Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 141
– Наши в стычке с очередными бандюками смог освободить двух геологов, – тут Ковалёв взял в руки бумагу, дальнозорко прищурился, разбирая сложную вязь букв. – Банда называется «Джамаат Нусрат аль…» А, к чёрту их, язык сломать можно. Короче говоря, геологи те – наши. Точнее, один наш с вами соотечественник, а другой – из того самого государства, где власть захватили неонацисты. Но всё равно я его, как рождённый в СССР, принимаю за нашего, – славянин, православный и так далее. Теперь о том, что с ними случились. Ещё два года назад два этих специалиста работали в Нигере, где занимались геологоразведкой. В один нехороший день на то место, где они находились, напали. Геологов захватили и принялись таскать за собой по всему Сахелю, видимо, в надежде когда-нибудь получить за них выкуп. Два года эти бедолаги чувствовали себя, как домашний скот. Их водили от стоянки к стоянке под конвоем и понукали прикладами.
Командир замолчал, обвел присутствующих серьезным взглядом.
– Совсем недавно один из осведомителей командира М’Гона сообщил о том, что заметил в некотором месте, где находятся бандиты, – там у них, на границе с Нигером, нечто вроде лежбища, – двоих европейцев, судя по речи, русских. Командир поделился этой информацией с нашими. Была организована поисково-спасательная операция. Африканский корпус взял на себя воздушное прикрытие. М’Гона действовал со своими людьми на земле. Как всегда, тихо и бесстрашно. Сработали чисто и без потерь. Заложники освобождены. Поскольку наша база ближе всего к месту, где находились пленные, и к тому же только у нас есть медики и соответствующее оборудование с нормальным стационаром, то везут их к нам. Коротко сообщили по закрытому каналу связи, что состояние здоровья обоих заложников довольно плохое. Я так и не понял толком: то ли раненые, то ли больные, а скорее всего – и то, и другое разом. Короче, вертолёт уже в воздухе, максимум полчаса – и будет здесь. Вот что я хотел вам сообщить, товарищи. Распределитесь, кто займется прибывшими.
Харитонов на правах старшего хирурга заговорил первым, мгновенно сбросив себя остатки сна:
– Коллеги, готовим две операционные. Полагаю, они нам понадобятся. За первым столом будем работать я и Ардатов, доктор Буров ассистирует, за вторым столом доктор Креспо, ассистирует Марина Новикова. Мы берем на себя самого тяжелого, вы того, чье состояние получше. Доктор Джакели занимается обоими пациентами сразу. Прости, Серго, но реаниматолог-анестезиолог у нас только ты один. Можешь себе взять кого-нибудь из прибывших в помощь.
– Если ты не против, я возьму доктора Дементьеву.
– Простите, но я же офтальмолог, – напомнила она.
– Никогда не поздно расширить предел своих знаний, – улыбнулся Серго.
– Да и вот еще что, учитывая, что у новых пациентов могут быть инфекционные заболевания, предлагаю пациента перевести в медицинский блок, – подала голос Шитова.
– А вот с этим я не согласен, – ответил ей командир. – Не нужно, чтобы Ветра видело так много людей, поэтому оставляем его там, где он теперь есть, и закрываем ширмой.
Эпидемиолог спорить не стала.
Поднимаясь со стула, Рафаэль посмотрел на Леру, чуть развёл руками:
– Прости, милая, но тебе туда идти нежелательно. Сама понимаешь, зрелище будет тяжёлое, да и работы много, а вид у людей страшный.
– Да понимаю я, всё понимаю, – тихо отозвалась она устало. – Пойду тогда к Хадидже, помогу. Не хочу одна в жилом модуле сидеть и потолок разглядывать, с ума сойду от неизвестности.
– Да, конечно, иди. Может быть, узнаешь еще что-нибудь новое интересное из жизни аборигенов. Я потом тебя найду, когда освобожусь.
После этого все покинули кабинет Ковалева и направились в разные стороны. Те, кто был задействован в работе с бывшими заложниками, пошли в хирургический корпус Остальные врачи и Лера вместе с ними в медчасть, организованную на бывшем складе.
Спустя десять минут медики вынесли наружу каталки и стояли, задрав головы, выжидающе глядя в роскошное звездное небо, растянувшееся над базой черным бархатом. На взлётно-посадочной площадке, залитой светом прожекторов, почти празднично горела буква «Т». Никто не разговаривал. Обстановка казалась слишком напряжённой, чтобы попросту болтать.
Кто-то из бойцов коротко вскрикнул, указывая рукой куда-то в сторону темной линии горизонта – вдалеке проявились и задрожали, подмигивая, бортовые огни вертолёта, и вскоре послышался характерный, нарастающий шлепающий шум винтов, рассекающих густой африканский воздух.
Когда тяжёлая машина приблизилась и стало окончательно понятно, что это наша «птичка», медики уже стояли с каталками наизготовку совсем недалеко от площадки, чуть пригнувшись от поднятого ветра. Боевая машина, грозно ощерившаяся блоками НУРСов и хищной пушкой, закреплённой внизу кабины пилотов, заходила на посадку уверенно и мощно. Касание колес о бетон, облако пыли столбом, постепенно стихающий надсадный свист турбин.
Доктора, пригибаясь под ещё вращающимися лопастями, рванули к вертолёту, не ожидая полной остановки винтов. Борттехник резко откинул трап, и Джакели и Харитонов тут же поднялись в нутро железной птицы; через несколько тяжёлых минут они бережно, фактически на руках, спустили первого человека. Стоявшие внизу приняли это почти невесомое, измученное тело, осторожно уложили на каталку и бегом покатили в сторону хирургического модуля. Потом второго.
На этих людей было жутко смотреть. Крайне истощённые, с длинными, грязными и спутанными бородами, в каком-то рванье, пропахшем потом, сыростью и тленом. Не просто неухоженные, а тщательно, с садистской методичностью убиваемые голодом, жаждой и болезнями. Судя по тому, что второй человек всё время сильно сгибался, прижимая руки к животу, ему было очень больно.
Когда их доставили в хирургический модуль, оба мужчины, только теперь до конца поверившие, что остались живы и сейчас находятся среди своих, принялись в два голоса сообщать о своих злоключениях. Говорили много, громко и сбивчиво, перескакивая с одного на другое. Рассказывали, как их взяли в плен тогда, в двадцать четвёртом, как долго и жестоко издевались, как ломали волю монотонным страхом, желая сделать безропотными животными, чтобы даже не думали о возможности побега.
Два долгих года их планомерно и медленно уничтожали: то морили голодом, то кормили прокисшими отбросами, держали в тесном и смрадном подвале, где по ночам шныряли крысы и скользили змеи. Никаких репеллентов, никакой защиты. Отсюда – опухшие от укусов насекомых, обезображенные лица. Одного геолога, как оказалось, звали Олег Толмачев, второго – Богдан Сергиенко. Но для врачей, склонившихся над ними, они были оба своими, безо всяких границ и флагов. Сначала их полностью раздели, бросив лохмотья в утилизатор, а потом старательно, не жалея теплой воды, отмывали от многомесячной грязи. Потом – на стол и дотошный осмотр.
Сбор анамнеза дал откровенно неутешительные результаты. У обоих хроническая, глубоко засевшая малярия, куча сопутствующих заболеваний желудочно-кишечного тракта, связанных с чудовищными условиями их питания, плюс общее истощение, граничащее с дистрофией. У Юрия кое-как заживший, грубый шов на правом боку, из-за которого он не мог до конца разогнуться и ходил скрючившись. В общем, целый клубок всего того, что только можно было подхватить в Африке, не имея ни прививок, ни простых репеллентов для защиты от вездесущих укусов насекомых.
Лечить их в условиях полевой базы было практически невозможно, здесь просто не было узкопрофильных врачей, способных разобрать этот сложнейший медицинский кейс. О чём немедленно доложили Ковалёву в три часа ночи, после того как оба раненых и больных геолога были отмыты, обработаны антисептиками и даже аккуратно побриты. После последней процедуры они как-то визуально уменьшились в размерах, а катастрофическая худоба окончательно превратила их в угловатых подростков, с острыми коленями и локтями.
Когда выяснилось, что хирургическое вмешательство не требуется, геологов перевели в реанимацию, к Ветру, которого перед тем закрыли от посторонних ширмой. Надя быстро помогла переложить новых пациентов на свободные, застеленные свежим бельём кровати. Дарья деловито поставила стойки для введения препаратов.
Выйдя на улицу перекурить после того, как ассистенты остались в реанимации, чтобы переодеть в чистое этих несчастных работяг, Харитонов несколько раз глубоко затянулся, глядя в кромешную тьму за периметром. Потом со злостью, переполнившей его, бросил окурок на бетон и резко, с хрустом растер его подошвой берца, будто именно этот окурок был во всём виноват, и сейчас, уничтожив его, всем обязательно станет легче.
– Я даже не представляю, как они просто выжили, – глухо сказал он в пустоту. – Потеря массы тела около сорока процентов. Это для здоровых-то критическая цифра. А они, сдаётся мне, больны всем, что только можно подхватить в этом гиблом климате.
Из редеющей предрассветной темноты, ещё цеплявшейся за углы построек жидкими тенями, бесшумно вынырнул Ковалёв. Он выглядел таким же невыспавшимся и осунувшимся, как и все, но держался по обыкновению прямо.
– Ваш подробный доклад я уже отправил по закрытому каналу в Бамако. Ответили оперативно, без проволочек: срочно грузить на вертушку и прямиком в центральный госпиталь. Там, скорей всего, первым делом стабилизируют по-быстрому, а затем – на ближайший борт и в Россию. Тоже понимают, что могут не справиться своими силами, случай-то пограничный, два года ада.
– Понятно, товарищ полковник, – так же тихо ответил Рафаэль. – Я оставлю ассистентов с ними до самого утра. Питание дробное менять по схеме, антибиотики колоть строго по часам. А утром полностью подготовим, чтобы Стас отвёз их без задержек. Жалко мужиков до скрежета в зубах. Подзаработать ведь хотели по-простому, по-человечески. И неизвестно теперь, их геологическая фирма хотя бы лечение оплатит или открестится, как обычно. Два года жизни просто в никуда, в чёрную дыру, без единого просвета.
– Ну, в общем, так, – подвёл черту Ковалёв, зябко поведя плечами. – Ждём рассвета и вертушку, а пока вздремните хотя бы пару часов, это приказ. Без сна на ногах много не наработаете, а ещё неизвестно, как сложится обстановка дальше. Складывается у меня ощущение, что случай с геологами – только начало чего-то крупного и неприятного.
Креспо медленно шёл к жилому модулю, почти не ощущая предутреннего, пробирающего до костей холода, который поднимался от остывшей за ночь земли. Нервное напряжение наконец отпустило, скатилось с плеч тяжёлым рюкзаком, а глухая, ватная усталость осталась. Они ведь так ни одного нормального дня и не отдохнули с самого прилёта в этот раскалённый ад. Он невесело усмехнулся в рассветные сумерки: спокойнее было тогда, в песках, у туарегов. Там сам М’Гона выставлял охрану – дай бог каждому, рассредоточенную и молчаливую. Ни тебе окон, ни дверей, одни циновки и глинобитные стены, а спалось почему-то намного спокойнее и крепче. Хоть книгу об этом пиши, да только ведь никто не поверит, скажут – выдумки, слишком дико звучит.
Испанец тихо открыл дверь комнаты, стараясь не скрипнуть, разделся в полумраке и осторожно лёг рядом с Лерой, заботливо укрывшейся одеялом. «Наверное, надоело ей общаться с Хадиджей и остальными, сюда вернулась», – подумал он, стараясь не разбудить её ни единым стуком или шорохом. Только коснулся головой прохладной подушки, как мгновенно, без сновидений и промедления, провалился в чёрный, как омут, сон.
Проснулся резко, будто от внутреннего толчка или удара сердца. Леры в модуле уже не было – её половина кровати остыла. Рафаэль скачком приподнялся, посмотрел на часы: 7:45. Проспал, чёрт возьми! Он вскочил, быстро натянул одежду, привёл себя в порядок и пулей вылетел из модуля.
На улице солнце уже вовсю начинало жечь, заливая всё агрессивным белым светом, характерным для этого времени. Утро в самом сердце Африки набирало обороты, обещая дневную духоту. Испанец быстрым шагом направился к медицинскому модулю. Конечно, там были уже все. Олега и Юрия заботливо накормили, а с собой, на дорогу, упаковали сухпай и несколько бутылок чистой воды. Лететь предстояло около трёх часов, с короткой технической посадкой в легендарном Томбукту. Геологи сейчас смотрелись уже куда лучше: их умыли, побрили, переодели в чистое, и в глазах у них что-то слабо светилось. Они смотрели на врачей и бойцов базы со слезами робкой, ещё не до конца пролитой благодарности. Лера тоже была здесь.
– Милая, ты чего меня не разбудила? – с мягким упрёком спросил Рафаэль, подойдя и взяв её за локоть.
– Ты так сладко спал, просто рука не поднялась тебя тормошить, – виновато улыбнулась она. – Да здесь коллеги и без тебя всё сделали, не переживай, справились.
Настало время прощаться и грузить. Бойцы базы осторожно откатили каталки к самому трапу вертолёта. Джакели принял решение лететь с геологами лично, чтобы контролировать их состояние в воздухе. На всякий случай взял с собой укладку с самыми необходимыми препаратами. Всё-таки три часа в болтанке над пустыней – нагрузка для ослабленных организмов серьёзная.
Перед самым вылетом он подошёл к коллегам и коротко сказал:
– Скорее всего, обратно вернусь послезавтра. Пока довезу до госпиталя, пока оформлю и официально сдам больных в руки тамошних врачей, а обратно наверняка груз какой-нибудь подвезут попутный, чтобы не гонять машину порожняком. Если всё сделают быстро, без бюрократической волокиты, то, может, до темноты до Томбукту и дотянем. А уже утром следующим бортом – домой, на базу.
Геологов с величайшей осторожностью, почти не качнув носилки, загрузили в вертолёт. Борттехник поднял тяжёлый трап, задраил вход, а командир экипажа начал раскручивать турбину, поднимая вокруг привычную пыльную бурю. Несколько минут, и боевая машина, чуть наклонив нос, вырываясь из облаков рыжей пыли, уверенно пошла курсом на юго-запад, в сторону далёкого Бамако, взяв направление через древний Томбукту.