Анна проснулась утром рано, поднялась, выглянула в окошко. Улица будто умылась за ночь. Даже листья на деревьях зеленее стали. На кухне было тихо. Клавдия не гремела ухватами. Видно в огород вышла, проверить, не наделал ли дождь беды там. Вон какой хлестал.
Видно так и было. Вскоре скрипнула дверь и вернулась Клавдия. Сперва что-то бурчала про себя у печи, а потом не выдержала.
- Паш, все бы вам спать. Никакой заботушки нету на осырок поглядеть. Дождище-то лил какой. Как не поглядеть, что там делается.
Пашка заворочался.
- Мам, чего ты там ругаешься. Что сделал дождь, ты уж не переделаешь. Если подправить что-то можно, так поправим.
Сон уже ушел. Да и Анна сидела у окошка, не спала уже. Она тихонько подозвала Пашку, чтоб поглядел, как после дождика-то хорошо на улице. Одно плохо, на дороге грязь развезло, Да ведь сейчас не осень, высохнет быстро.
Пашка оделся, вышел к матери. За ним и Анна. Клавдия увидела, что молодые встали, начала рассказывать.
- Всю огурешницу размыло. Огурцы-то в воде в меже плавают. А ведь у меня хорошие они еще, зеленые и растут во всю, не то что у других. Теперь не знай чего будет, пропадут что ли.
- Не переживай, подправлю я грядку, назьму подложу, может и отойдут.
Пашке было не до огурцов. Из головы не шло то, о чем вчера мать говорила с Кузьмой. Чего она несла. Надо было что-то делать. Голова у нее совсем плохая стала.
А мать, будто и не было вчерашнего разговора, уже наставляла на стол и позвала их завтракать. Опять перед Пашкой поставила яичницу на сале, а а им со снохой похлебку, оставшуюся от вчерашнего дня. Пашка сперва начал есть, а потом пододвинул сковороду к Анне.
- Ешь тоже Не дело меня на особинку кормить. Мам, зачем так делаешь. Анну обижаешь и себя тоже. Курицы, чай, несутся, на всех можно пожарить.
Клавдии не понравились такие речи. Она нахмурилась, да видно спорить с сыном с утра ей не хотелось. Поэтому ответила смиренно.
- Яиц хочу подкопить немного. В город собираюсь в больницу съездить. Заодно на базар зайду, продам их, все, глядишь, копеечка в дом.
У Пашки екнуло внутри. Будто кто-то наверху подслушал его думы. Сама собралась ехать. Спросил, чего это она надумала, вроде не хворает. Клавдия огрызнулась.
- Когда хворать-то, если весь дом на меня свалили. Дела делать надо. Чужой не придет, не сделает. А у меня спина болит и рученьки не поднимаются. Ночью уснуть не могу, слезы от боли так и бегут. Вчера еще бригадир приходил, стыдил меня, что работать не хожу. Вот и сказала, что в город съезжу, справку ему привезу, что хворая я.
Пашка сперва даже поверил. И не мудрено хворать. В войну-то разве что печку на себе не таскала. Лес валили и дрова в лесу готовили, и землю на себе пахали. Да все на бабские плечи легло, мужиков-то не было. Но как только она упомянула бригадира, сразу понятно стало. Справка матери нужна, чтоб в колхозе не работать. А болячек-то она со своей изворотливостью каких хочешь найдет.
На вопрос, когда же она ехать собирается, Клавдия не смогла ответить. Она и сама пока не знала. Не поедешь с бухты-барахты. Надо обдумать все сперва, чтоб уж точно справку эту дали.
После завтрака молодые пошли в огород проверить, действительно ли там все так плохо, как говорит мать. Ливень прошел хороший. Даже в межах между грядками ноги вязли. Картофельная ботва распласталась по земле, свеклу словно сварило, лежали ее листья на земле, луковицы вымыло. Одна капуста радовалась, что наконец-то напилась вволюшку.
- Пока хоть немного не подсохнет, тут и топтаться нечего. - заявил Пашка. - Я сегодня, пожалуй, в поле-то только после обеда попробую выехать, да и то посмотрю сперва, что получится.
Постояли они, посмотрели, да и вернулись обратно в избу. Анна начала собираться в школу. Даже летом там дел хватало. И не важно, прошел ливень или светит солнышко. Она ушла. Дорогой думала, что хорошо хоть в школе весь день. Чуть сдерживалась все утро, разговаривала с Клавдией, как ничего и не слышала.
Вспоминала ночной разговор с Пашкой. Она даже не просила, он сам начал говорить о том, что ушел бы от матери, оставил ее одну в доме. Одно пугает, что обозлится она совсем на Анну. Ведь будет считать, что это она его увела. Тогда она и бед может натворить, о которых и подумать страшно. А так хоть только языком своим болтает.
Пашка же, оставшись с матерью вдвоем, пытался направить ее мысли в нужном направлении. Прикинулся сильно озабоченным. Начал расспрашивать, что у нее сильнее всего болит, к какому врачу она собирается идти.
Клавдия растаяла. Сынок поверил ей, вон как переживает. Она начала перечислять свои болячки. Из ее речей получалось, что у нее здорового места нет, все больное.
- Мама, все болезни ведь от головы идут. Она всем заправляет. Помнишь, ты давно в больнице с головой лежала, тебе потом лучше стало. Вот и сейчас тебе туда надо. Я не знаю куда, спросишь там в больнице, они скажут.
Мать с подозрением посмотрела на сына. Уж не задумал ли он чего, больно ласковый да заботливый. Пашка выдержал ее взгляд. Ответил с обидой.
- Ты что на меня так смотришь. Откуда мне знать, куда тебе лучше идти. Делай как знаешь. Это ведь я думаю, что так надо. А тебе-то виднее.
Клавдия поверила ему. Нет в ее Пашке той хитрости, которая у нее есть. Весь в отца. Такой же бестолковый. Даже и не догадывается, что ей всего-то справка нужна. Вон как переживает за нее. И это еще одна ее маленькая победа в коварных планах. Пусть думает, что она вся хворая.
- Ладно, не кипятись. Спрошу я там в больнице то куда мне идти. Там, чай, люди умные, знают лучше нас.
- Мам, может мне с тобой поехать. Подсобить где.
Но Клавдия наотрез отказалась. Вот еще. Сама, чай, не маленькая. Чего провожать-то ее. Соберется она сегодня, а завтра и поедет с утречка. Чего тянуть-то. Кузьма не отстанет от нее без этой справки. Зря только ему самогонку выпоила.
Пашка не стал настаивать, да и разговор перевел на другое. Начал собираться на работу. Пойдет, поглядит, как там земля. Хотя и был почти уверен, что сегодня в поле не заехать.
В школе закончили работать раньше. Егор Филиппович, зашел в учительскую, куда женщины зашли передохнуть и выпить чая. Он был в хорошем настроении, только что пришел из сельсовета. Председатель сообщил, что звонили из района, выделили на школу пару ведер черной краски. Теперь доски во всех классах хватит покрасить.
- Как привезут, так и покрасим сразу. А то доски-то серые уж стали, не видно, что пишешь.
Видимо от хорошего настроения он объявил, чтоб шли бабенки по домам сегодня пораньше. Женщины обрадовались, все кроме Анны. Пашка должно быть уже ушел на работу. Дома одна Клавдия. Она решила, что зайдет к бабе Шуре в гости. Давно уж у нее не была.
Анна шла осторожно по тропинке, ноги скользили по глинистой земле, трава же мокрая еще, не просохла, не хотелось ноги мочить.
Возле церковной сторожки Нюрка лопатой прокапывала ручей, отводила воду из большой лужи около дома. Анна подумала, что глупая-глупая, а сообразила, что надо воду пропустить, чтоб у дома высохло быстрее. С собой у нее ничего не было, чтоб угостить блаженную, поэтому хотела незаметно пройти мимо.
Нюрка увидела Анну, подбежала к ней, подол мокрый, ноги босые, начала, как всегда приплясывать вокруг нее.
- Нюра, у меня нету сегодня ничего. Ступай домой. Холодно босиком уже, простудишься.
Но Нюрка продолжала свою пляску, а потом остановилась. Посмотрела своими безумными глазами, начала что-то говорить. Анна только и разобрал из ее скороговорки “Клавдия, ой беда-беда. Мама сказала. Ой, ой.” Она еще поплясала возле Анны, Потом взмахнула руками, как крыльями и помчалась к своей сторожке.
Анна в оцепенении стояла и смотрела вслед несчастной. Почему она вспомнила Клавдию, какая беда. О чем она пыталась рассказать.
Стайка ребятишек, пробегающих мимо нее босиком по мокрой траве, остановились.
- Анна Дмитриевна, вы чего тут стоите? - закричали почти хором.
Анна словно очнулась от их крика. Ответила, что просто задумалась и пошла дальше. А на душе ее было неспокойно. Не выходили из головы Нюркины слова.