та приходится Матвею Агапову, не представляла – в отделении они ещё не пересекались.
Евгения Степановна посмотрела на медсестру умоляюще и еле слышно спросила:
– Где Матвей?
– Матвей? – переспросила Варя. – Кто он вам?
– Это мой сын. Он только что был здесь.
– Простите, Евгения Степановна, – мягко сказала Варвара, – но сегодня к вам, кроме вашей невестки, никто не приходил.
– А тот мальчик? – Евгения Степановна дёрнула рукой так, что едва не сбила капельницу.
– Какой мальчик? – холодея, спросила медсестра, начиная догадываться о случившемся.
– Хорошенький такой… Это же Матвей!
Женщина с надеждой вглядывалась в лицо Вари. Та понимала: если сейчас выяснится, что пациентка видела её дочь, увольнения не избежать. Она осторожно произнесла:
– Вам, наверное, показалось. В нашем отделении детей не бывает.
– Но я его видела! – упрямо возразила Евгения Степановна, и пульс на кардиомониторе подскочил.
– Пожалуйста, не волнуйтесь! – взмолилась Варвара. – Я расскажу, кого вы могли видеть, только, прошу, не выдавайте меня.
Женщина удивлённо нахмурилась.
– Говорите. Обещаю, всё останется между нами.
– Понимаете, сегодня мне пришлось взять на смену дочку. Я всего второй раз дежурю, и это серьёзное нарушение – меня сразу уволят. А я одна воспитываю Лену… – голос Вари дрожал.
Пульс Евгении Степановны немного снизился. Она с интересом посмотрела на медсестру, словно что-то припоминая, потом спросила:
– Ваша Леночка… дочь Матвея?
Глаза Вари заблестели от слёз. Она кивнула, хотела извиниться, но Евгения Степановна произнесла:
– Спасибо тебе, детка. Мы с тобой ещё поговорим… А Леночка, значит, моя внучка… – улыбка тронула её лицо. – А сейчас, пожалуйста, позови мне врача. И никому не говори, что я пришла в себя.
– Хорошо, никому, – пообещала Варя и побежала за Вениамином Павловичем.
Врач сразу проследовал в палату, а Варвара заглянула в сестринскую. Дочка, покончив с обедом, мирно спала на кушетке, поджав ножки. В тёмном спортивном костюмчике, с короткой шапочкой вьющихся каштановых волос она и впрямь походила на мальчугана. Варя точно знала – на кого именно. На своего отца, Матвея Агапова.
Они вместе учились в медицинском техникуме. Парень рассказывал, что поступил туда наперекор родителям, владельцам аптечного бизнеса. Те рассчитывали, что сын окончит фармацевтический институт и продолжит их дело, но Матвей заявил, что хочет помогать людям, а не зарабатывать на недугах, и выбрал фельдшерский факультет. С Варей они сдружились почти с первых дней. Девушка тоже пошла в медицину вопреки желанию матери. Та работала парикмахером и твердила, что с такой профессией голодать не придётся, но Варя с детства не выносила запаха салонов, зато обожала играть в доктора и лечить кукол. Узнав о намерении дочери посвятить себя медицине, мать закатила скандал:
– Да как ты не понимаешь, дурында! В институт ты всё равно не поступишь, там конкурс, а будешь всю жизнь нищенствовать на зарплату медсестры!
– Мам, не всё в жизни деньгами меряется, – спорила Варвара.
– Ну-ну, живи как знаешь, но от меня помощи не жди. И не вздумай рожать без мужа – не приму, – отрезала мать.
С тех пор в Армавире приходилось не только учиться, но и соглашаться на любые подработки. Матвей обещал, что после учёбы они обязательно поженятся и станут работать в одной клинике. Тогда же он предложил съехаться и жить вместе.
– Варь, согласись, квартира с удобствами гораздо лучше студенческой общаги, – убеждал он.
А перед самым выпуском Варя поняла, что беременна, и решила не рассказывать Матвею до защиты. Но однажды он пришёл домой хмурый, будто осенняя туча, закрылся в ванной. Варя слышала, как он тихонько всхлипывает, и не на шутку встревожилась.
– Матвей, что случилось?
Когда он вышел, она ахнула: глаза у него опухли от слёз.
– Прости, Варь… – судорожно вздохнул он. – Папы не стало. И мама просит, чтобы я возвращался домой.
– И ты вернёшься? – осторожно спросила Варвара.
– А как по-другому? – снова тяжело вздохнул он. – Не могу же я оставить её в таком состоянии. Да и всё равно придётся поступать на фармацевтический. Выходит, мы не будем работать в одной больнице?
– Выходит, – тихо ответила Варя.
– Малыш, я не могу сейчас пойти против мамы. Она и так раздавлена горем.
Девушка кивнула и стала собирать вещи.
– Ты что делаешь? – спросил Матвей.
– Съезжаю. – Она пожала плечами. – Одной такую квартиру не потянуть.
– Погоди, не спеши! Я оплатил на три месяца вперёд, живи, пожалуйста. А я буду тебя навещать. Потом, когда всё уляжется, познакомлю тебя с мамой…
Но знакомство так и не случилось. Евгения Степановна, выяснив, что Варя – дочь парикмахера, поставила сыну жёсткое условие: или она, или Варя. Матвей снова не смог возразить. Сначала он стал всё реже навещать Варю в съёмной квартире, потом она нашла работу в другом районе и переехала в общежитие, так и не рассказав ему о ребёнке. Матвей пытался ей дозвониться, расспрашивал однокурсниц, куда она пропала, съездил к её матери, но та заявила, что дочь уехала в другой город.
Со временем Евгения Степановна подыскала сыну более достойную, на её взгляд, партию – дочь давнего друга покойного мужа, Лилию, учившуюся в Москве на фармацевта. Матвей сначала никого видеть не хотел, а потом ему стало всё равно. Появление Лилии в своей жизни он воспринял просто как ещё один шаг навстречу подавленной матери. Лилия и правда была необыкновенно хороша собой, многие друзья завидовали, но никаких глубоких чувств она у Матвея не вызывала.
Свекровью Лилия особенно не дорожила. Случайно узнав о диабете Евгении Степановны, невеста брезгливо поморщилась: «Значит, она будет у меня под боком в обмороки падать? А потом, того и гляди, разовьётся диабетическая стопа – и что за жизнь в одном доме с немощным человеком?» Когда свекровь заводила разговор о внуках, Лилия недовольно хмурилась:
– Мам, ну какие внуки? Мы ещё молодые, куда спешить? К тому же на руках у нас больной, пожилой человек. Разве можно в таких условиях малыша заводить?
Евгения Степановна, впервые услышав, что невестка называет её «больным пожилым человеком», сильно расстроилась. Она-то полагала, что является для Лилии хоть каким-то авторитетом – всё-таки владелица бизнеса, связанного с поставками лекарств, – а девушка ясно дала понять, что считает её обузой.
Едва оправившись от первого потрясения, Евгения следом испытала второе: Лилия заявила, что хочет забрать Матвея в Москву.
– И чем он там станет заниматься? – беспомощно развела руками свекровь. – Все ниши фармацевтического рынка давно заняты, конкуренция сумасшедшая – он мигом прогорит.
Но девушка не слушала разумных доводов. Ей мучительно не хотелось жить под одной крышей со свекровью, которая в любой момент могла оказаться прикованной к постели. При одной мысли об этом Лилию передёргивало от брезгливости. Матвею она, впрочем, решила о болезни матери не говорить. Евгения Степановна сама просила об этом: не желала, чтобы сын из-за неё волновался – ведь теперь на нём лежала большая часть забот о семейном бизнесе. А Лилия боялась, что, узнав о болезни матери, Матвей точно не захочет переезжать. В запасе у неё, однако, имелся ещё один способ покинуть город. Если свекровь внезапно угаснет, можно будет объяснить мужу, что дом теперь будит слишком много воспоминаний о родителях, об их раннем уходе, и что нужно кардинально сменить обстановку, чтобы жить дальше.
Вынашивая эту мысль, девушка решила добавить в бутылку со сладким соком, которую свекровь всегда носила с собой, экстракт ядовитого растения, вызывающий остановку сердца. Через несколько часов следы вещества полностью исчезают из организма, и ни одна экспертиза не доказала бы злого умысла. Лилия дождалась, когда Евгения Степановна выйдет из комнаты, оставив сумку в кресле, достала пластиковую бутылку и отвинтила крышку. Но едва она попыталась впрыснуть туда экстракт при помощи шприца без иглы, как в комнату вернулась свекровь.
– Что ты делаешь? – строго спросила та, заметив шприц в руках невестки.
Лилия обернулась и залепетала первое, что пришло в голову:
– Да просто хотела проверить, на месте ли ваши средства быстрой помощи.
Свекровь хотела уточнить, зачем понадобился шприц, но в этот миг почувствовала слабость, сердце забилось часто, на лбу выступил холодный пот.
– Дай мне сумку, – прохрипела она.
– Минуточку, – проговорила Лилия и отступила на шаг, сообразив, что свекровь может лишиться чувств и без яда. – Хотите, принесу вам другой сок?
– Не надо, – теряя терпение, ответила та, – просто подай сумку.
Лилия, пряча зажатый в руке шприц, замотала головой:
– Зачем вам именно эта бутылка? В холодильнике полно соков.
Пожилая женщина тяжело задышала, стала хватать воздух ртом и из последних сил рванулась к невестке:
– Отдай сейчас же!
Но та ловко увернулась. Евгения, не удержавшись на ногах, рухнула на пол. В то же мгновение она потеряла сознание. Лилия, изобразив испуг, позвонила Матвею. Тот бросил все дела, помчался домой, немедленно созвонился со знакомым врачом и договорился о госпитализации.
Варя сразу заметила, что в отделении лежит пациентка с фамилией Агапова, но они с Евгенией Степановной не были знакомы, поэтому медсестра не знала наверняка, мать это Матвея или нет. Если бы не любопытство Леночки, они могли бы никогда не узнать друг друга.
– Вот так-то, деточка, – вздохнула пожилая женщина, завершив свой рассказ о кознях невестки, когда Варя привела к ней Лену уже после перевода из реанимации в обычную палату. – Не захотела я, чтобы Матвей на тебе женился, и сама едва не поплатилась жизнью.
– Что вы, Евгения Степановна, я никогда не желала вам зла. А Матвей… он даже словом не обмолвился, что вы не хотели знакомиться со мной.
– Добрый мальчик, – всхлипнула пожилая женщина, прижимая к себе внучку. – А я его добротой воспользовалась: условия ставила, на жалость давила, вот он и послушался. Собственным счастьем пожертвовал.
– Евгения Степановна, – замялась Варвара, – вы только не расстраивайтесь. Может, он ещё сможет стать счастливым. Ведь после того как Лилия сбежала за границу, Матвей подал на развод и предложил мне попробовать всё сначала.
– Правда? И что же ты? Неужели откажешь? – глаза женщины наполнились слезами.
Варвара взглянула на дочь, улыбнулась и ответила:
– Думаю, мы попробуем. Лена уже успела полюбить своего папу. Правда, милая?
– Правда, – отозвалась малышка и поцеловала бабушку в тёплую щёку.
А вскоре после выписки Евгении Степановны Варя и Матвей сыграли красивую свадьбу.