Ева Достоевская | Рассказы и истории

Занавеска качнулась в половине третьего ночи. Нелли открыла глаза и несколько секунд лежала неподвижно, глядя на тонкую ткань, которая медленно колыхалась в темноте. Окно было закрыто. Она точно помнила, как повернула ручку перед сном, потому что на улице моросил мелкий ноябрьский дождь, а она терпеть не могла сырость в комнате. Но занавеска двигалась. Нелли села на кровати и потянула носом воздух. По комнате плыл слабый, едва уловимый запах хвои. Не ёлочного освежителя, не аромасвечи, а настоящей...

Каждое воскресенье Нелли просыпалась в семь. Без будильника, без причины. Тело привыкло за тридцать лет и не собиралось менять распорядок. Она лежала минуту, глядя в потолок, потом откидывала одеяло и спускала ноги на пол. Тапочки стояли ровно, параллельно кровати, носками к двери. Нелли ставила их так каждый вечер. Мелочь, но без неё утро казалось перекошенным. На кухне капал кран. Третий месяц она собиралась вызвать сантехника, и третий месяц откладывала. Кап, кап, кап. Ритмично, предсказуемо. Этот звук заменял утреннее радио и не требовал переключения каналов...

Нина почувствовала запах укропа ещё до того, как открыла калитку. Густой, тёплый, он тянулся из огорода через весь двор и накрывал собой улицу, будто не менялся здесь ничего и никогда. Двенадцать лет прошло. А укроп всё тот же. Она стояла у забора и не решалась войти. Рядом Ева, дочь, четырнадцати лет, листала телефон, не поднимая головы. Ей было всё равно: деревня, дом, отец Нины, которого она видела от силы три раза в жизни. – Мам, тут ловит еле-еле. – Потерпи. Нина толкнула калитку. Петли отозвались...

Первое, что Ратмир увидел тем утром, было ведро. Оцинкованное, мятое, с вмятиной на боку, похожей на след от чьего-то кулака. Ведро стояло у его крыльца, а рядом на корточках сидела женщина лет шестидесяти с лишним и тёрла половой тряпкой ступеньки. Он стоял в дверном проёме в трусах и майке, держа в руке зубную щётку, и не мог понять, что происходит. – Доброе утро, – сказала женщина, не оборачиваясь. – Я Нелли Фёдоровна, через забор живу. Ступеньки у тебя совсем заросли, еле отмыла. Ратмир моргнул...

Рита увидела сетку ещё с калитки. Та провисла на веранде белёсым пузырём, надутая ветром, как парус лодки, которая никуда не плывёт. Восемь лет назад сетка была новой, натянутой до звона, и сквозь неё всё казалось чуть мутным, будто мир за пределами веранды существовал не до конца. Она толкнула калитку. Петли скрипнули так знакомо, что у Риты перехватило дыхание. Этот звук принадлежал не ей сегодняшней, тридцативосьмилетней, с чемоданом на колёсиках и билетом на обратную электричку через четыре дня...