– Это ты, сынок? – рассеянно спросила Ольга Петровна, скользя пальцем по стене.
– А я полагал, ещё полдень.
– Нет, мам, уже около девяти вечера. Сейчас лето, твои окна выходят на запад, вот комнату и наполняет солнечный свет, – напомнил Олег, присаживаясь на край материнской кровати.
– Как ты сегодня?
Она будто не расслышала вопроса и продолжила водить пальцем по настенному ковру. Олег давно убеждал её, что от этого архаичного предмета интерьера пора избавиться. Ольга Петровна всякий раз принималась плакать: «Как можно такое предлагать? Это же подлинный персидский ковёр, твой отец привёз его из Ирана, когда состоял в дипломатической миссии».
После того как супруга не стало, Ольга не пожелала ничего менять в их просторном доме. Она лишь распорядилась разъединить спаренные кровати в спальне и придвинуть их вплотную к стенам.
– Боюсь лежать рядом с пустым местом, – призналась она. – По ночам туда забирается чудище с хвостом и копытами, зовёт меня по имени.
– Мам, ну что за чепуха? – не выдержал как-то Олег. – Какое ещё чудище? Не бывает такого.
– А вот и бывает! – капризно возразила женщина. – Ты что, родной матери не веришь? Эх, был бы жив отец, он бы тебе такого не позволил.
Олег понимал: спорить бессмысленно, и, тяжело вздохнув, уходил. Его изматывали бесконечные перепалки с матерью, которая никак не хотела отпускать боль утраты и вовлекала в свои переживания всех вокруг. Она не слушала ни уговоров сына, ни советов семейного врача, ни даже рекомендаций друга семьи, адвоката. Все просили Ольгу взять себя в руки и найти занятие, способное отвлечь от гнетущих мыслей.
Однажды Олег даже пригласил психиатра, но тот не выявил отклонений, а поведение женщины объяснил дефицитом внимания.
– Ну не могу я уделять ей столько времени, сколько требуется! – вскипел тогда Олег. – У меня бизнес ещё молодой, я с утра до вечера на работе. А ей что хочется? Чтобы я сутками сидел рядом и выслушивал жалобы?
Атмосфера в доме накалилась до предела, и, казалось, хуже уже некуда. Однако после того, как мать споткнулась на лестнице, упала и сломала бедренную кость, жизнь рядом с ней стала вовсе невыносимой. Вернувшись из больницы, Ольга Петровна почти круглые сутки рыдала.
– И зачем я только на свет появилась? Мужа проводила, сама калекой сделалась. Кому я такая нужна? Даже сын на меня глядеть не желает.
Сиделкам, которых нанял Олег, приходилось частенько пить валерьянку из-за постоянных всхлипываний немолодой женщины. По утрам её с трудом уговаривали подняться, одеться и умыться. На все предложения она отвечала одно:
– Оставьте меня в покое, не хочу я больше жить.
Порой она вовсе не вставала с постели и целыми днями лежала лицом к стене, водя пальцем по любимому персидскому ковру. Из-за этого она начала терять вес и здоровый цвет лица. Наконец врачи констатировали депрессию средней тяжести и попытались внушить пациентке, что находиться в постели постоянно нельзя. Малоподвижность грозит мышечной атрофией.
– Ольга Петровна рискует до конца дней остаться лежачей, – с тревогой сообщил Олегу семейный доктор.
– И что же делать? – спросил тот.
– Уговорить её выполнять упражнения, предписанные травматологом. Сначала сидя в постели, а через пару недель можно понемногу вставать и разминаться, опираясь на ходунки.
«Легко сказать», – подумал Олег. Попробуй уговорить человека, который поставил на себе крест.
– Ну встряхните её как-нибудь, – посоветовал психиатр. – Устройте просмотр любимых фильмов, организуйте ужин в ресторане. Может быть, даже познакомьте со своей девушкой.
Олегу ничего из предложенного не подходило. Включать старые фильмы запрещала сама мать. Заслышав знакомую музыку, она начинала плакать и умолять:
– Ой, Олежек, выключи, пожалуйста, не могу это слышать. Мы ведь смотрели этот фильм с Тошенькой.
В ресторан она точно ехать не согласится, скажет: «Ну куда мне на коляске?» А девушки у Олега, тридцатилетнего бизнесмена, до сих пор как-то не находилось. Иногда он, конечно, встречался с представительницами слабого пола, но все они исчезали из его жизни, едва узнав, что он проживает с больной матерью.
«Что за жизнь она мне устроила?» – всё больше раздражался Олег. Его прабабка, бабушка отца, тоже в молодости лишилась мужа и осталась с четырьмя детьми на руках, но не раскисла, никого в детдом не отдала и всех вырастила. А его маман… Не хотелось думать о матери скверно, но она каждый день словно подливала масло в огонь его раздражения.
В конце концов он решил: если не отдохнёт, то просто сломается. Бывший однокурсник Пашка как раз пригласил его на рыбалку, и Олег согласился. Деревня Озёрки, где у приятеля некогда обитали предки, оказалась местом весьма живописным: два крупных озера и несколько поменьше, а между ними – сосновые и смешанные лесочки, богатые грибами и ягодами. Олег даже задумался, не приобрести ли здесь дачный участок.
– А что, хорошая мысль, – обрадовался приятель. – Я вот свою лачугу продал, а теперь думаю, может, и зря. Всё равно ведь приезжаю сюда отдыхать. Вот погоди, сейчас мы с тобой по улочкам пройдёмся, вдруг кто-то хатку продаёт.
Они начали поиски с дальней улицы, застроенной преимущественно старыми покосившимися домиками.
– Ничего, – оптимистично рассуждал однокурсник, – пока так, а потом можно будет и коттедж возвести. Так ведь?
Возле одного из домов они заметили молодую женщину на велосипеде и решили её расспросить.
– Добрый денёчек! – сверкая белозубой улыбкой, подбежал к ней Павел. – А не скажете, вы из местных? Сможете нам помочь в одном деле?
Незнакомка спешилась и поправила тяжёлую сумку на плече:
– Я местная, здешний почтальон. А что хотели?
– Домики у вас в селе никто не продаёт? – спросил Олег.
Она серьёзно посмотрела на него и вдруг прыснула со смеху:
– Домик? Шутите, что ли? Да здесь даже самые захудалые участки уже разобрали. Вы же видите, какая тут красота. Ха, кто ж такому добру даст зря простаивать?
– То есть что, всё раскупили? – уточнил Олег.
– Ну конечно, – снова улыбнулась собеседница.
– Эх, – почесал затылок однокурсник, – а я дурак, не захотел бабкин дом ремонтировать, вот и продал его лет пять назад.
– Может, оно и к лучшему, – отозвалась молодая женщина. – У нас тут одно время даже жить боязно было. Дома, которые не хотели продавать хозяева, городские дельцы попросту поджигали. Четыре усадьбы так сгинуло, пока не пожаловались кому следует и эту шайку не посадили.
– А вы давно здесь живёте? – снова задал вопрос Олег.
– С рождения. После школы уезжала в город на учёбу, ну а затем вернулась.
– А можно к вам напроситься? – вдруг улыбка исчезла с её лица. Почтальонша нахмурилась и замотала головой:
– Нет.
– А почему? – хором спросили друзья.
Женщина явно не хотела объясняться, и тогда Олег выдвинул предположение:
– У вас дома лежачий больной?
– Ой, скажете тоже, – покачала головой она, – да нет, просто дочка у меня маленькая, и ни к чему нам в доме посторонние люди.
Она снова вскочила на велосипед и покатила вниз по пыльной грунтовке.
– Хорошенькая, – цокнул языком Пашка.
– Ага, только мы, кажется, имени её не спросили, – сказал Олег и побрёл дальше по пыльной дороге.
Стало ясно: никакого домика он здесь не купит. А у него в планах уже вырисовывалась картина, как он привезёт сюда маму, покажет ей эту красоту, и она воспрянет духом. Они дошли до начала улицы, где оставили свою машину, и уже собрались ехать к озеру, как вдруг услышали чей-то крик: «Ребята!»
Выглянув, они увидели, как к авто со всех ног мчится почтальонша.
– Ребята, – выдохнула она, подбежав ближе и тяжело опершись на капот, – умоляю, помогите! У дочки приступ аппендицита, а фельдшерская машина на ремонте, и «неотложка» к нам не скоро доберётся. Дачники все на пляжах.
Женщина расплакалась, а друзья, переглянувшись, приняли решение мгновенно.
– В машину! – скомандовал Олег. – Показывайте дорогу.
Все трое уселись в авто и помчались по сельской дороге, поднимая клубы пыли.
Когда девочку отправили на каталке из приёмного отделения прямиком в хирургию, Надя – так звали почтальоншу – крепко обняла Олега и его приятеля:
– Ребята, спасибо вам! Врач сказал, что привезли вовремя. Простите, что мы с дочкой испортили вам отдых.
– Да что вы, найдёте о чём говорить, – возразил Олег. – Наоборот, мы рады, что сумели помочь. Пускай поправляется.
– Ну теперь получается, я ваша должница, – засуетилась Надежда. – Вы ведь даже денег за дорогу с меня не взяли. Хотите, отдам вам ключи от своего дома? Живите, пока мы с дочкой в больнице.
– О нет, нет, мы как обычно в палатке переночуем, – успокоил её приятель. – А вы лучше дайте нам свой номер телефона, будем справляться о здоровье Маши, раз уж мы невольно оказались вам полезны.
Олег всё никак не мог забыть этот случай. Он заметил, что девчонки жили очень скромно, даже можно сказать, бедствовали. Одежда явно с чужого плеча, питались по большей части с огорода да за счёт подсобного хозяйства: несколько курочек и коза. Мужчины в семье не было, так что косить сено или колоть дрова Надежде приходилось самой.
Олег чувствовал, что при мысли о ней у него как-то щемит сердце. Он даже боялся помыслить о том, что влюблён.
– А как ты? – по телефону поинтересовался он. – Не тяжело ли одной управляться?
Надя лишь усмехнулась:
– А куда деваться? К тому же я не единственная такая, у нас и бабушки так живут, всё сами делают.
Олега не покидала мысль привезти свою мать в Озёрки. Казалось, сам воздух здесь располагал к выздоровлению, да и деревенская пища куда полезнее магазинной. В конце концов он решился и набрал номер Надежды.
– Паш, ну я же сказала: нет, и другого ответа не будет, – резко бросила она, взяв трубку.
– Это не Паша, – смущённо пробормотал Олег. – Я, вообще-то, с деловым предложением.
– А, и у тебя предложение? Да? – голос Нади прозвучал совсем недружелюбно. – Ребята, не старайтесь, я не собираюсь отсюда уезжать.
– А я и не предлагаю уезжать, – удивился мужчина, – как раз совсем наоборот.
Она притихла:
– Ой, Олеж, прости. Но Паша прямо измучил меня предложением выйти за него замуж и в город переехать, а мой дом подремонтировать и пускать туда дачников. Не хочу я этого, этот дом мой дедушка строил. Да и не люблю я его, хоть он, конечно, симпатичный.
Олег улыбнулся в трубку:
– Нет, Надь, у меня к тебе предложение совершенно иного плана. Хочешь заработать? У меня, понимаешь, на руках больная мама. Там целый букет разных диагнозов, но главное – это депрессия. Она никак не может из неё выбраться. Врачи считают, что нужна встряска. Вот я и подумал: я бы тебе заплатил, как городской сиделке, а это уж, поверь, немалые средства.
Надежда задумалась. Она и в самом деле устала считать копейки и часто пребывать в долгах. Маша растёт, ей нужна нормальная одежда, а не перешитая из старых вещей.
– А ваша мама-то согласна? – спросила она.
– Конечно, я скажу, что это отдых на даче, – обрадовался мужчина, поняв, что Надя не отказывается.
Ольга Петровна абсолютно никак не отреагировала на известие о переезде в деревню. Сын ожидал истерики и сопротивления, но нет: женщина безропотно пересела из машины в инвалидную коляску и не проронила ни слова за всю дорогу до Озёрок. Лишь когда Олег наклонился, чтобы поцеловать её на прощание, мать прошептала:
– Олежек, неужели это всё?
– Что значит «всё»? Мы ещё свидимся, я буду к тебе приезжать.
Но Ольга Петровна почувствовала: сын и сам не верит собственным словам. Она молча махнула рукой на прощание и отвернулась, чтобы он не заметил её слёз.
Надя отвела своей подопечной бывшую детскую комнатку, поскольку сама с дочерью занимала большую спальню. Пожилая женщина привычно повернулась к стене и принялась за своё любимое занятие – водить пальцем по настенному ковру. Правда, здесь ковёр был не персидский, а обычный деревенский, с узором из оленей. Вечером из садика вернулась Маша и сразу прибежала в комнату Ольги Петровны знакомиться. Увидев, что та скользит пальцем по стене, девочка спросила:
– Тоже ищешь лисичку? Тётя Оля?
Реакции не последовало. Тогда Маша подошла поближе и позвала снова:
– Тётенька, ты тоже лисичку ищешь?
Услышав своё имя, женщина замерла: её рука застыла на каком-то кустике, изображённом на ковре. Потом она обернулась:
– Что ты сказала?
– Раньше на этой кроватке я спала, – пояснила малышка, – и тоже водила пальчиком по ковру. Однажды я нашла на нём лисичку, она такая хитрая, спряталась среди веточек, и её почти не видно. А ты уже нашла?
Ольга Петровна растерялась:
– Нет.
– Давай тогда вместе искать! – предложила малышка и забралась на кровать. – Вот смотри: тут кустики, дальше деревце, а вот здесь… ну вот же она!
Маша звонко рассмеялась и показала на забавную лисью мордочку, выглядывающую из листвы. Ольга Петровна присмотрелась и тоже увидела острую мордочку и хитро прищуренные глазки:
– Какая смешная.
– Ну да, – подтвердила Маша. – А мама говорит, что когда я была совсем крошкой, то была точно такая же: остроносая и хитренькая.
И тут пожилая женщина впервые за несколько лет искренне, широко улыбнулась.
Вскоре Ольга Петровна и Маша крепко сдружились. Девочка всегда торопилась домой, чтобы поведать «тётёле» детсадовские новости, а Ольга неожиданно для самой себя вспомнила множество сказок и стала рассказывать их Машеньке перед сном.
– Тётя Оль, ты так интересно рассказываешь! – восхищалась малышка. – Я словно в кукольный театр попала, только без кукол.
Ольга Петровна смеялась и продолжала повествование с ещё большим воодушевлением. Как-то раз она поинтересовалась:
– Машуль, а тебе сколько лет?
– Шесть! – гордо сообщила девочка, выставив раскрытую пятерню и ещё один пальчик.
– Ну, значит, я тебе не в тёти, а в бабушки гожусь. Так что лучше зови меня бабушка Оля, – попросила женщина, и Маша с радостью закивала.
Незаметно для себя Ольга Петровна начала понемногу двигаться. Она научилась не только самостоятельно пересаживаться с кровати в коляску, но и вставать на ноги и даже делать несколько шагов. Она испытывала лёгкое головокружение, однако старалась не придавать этому значения. Для неё стало важным хоть чем-то порадовать Машеньку, а потому она соорудила несколько тряпичных кукол и принялась с их помощью оживлять свои сказки. Малышка повизгивала от счастья и постоянно звала маму:
– Иди скорей к нам, мам, у нас тут настоящий кукольный театр!
Затем Ольга Петровна попросила дать ей карандаши и рулон старых обоев, валявшийся на шкафу. Она нарисовала декорации: домик, заборчик, берёзку. Маша пришла в полный восторг:
– Бабуль, а где ты так рисовать научилась?
– Я воспитателем в летнем лагере работала, вот там всему и приходилось учиться, – сияла от счастья пожилая женщина.
Увлёкшись новыми заботами, она почти перестала тосковать по прошлому. Лишь иногда, оставаясь наедине с собой, давала волю обиде: неужели сын за целых полгода не способен выкроить минутку, чтобы приехать и навестить? Олег и в самом деле соскучился по своему бизнесу, с головой окунулся в работу, провёл кадровые перестановки, оптимизировал процессы и возвращался домой уставший, но весьма удовлетворённый. Наконец-то из жилища исчез запах больничной палаты и прекратились ежедневные тягостные сцены. Однако для полного счастья чего-то недоставало.
Он вдруг осознал, что, несмотря на обилие друзей и знакомых, очень одинок. Не с кем обсудить новости, некому рассказать о работе и планах. Раньше его, пусть и равнодушно, но всё же слушала мама, изредка покачивая головой. Но почему они так часто ссорились? Возможно, следовало проявлять больше чуткости и мягкости по отношению к ней. Олегу стало неловко. Как он мог вывезти маму в деревню, к совершенно чужим людям? Говорят ведь, что дома и стены лечат, а он взял и лишил её самого дорогого, а главное – возможности видеть родного человека. Как бы она ни капризничала, материнская любовь никуда не делась. Полночи Олег проворочался в постели, коря себя за этот поступок, а наутро твёрдо решил: после работы он едет в Озёрки.
Надя и Маша спали в комнате, обращённой окнами во двор. Под утро Надежда услышала странный гул, будто на их заснеженной улице буксовал большой автомобиль. «Кого это ночью сюда занесло?» – подумала она, поднялась, накинула халат и выглянула в окно. В серебристом свете полной луны она разглядела, как за оградой вязнет в снегу чей-то внедорожник. Надежда оделась потеплее, включила фонарь во дворе и сбегала в сарай за совковой лопатой. Открыв калитку, она посветила водителю телефонным фонариком, а тот в ответ мигнул фарами. Из машины вышел Олег и бросился её обнимать:
– Надя, как я рад, что ты вышла! Я уж думал, до утра в машине куковать.
Он перехватил у неё лопату и начал расчищать дорогу к двору. Надя метнулась обратно в сарай, вернулась с большой метлой и стала помогать. Когда они управились с расчисткой и Олег загнал машину, небо над востоком уже посветлело. Разгорячённые и запыхавшиеся, они вошли в дом и, старясь не шуметь, буквально рухнули на пол возле печки.
– Ты почему не предупредил о приезде? – пожурила его Надежда. – Мы бы с бабулей пирогов напекли.
– С кем? С какой ещё бабулей? – изумился Олег.
– Ой, прости, с мамой твоей, ну конечно, с Ольгой Петровной!
– Не понял, ты хочешь сказать, что она…
Олег осёкся, а Надя зажала ему рот ладонью:
– Тише ты, Машка и бабуля ещё спят. Эх, если бы ты хотя бы иногда звонил, давно бы знал, что она вполне себе здорова. А ты только и делаешь, что деньги на карточку шлёшь. Видишь, какой заботливый сын!
– Надь, ну не сердись. Я ведь потому и примчался среди ночи, что не мог больше усидеть на месте, костерил себя на все лады. Так ты говоришь, она поправилась?
– Ну, сейчас сам увидишь, – загадочно улыбнулась Надя и перевела взгляд на настенные часы. – Так, пора печку чистить и топить заново, давай-ка поднимайся.
Надежда принялась выгребать золу, Олег присел на низенький стульчик. И тут из боковой комнатушки вышла стройная пожилая женщина в тренировочном костюме и направилась к выходу. Олег не успел опомниться, как мать выбежала во двор и приступила к зарядке, а после наклонилась и умылась чистым снегом. У Олега от удивления приоткрылся рот:
– Мама? – пробормотал он. – Мам, что ты делаешь? Тебе же запрещено…
Надежда рассмеялась:
– Ой, Олег, да твоей маме теперь всё разрешено! Она йогой, кстати, увлеклась. Есть тут у нас в Озёрках один йог, раньше всё пытался свою науку среди селян распространить, да они его на смех подняли: мол, поработай-ка на наших полях да огородах, а там поглядим, какой из тебя практик. А Ольге Петровне это пошло на пользу. Как начала по его советам гимнастику делать, так словно бы помолодела, теперь её и не остановишь.
Олег не верил ни глазам, ни ушам:
– Но как вам удалось пригласить к ней этого йога?
– Да вовсе не я, – отмахнулась Надя. – Это всё Маша. Они с бабулей крепко сдружились, вот ради неё твоя мама и стала понемногу вставать и ходить. А потом увидела, как на соседнем участке этот йог на голове стоит, ну и заинтересовалась. Теперь и Маша вместе с ними в позу лотоса садится. В общем, умереть с ними можно от смеха.
Тут Ольга Петровна вернулась в дом и заметила сына:
– Ой, Олежка, а ты откуда здесь? – воскликнула она и обняла его так крепко, что он даже крякнул.
– Ты чего кряхтишь? Ты же не старый.
Олег смотрел на неё и не находил слов. Неужели это та самая мама, которая прежде рыдала с утра до вечера и не желала подниматься?
– Ну, Надя, вы тут просто волшебница, – шепнул он, когда Надежда проходила мимо с охапкой дров. – Ты понимаешь, что вы буквально вернули мою маму к жизни?
Надя ничего не ответила, лишь улыбнулась Ольге Петровне, а та принялась критически разглядывать сына:
– Так, Олежек, пора тебе заняться своим здоровьем. Видно, что ты не высыпаешься, питаешься кое-как, и вообще животик уже округлился – непорядок.
Олег не сдержал улыбки:
– Ой, мам, неужели мы теперь и на эту тему с тобой будем спорить? Давай-ка собирайся, поедем домой.
– Вот ещё! – Ольга Петровна упёрла руки в бока. – Я, можно сказать, жить только начала, а ты хочешь меня снова в особняке запереть? Ну уж нет, я с Данилом Степановичем останусь.
– А это ещё кто такой? – ошарашенно спросил Олег.
– Да сосед наш, то есть йог, – шёпотом пояснила Надя.
Олег окончательно смешался:
– Мам, ты что, замуж за него собралась?
– А что такого? Мы с ним ровесники. Вообще-то, он в своё время, кстати, тоже в детском лагере трудился, так что у нас много общего. А ты, если желаешь, забирай Наденьку с Машей и поезжайте. Хватит им уже с печкой мучиться да вёдра с водой из колодца таскать, пусть поживут по-человечески. А мы со Степанычем за домиком приглядим.
Олег посмотрел на Надю, которая снимала с печи огромный закопчённый чайник, и закашлялся от дыма:
– Надь, можно тебя на минутку?
Она кивнула, налила Ольге Петровне чаю и накинула тулуп:
– Ну, пойдём.
Они вышли во двор, где по снегу уже весело рассыпались солнечные искры.
– Красиво у вас тут – и летом, и зимой, просто загляденье. Знаешь, Надь, вот тебе честно: ты мне с первого взгляда приглянулась, ещё в тот самый день, когда мы тебя на велосипеде увидели. Ну, прямо сердце ёкнуло. Но я думал, что тебе только Пашка по душе, поэтому даже и не надеялся. А мама, кажется, мне глаза раскрыла: нужно идти к своей цели. Может, и правда попробуем? Ты, я, Маша…
В этот момент из дома выглянула Ольга Петровна:
– Надя, если откажешься, я обижусь, так и знай! Сама ведь говорила, что любишь.
Олег с надеждой посмотрел на Надежду, а та лишь покачала головой:
– Ох, бабуля, ну ничего вам нельзя рассказать!
А на следующий день Маша отправилась в первый класс, в новую для себя городскую школу. На ней красовалась специально сшитая форма, серебристо-белые банты, чёрные лаковые туфельки с небольшим каблучком и, конечно, ярко-розовый рюкзачок с фигурками любимых сказочных героев – прощальный дар бабушки. Мама была счастлива: теперь у неё была самая настоящая семья – мама Надя, папа Олег и вечно жизнерадостная бабушка Оля.