***
***
И тут Вику осенило.
Не постепенно, не туманным намёком, а ярко, как вспышка молнии в ночном небе. Вика достала телефон, нашла нужный номер и нажала вызов, стараясь не раздумывать
— Мишка, привет!
— О, Вика, — голос был радостным. — Сколько лет, сколько зим.
— Ну да, года два не виделись. Слушай, мне надо с тобой поговорить, посоветоваться.
Секунда молчания. Мишка умел слушать не перебивая, не торопя, давая человеку сказать столько, сколько надо.
— По поводу? — спросил он просто.
— Кира и её… Игорешик. — Вика не стала подбирать дипломатичных выражений, с Мишкой можно говорить напрямую.
На том конце провода Мишка хмыкнул коротко, зло, без веселья.
— Это да, редкой мразотности тип. Ты сейчас где?
— У метро, уехала от Киры на такси, добралась до метро, решила пройтись. Прямо всю меня потряхивает от злости.
— Подожди, я сейчас приеду. Посидим в кафе, поговорим, и я отвезу тебя домой. Посмотри вокруг, есть тебе куда присесть? Закажи что-нибудь — я оплачу, не переживай.
Вика и не переживала. Уж на кружку кофе она себе зарабатывала переводами и репетиторством, могла и сама оплатить. На кафе она согласилась, так как про Киру надо переговорить. А еще с Мишкой ей всегда было легко, с самого детства, со школьных лет, когда он защищал её от старшеклассников, а она давала делала ему английский. Да, Вика была младше, но язык знала лучше. Они понимали друг друга без предисловий, без лишних «как дела» и «что ты имеешь в виду».
Она зашла в уютную кофейню у метро, села у окна, заказала два кофе и два пирожных: вишнёвое и творожное. Он любил вишнёвое, она помнила. Такие мелочи почему-то не стирались из памяти, даже когда люди не виделись годами.
Мишка подъехал минут через двадцать, подтянутый, с лёгкой небритостью, которая шла ему. Увидел её через стекло, махнул рукой, вошёл.
— Ого, — сказал он, глядя на кофе и пирожное, придвинутые к противоположному стулу. — Это всё себе заказала?
— АдЫн кофе и АдЫн булочка тебе, — улыбнулась Вика. — Я же помню, как ты любишь.
Она указала на его чашку и тарелку. Мишка усмехнулся, покачал головой и взял пирожное. Отпил кофе, откусил и зажмурился от удовольствия, совсем как в детстве, когда они тайком от родителей ели пирожные в кондитерской на первом этаже их дома.
— А ты не изменилась, — сказал он.
— И ты неплохо сохранился, даже симпатичнее стал.
Они пили кофе, обменивались новостями, рассказывали о работе, о студентах, о смешных случаях из жизни, смеялись, вспоминали школу, общих знакомых, историю, как Пашка однажды запер учительницу в классе, а Мишка его прикрывал. Всё было легко, по-свойски, без фальши, но под этой лёгкостью чувствовалось: главный разговор ещё впереди.
Вика отставила чашку, посмотрела на него серьёзно.
— Миш, ты Кириного кавалера видел?
— Видел, и не в восторге.
— Вот и я не в восторге. Это же обычный приспособленец. Я даже не знаю, что делать. Он… — она запнулась, потом выдохнула, — он ещё за её спиной пристаёт к другим.
Мишкины глаза потемнели, губы сжались в тонкую линию.
— Точно знаешь? — спросил он тихо.
— Точнее некуда. Сама на себе испытала.
Завтра у меня выходной. Не теряйтесь и меня не теряйте. Встретимся послезавтра. С праздником вас!!!!
Миша помрачнел, в нём что-то переключилось, лёгкость ушла, осталась только глухая, спокойная злость, которую он никогда не выплёскивал наружу, но которая чувствовалась за милю.
— Что же делать? — произнёс он, словно размышляя вслух. — Кирка влюблена, не послушает нас.
— Есть у меня идея, — сказала Вика, и в голосе её вдруг появились те самые нотки, которые Мишка знал с детства: авантюра, озорство, лёгкое безумие, которое они делили на двоих.
Она подалась вперёд, пододвинулась ближе, чтобы никто не слышал, и зашептала. Жестикулировала, хихикала, иногда серьёзнела. Мишка слушал, кивал, иногда переспрашивал. А потом, когда она закончила, откинулся на спинку стула и улыбнулся.
— Хороший план, мне нравится.
— Нормальный план. — Вика тоже улыбнулась. — Простой и понятный, без лишних сложностей.
— Ты уверена, что сработает?
— Уверена, если мы всё сделаем правильно и быстро.
Мишка протянул руку ладонью вверх. Вика, не раздумывая вложила в неё свою. Короткое крепкое рукопожатие, как в детстве, когда они давали друг другу клятвы, которые никогда не нарушали.
— Тогда поехали, отвезу тебя домой, а после выходных начнем действовать по плану.
Они вышли на улицу. Вике вдруг стало легко. Не потому, что всё решилось — ничего ещё не решилось, впереди была трудная, почти безнадёжная попытка спасти подругу от неё самой, а потому, что она была не одна. И Мишка, тот самый Мишка, с которым можно было молчать целый вечер и чувствовать себя понятым, был рядом.
Он открыл перед ней дверь машины, Вика села, пристегнулась, посмотрела в окно.
— Миша, — сказала она, когда он сел за руль.
— Ммм?
— Спасибо, что не спросил «а надо ли оно тебе», «а не лезешь ли ты не в своё дело».
Он повернул ключ зажигания, взглянул на неё мельком, но Вика уловить этот взгляд.
— Кира моя двоюродная сестра, родная и любимая. И ты тоже своя, любимая с детства, хотя мы и не виделись годами. А за своих надо стоять.
Вика кивнула, не ответила, только улыбнулась как-то загадочно и счастливо.
Машина выехала на проспект, и в салоне заиграло радио, что-то старое, ненавязчивое