Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 142
Дальше весь день у врачей, кроме тех, кто был плотно занят местными жителями, выпал незапланированный, почти забытый выходной. Несколько раз, будто по негласному расписанию, заходили проведать Надю с Ветром. Он уже понемногу вставал и тихонько, неуверенно начинал ходить по палате. Доктор Харитонов, поразмыслив, не стал предлагать переселить раненого на переоборудованный склад. Здесь, в реанимационном блоке, было ощутимо прохладно, спасительный кондиционер гнал сухой холод, все лекарства находились под рукой, а самое главное – рядом постоянно была она, – самый лучший доктор для Ветра не всём белом свете. Надя.
За эти тревожные дни она сильно изменилась. Нет, не осунулась и не устала внешне, держалась ровно. В глубине её глаз появился какой-то особенный, тихий огонь – тот самый, что загорается в женщине, когда она борется за самое дорогое в жизни, вцепившись в него обеими руками, и день за днём побеждает, отвоёвывая у судьбы сантиметр за сантиметром.
Шитова стала мягче, что ли, плавнее в движениях, ушла куда-то прежняя колючая резкость. При очередном проведывании Николай, облокотившись о дверной косяк, с улыбкой заметил: «Ну, при таком королевском обслуживании раненый просто вынужден пойти на поправку, даже если сам никуда не торопится и решил задержаться на больничном». Надя при этих словах только благодарно, уголками губ, улыбнулась и поправила Ветру сползшее одеяло.
Ближе к вечеру, когда солнце уже начало клониться к горизонту, окрашивая пыльный воздух в медовые тона, на знакомом до последней царапины броневике подкатили те самые спецы, что доставили Ветра в госпиталь в самый критический момент. Обошлось без фамильярного хлопанья по плечу и громогласных приветствий – парни были явно и искренне рады тому, что их товарищ уже встаёт и смотрит на мир осмысленным взглядом.
Они о чём-то долго и неторопливо говорили, обсуждая свою совместную работу с местными инструкторами, смеялись каким-то одним им понятным шуткам, и Надя была неотъемлемой, естественной частью их замкнутого мира. Это сейчас бросалось в глаза даже невооружённым взглядом. Парни понимали друг друга с полуслова, и темы разговоров, все эти позывные, точки на карте, старые операции, были для них родными и общими. Всё верно: Надя служила здесь, в ЧВК, ещё до появления Африканского корпуса. И они тоже начинали там. Это был свой, особый, спаянный кровью и потом мир, куда посторонним вход был заказан.
Рафаэль и Лера, чувствуя, как напряжение последних часов наконец отпускает, решили встретить ночь на улице, снаружи, за периметром жилых модулей – увидеть самые первые, робко загорающиеся звёзды, которым не будет мешать световой шум. Когда ещё можно было вот так, безмятежно, никуда не спеша, запрокинув голову, смотреть на бездонное чёрное небо и выискивать знакомые с детства очертания созвездий, проглядывающих сквозь африканскую дымку?
Мимо, поднимая мелкую пыль, торопливо пробежал посыльный из административного корпуса и резко затормозил возле них:
– Доктор Креспо, там Ковалёв прямо сейчас собирает всех офицеров. Сказал, срочно.
Лера с Рафаэлем быстро и тревожно переглянулись. Тишина сразу перестала быть спокойной.
– Милый, что-то случилось, да? – спросила она, чуть прикусив губу.
– Пока не знаю точно, но за такой подозрительной тишиной в Африке, как правило, следуют громкие танцы до самого утра с барабанами, – негромко ответил он, постаравшись облечь всё в шутку. – Что толку гадать? Пойдём, раз шеф зовёт. Не будем заставлять ждать.
– А мне… можно с тобой? – быстро спросила она.
– Посыльный же не сказал, что тебе запрещено, – Креспо чуть пожал плечами и взял девушку за руку. – Держись рядом.
У Ковалёва в кабинете было буквально не пройти, – так много народу набилось. Двое тех самых спецов, мрачных и собранных, были тоже здесь, стояли у стены, сложив руки на груди. Когда наконец все расселись и затихли, Митрофан Петрович обвёл всех тяжёлым взглядом и стал зачитывать глуховатым, ровным голосом.
– Так, товарищи. Я собрал всех для немедленного доведения информации. Командование сообщает, что сегодня рано утром возле базы малийской армии, в районе населенного пункта Кати, это недалеко от Бамако, зафиксировано два мощных взрыва и продолжительная, хаотичная стрельба из автоматического оружия. Местные оперативно перекрыли все окружающие дороги, район оцеплен. Причины на данный момент до конца неясны, но… – тут Ковалёв обвёл присутствующих тяжёлым, ничего хорошего не обещающим взглядом, – категорически запрещаю любые выходы и выезды за пределы базы до полного выяснения обстановки. Точка! Никакой самодеятельности.
– Началось… – сдавленно прокомментировал кто-то с дальнего края стола.
Дмитрий, инженер базы, подался вперёд и с тревогой в голосе спросил:
– Товарищ полковник, а Стас туда как раз улетел с освобождёнными геологами. Они вообще… добрались нормально?
– Стас отзвонился по прибытии, всё штатно, долетели без происшествий, больных сдали в госпиталь. Серго тоже выходил на связь, подтвердил. Но обратно когда они теперь смогут вернуться – неизвестно. Любой вылет временно запрещён. Завтра утром буду лично связываться с командованием, запрашивать для нашей вертушки коридор.
Ковалёв сделал небольшую паузу и продолжил, чеканя слова:
– Я уже отдал приказ усилить охрану периметра, смена несения караула через каждые два часа, никаких долгих дежурств на жаре. Всем приказываю немедленно получить автоматическое оружие с боекомплектом и держать его при себе.
– Товарищ полковник, а что, всё настолько серьёзно? – севшим от напряжения голосом спросил один из присутствующих.
Ковалёв опять ткнулся взглядом в стол, помолчал, собираясь с мыслями. Потом глухо, словно размышляя вслух, сказал:
– Вот ещё. В Бурунди сегодня ночью дотла сгорел крупный армейский склад. Есть погибшие и десятки раненых. Предварительная версия – неисправная электропроводка. Дескать, замкнуло где-то в силовой линии. Но я уверен, что это произошло неслучайно. Люди, работающие в таких местах, какими бы они ни были отмороженными, правила элементарной безопасности обычно уважают и знают досконально. А тут – базовый, центральный склад целой армии. Очень мне всё это не нравится, весьма дурно пахнет. Сдаётся мне, или диверсия случилась, или кто-то решил под шумок списать крупную недостачу. В этом случае остается лишь догадываться, куда на самом деле подевалось всё, что там хранилось.
Один из спецов, не вставая со своего места и даже не меняя позы, спокойно проговорил в наступившей тишине:
– Митрофана Петрович, есть еще кое-что. Поступило сообщение от командира М’Гона. Он попросил всех своих людей срочно вернуться обратно в расположение. Значит, какая-то тревожная информация уже прошла по его сети, и он не хочет рисковать людьми, находящимися в отрыве от основных сил. Поэтому собирает всех вместе.
Рафаэль незаметно покосился на лицо сидевшей рядом Леры. Очень напряжённое, непривычно окаменевшее, без тени улыбки. Он наклонился к самому её уху, почти касаясь губами волос, и прошептал одними губами:
– Милая, всё будет хорошо, вот увидишь. Это просто меры предосторожности, здесь через такое уже проходили, и не раз, мне рассказывали.
Сразу после совещания они пошли на склад. Внутри гулкого бетонного помещения, расположенного под землёй, пахло машинным маслом, деревом и металлом. Каптёрщик Миллер был сосредоточен, выдавая требуемое под роспись. Креспо взял два лёгких, но надёжных шлема и два бронежилета – для себя и Леры, автомат с боеприпасом. Поймал на себе огромные, чуть испуганные глаза Леры и постарался сказать как можно спокойнее:
– Это исключительно на всякий случай, чтобы лишний раз не бегать через всю базу, если объявят тревогу. Простая перестраховка.
До жилого модуля шли молча, прислушиваясь к звукам затихающей на ночь базы. Лишь только зайдя внутрь, в спасительную темную прохладу комнаты, Лера без сил, словно из неё разом вынули стержень, опустилась на край кровати:
– Рафаэль, это ведь действительно серьёзно? Я же вижу ваши лица. Вон как все насторожились.
– Милая, тут такие всплески напряжённости случаются регулярно, примерно раз в пару-тройку недель. За то время, что я здесь, уже несколько похожих случаев пережил. Кому-то большому и тёмному очень не хочется, чтобы простые африканцы просто спокойно работали и начинали жить для себя, вот и кошмарят их исподтишка, чужими руками. Мали – это лакмусовая бумажка. Тут, в сторону Кидаля, недели три назад, или уж чуть больше, со стороны Нигера пыталось прорваться целое мобильное правительство какой-то пока неизвестной, самопровозглашённой республики, укомплектованное отъявленными бандитами. М’Гона и наши спецы, те самые, размазали их по пустыне, развеяли в пыль.
– А ты… участвовал в той операции? – тихо, с замиранием сердца спросила Лера.
Креспо на секунду замялся и решил немного соврать, не договаривая самых страшных деталей, чтобы поберечь невесту.
– Да, был, но только как врач и пределов базы не покидал. Лечил раненых, небольшой поток. Десять человек к нам тогда поступило, мы их оперировали в темпе, одного за другим. Вытащили всех до единого, обошлось.
Несмотря на кажущуюся тишину и спасительную прохладу модуля, – непрекращающийся треск цикад не в счёт, он здесь как убаюкивающий, привычный фон, вплетённый в саму ткань ночи, – уснули они далеко не скоро. Рафаэль кожей, каждым нервом чувствовал по неестественному, застывшему напряжению Леры, что ей теперь по-настоящему страшно, до холодных пальцев и сбитого дыхания. Она лежала, стараясь не шевелиться, но он слышал, как часто бьётся её сердце. Однако измученный организм всё равно требовал своё, и под утро они, сдавшись, всё-таки провалились в тяжёлое, липкое забытьё.
Второй день, с таким трудом запланированный и уже который раз не выполняемый, начался с того, что они безнадёжно проспали завтрак. Видимо, нервное напряжение изматывает сильнее любой физической работы, высасывая остатки сил незаметно, как насос.
Ковалёв, понимая их состояние, деликатно прислал того же расторопного посыльного, чтобы вежливо, без нажима пригласить заспавшихся к общему столу. Ворча сквозь зубы на самих себя и путаясь в рукавах, Рафаэль и Лера быстро оделись, наспех привели себя в относительный порядок. Потом, глянув в небольшое зеркальце на помятые, опухшие ото сна физиономии, Лера вдруг коротко, нервно рассмеялась, разряжая обстановку:
– Милый, пошли уже скорее, а то вообще без завтрака останемся, потом причешешься. Ты и так хорош, мой славный идальго!
Шеф-повар снова лично ждал их в опустевшей столовой, сидя за крайним столом с откровенно недовольной, каменной физиономией, но говорить ничего не стал, только жестом указал на столик. Молча, сосредоточенно стал разливать крепкий чай по большим эмалированным кружкам, не поднимая глаз. Вдруг его рука с зажатым чайником замерла, зависла в воздухе…
Снаружи раздался короткий отрывистый звук, напоминающий удар хлыста…