Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 140
Несмотря на отчаянный рев вентиляторов, которые гнали горячий воздух по кругу, внутри было очень тепло. То есть посидеть в настоящей прохладе, как дома в России, здесь не получится ни у кого. Рафаэль молча удивлялся неприхотливости Леры всё то время, что они провели в Африке. Она ела всё то же самое, что и все, и никогда не жаловалась. Ни на жару, ни на усталость, ни на отсутствие того комфорта, к которому привыкла в Санкт-Петербурге. Только иногда просила побольше воды, и всё.
Быстро пообедав, Лера отодвинула пустую миску и спросила:
– Идём к Ковалёву? Или подождём?
– А чего ждать-то? – пожал плечами Рафаэль, вытирая губы салфеткой. – У нас законных два дня. Надо потом, после полковника, сходить к Наде и Ветру.
– Ты думаешь, она уже там? – Лера прищурилась, хотя в полумраке столовой это было почти незаметно. – Или ещё там? Я уже запуталась.
– Даже не сомневаюсь, что рядом с ним, – уверенно ответил Креспо. Увидев, как Надя ухаживает за раненым, как волнуется за него, и как Ветер смотрит на нее, он сделал вывод: эти двое созданы друг для друга. Только, как люди взрослые, стараются никому этого не показывать.
Ковалёв встретил визитёров в очень позитивном настроении – редкий случай для человека его должности и характера. После обеда он был особенно благодушен: сыт, в тени, и никаких срочных вызовов. Жестом пригласил их присесть на стулья напротив, выслушал подробный рассказ Леры о просьбе туарегов относительно воды и использования энергии солнца для выработки электричества, призадумался.
– Такие вещи не делают исключительно частным способом, – наконец произнёс Ковалёв, поглаживая короткий ежик волос. – Рисков много. Хотя… – он сделал паузу, – на земле туарегов можно попробовать, тем более если они сами решили инвестировать. И мы поможем, по максимуму. Я имею в виду обеспечение транспортом в разумных пределах, и безопасности, насколько возможно. Сами понимаете: брать под охрану объекты Африканский корпус не может. Наша задача здесь – поддержание порядка. Единственное, я бы просил ваш фонд помочь с запчастями и топливом к вертолёту. Ездить сутками по пескам не имеет смысла. Здесь на это могут уйти недели. А у меня лимит по топливу.
Полковник посмотрел на Леру с уважением – редко кто из гражданских так быстро схватывал местные реалии.
– Митрофан Петрович, –ответила Лера, чуть наклонив голову, – после того, как фонд примет решение, разработаем смету, и ваши пожелания учтём. Я все понимаю: у вас свои дела, и ваш лимит тратить неправильно и более того, опасно, поскольку он нужен для выполнения боевых задач.
В который раз Рафаэль убедился, что его любимая девушка – не просто дочка богатого папы, а полноценный партнёр своего отца. Такие вещи не приходят с деньгами, они накапливаются с опытом и характером. Это заметил и полковник Ковалёв, который, правда, всё равно посматривал на сидящую напротив девушку не только с деловой точки зрения.
Когда они шли обратно, в спасительную прохладу их модуля, Рафаэль спросил Леру, всё ещё прокручивая в голове разговор:
– Слушай, а ведь может получиться с туарегами Тиметрина. Ведь практически есть всё: стартовый капитал, земля, где-то вода, очень серьёзная охрана и, самое главное, желание жить лучше. А здесь несколько идей собрались в единое целое, это очень здорово.
Невеста ответила не сразу. Сначала обдумала его слова, глядя куда-то в сторону песчаной дюны за забором базы.
– Ты был прав насчёт возврата, – наконец сказала она тихо. – Ведь, по сути, вся эта идея – только подготовка к тому, что регион сможет сам себя прокормить. Отказа от нее, скорее всего, не будет. Надо сообщить отцу, пусть сразу высылает тех, кто сможет поработать с полезными ископаемыми. Ведь французы-то как-то возили руду отсюда, – она произнесла это деловым тоном, но в глазах мелькнула грусть, будто уже видела, как такие проекты разбиваются о бюрократию и несовпадение ожиданий.
– Слушай, пошли к Ветру с Надей? – сказала, поморщившись от солнца, которое вдруг вышло из-за облака и ударило по глазам.
– Давай, мы же собирались, – кивнул Рафаэль, ускоряя шаг.
Он приоткрыл тяжёлую дверь хирургического модуля, и внутрь тотчас ворвался клуб горячего воздуха. Конечно, Надя была там возле Ветра. Сидела на табурете рядом. Они о чём-то тихо переговаривались.
Дежурили Семён Ардатов и Марина Новикова. «Хорошо устроились коллеги», – насмешливо подумал Креспо, глядя, как они сидят в прохладе кондиционера с кружками чая в руках, изредка поглядывая на показатели приборов. На взгляд Рафаэля в этом не было ничего предосудительного – пациент стабилен, а персонал должен отдыхать, когда есть возможность. Семён, перехватив его взгляд, заметил с улыбкой:
– Да она нас к нему не подпускает почти. Всё необходимое делает сама.
Испанец подошёл ближе, поздоровался с Ветром. Тот был в сознании – глаза смотрели осмысленно, хоть и с налётом усталости. И, судя по всему, чувствовал себя неплохо: даже попытался приподняться на локте, но Надя мягко, но твёрдо вернула его на подушку. Удержав протянутую руку Рафаэля в ответном пожатии, советник сказал с лёгкой, чуть виноватой улыбкой:
– У меня самая лучшая докторша. Прибивает любого микроба, который подлетает близко.
Надя была совершенно не тем строгим эпидемиологом, которую они знали раньше – вечно собранной, резкой, с командным голосом. Сейчас у больничной койки сидели уставшая женщина красными от недосыпания глазами. Камуфляжная форма висела на ней мешковато, будто она за последние двое суток похудела на размер.
– Рафаэль, ну хоть ты ей скажи: пусть поспит хоть немного, – негромко попросил Ветер, косясь на Надю. – У меня царапины, а она тут с ума сходит. Сердце себе посадит.
Лера понимала, почему Шитова так держится. Для неё, у которой вся жизнь вот в таких командировках, на грани риска, здесь появился близкий человек. Такой же сильный, как и она сама. Потерять его она просто не могла. Поэтому ей стало так страшно, когда Ветра принесли на носилках, всего в крови. Рафаэль, как ни старался, не понимал этого так глубоко. Он привык к потерям иначе, по-мужски загоняя боль внутрь. К тому же его любимая находилась рядом, живая и здоровая.
Лера подошла к Наде, мягко дотронулась до её плеча:
– Может, в самом деле поспишь, до ужина? А потом в ночь останешься, если хочешь? Мы здесь покараулим, ничего не случится.
– Надюша, – добавил Ветер, чуть приподнимая голову, – и Лера тебе говорит, и я говорю: иди поспи. Мне уже нормально, температуры нет, сама же измеряла. По прохладе придешь. Ты очень устала, вторые сутки без полноценного отдыха. Твои коллеги всё сделают. Ступай, поспи.
Шитова молчала ещё с минуту, потом тяжело вздохнула – всей грудью, как перед прыжком в воду – и кивнула. Уговорить её удалось. Договорились, что она придёт после ужина. Заодно сама и покормит Ветра – из ложки, как ребёнка, потому что руки он пока поднимал с трудом, – мешали повязки.
Когда эпидемиолог, покачиваясь от усталости, вышла из модуля в яркое солнце, Лера переглянулась с Рафаэлем. Оба знали: она вернётся раньше, но хотя бы эти несколько часов отдыха пойдут ей на пользу. Ветер извиняюще посмотрел на молодых людей, и в его взгляде читалась целая гамма противоречивых чувств – смущение, досада и немного растерянность из-за того, что произошло:
– Вот угораздило меня так влететь, впервые за три года, надо же было именно сейчас, именно таким нелепым образом. И она с ума сходит, понимаете? Ну тут же царапина, по сути, всё заживёт, как на собаке, я ей говорю, а она слышать ничего не хочет.
Лера улыбнулась и тихо сказала:
– Она вас очень любит. По-настоящему, понимаете? Отсюда и страх потери.
Этот очень сильный, невероятно крепкий человек, много раз водивший в бой людей, за плечами которого остались десятки опаснейших операций, лежал сейчас весь в повязках и с беспомощным, почти детским выражением лица. Для воина, много раз видевшего смерть товарищей и не раз бывшего раненым, беспомощность и боль в глазах любимой женщины оказались страшнее, мучительнее, чем ещё один бой с самым беспощадным противником.
– Ладно, всё будет нормально, Надежда просто перенервничала, – сказал Рафаэль, стараясь придать голосу уверенности. – Она себя накрутила слишком сильно, такое бывает, пройдёт немного времени, успокоится. Давайте перевязку сделаем, – испанец перевёл разговор в практическое русло.
Состояние швов оказалось вполне нормальным, даже обнадёживающим. Они были сухие, чистые, никаких признаков воспаления не наблюдалось, это не могло не радовать. Лера смотрела на работу врачей с интересом, без тени испуга, внимательно вглядываясь в движения их рук, словно запоминая, как всё делается.
Потом, уже по пути в прохладу жилого модуля, под тихим ночным небом, она неожиданно призналась:
– Знаешь, я и в детстве крови никогда не боялась, совсем. Бывало, коленками шарахнешься, разобьёшь так, что смотреть страшно, а я спокойно брала салфетку, протирала, потом зелёнкой, пластырем заклеивала, и всё, никаких слёз. После от мамы пряталась, чтобы не ругала, брюки длинные специально надевала, чтобы не видно было ни царапин, ни ссадин. А тут всё серьёзно, по-взрослому, и всё равно не страшно, понимаешь?
В модуле царили прохлада и уют, не было режущего, безжалостного блеска солнца, от которого к вечеру начинала болеть голова. Рафаэль сел на кровать, притянул Леру к себе, обнял крепко и надёжно, чувствуя, как она постепенно расслабляется.
– На самом деле Ветру просто очень повезло, что тот пацан не поднял своё мачете повыше. Или не постарался ударить вперёд. Потому сосуды не задеты, органы не повреждены. Через неделю швы снимем. Вставать Ветру можно будет уже завтра, я в этом уверен.
– Погоди, у него только вчера операция была, как же можно завтра вставать? – в голосе Леры прозвучало искреннее изумление.
– Ну и что, сейчас поднимают через два, три дня, это обычная практика, проверенная. Понемногу ходить – быстрее заживёт, кровь начинает циркулировать активнее, и организм сам помогает себе. А лежать пластом… движения крови практически ноль, организм спит, а не работает, понимаешь? – и добавил, лукаво улыбнувшись: – И вообще, товарищ санитарка Лера, у нас законный отдых, до самого ужина, – он нежно и настойчиво закрыл её губы своими.
***
На ужин они почти опоздали, потеряв счёт времени. Кто-то пару раз негромко, почти деликатно стукнул в дверь модуля, и Лера услышала звук первой, резко встрепенувшись, толкнула Рафаэля:
– Милый, там кто-то стукнул, просыпайся, мы всё на свете проспали!
Креспо оделся, приоткрыл дверь. На пороге стоял боец, явно чувствующий себя неловко:
– Товарищ старший лейтенант, шеф-повар переживает, что вы голодными останетесь.
– Передай, мы сейчас сами придём, пусть подождёт немного. И спасибо.
Воин кивнул и ушёл.
– Лера, быстро собирайся, а то без ужина останемся, это будет совсем обидно после такого дня.
В столовой из персонала базы уже никого не было, только недовольный шеф-повар, всем своим видом выражавший укоризну, бросил им, не скрывая раздражения:
– Ребята, ну вы чего, время совсем не знаете? Я уж думал, не придёте вовсе.
Быстро поужинав, они поспешили в хирургический модуль. Удивление на лице Леры, когда она увидела сидящего Ветра, было искренним:
– А как же… он же после операции, разве можно?
Надя, которая уже оказалась здесь, ответила за всех, видя её растерянность:
– Ничего страшного, сделали обезбол хороший, решил посидеть, лежать надоело. Ходить пока страшновато, а сидеть я разрешила, – и добавила с улыбкой. – Он такой упёртый бывает, как скала!
То, что советник смог сесть, это было хорошо, – добрый знак, означавший, что восстановление идёт правильным путём. Из врачей в модуле оставался только Семён Ардатов.
– Я ребят отпустил. С Надей решили так: до двадцати двух ноль-ноль я посижу, она останется с раненым на ночь.
Убедившись, всё в порядке и попрощавшись со всеми, Рафаэль с Лерой не торопясь, наслаждаясь редкой минутой покоя, решили прогуляться по вечерней базе, вдыхая свежий воздух.
– Знаешь, я здесь больше двух недель, а в Кидале ни разу не была, представляешь? Да и в администрации побывать надо, а всё никак руки не доходят.
– Заедем хоть завтра, – легко пообещал Креспо.
Жемчужные ожерелья звёзд густо рассыпались в чёрном бархате ночного неба, такого глубокого и бескрайнего, что захватывало дух.
– Милый! – Лера внезапно закрыла лицо руками, и в голосе её прозвучало искреннее огорчение, – я Бонапарта обманула, понимаешь? Я ведь должна была ему пиво отдать, а совсем забыла, из головы вылетело!
– Мы все забыли с этим Ветром, – признался Рафаэль. – Ладно, ничего ему до завтра не сделается.
– А он хоть бы намекнул, – продолжала Лера. – Бонапарт очень тактичный человек, видел суету из-за раненого, всё понимал и не хотел нас дёргать. Просто честно ждал. Придётся увеличить ему пайку, – рассмеялась она.
Хрупкую идиллию приятной ночи разрушил внезапный тяжёлый топот берцев. Запыхавшийся солдат остановился перед ними:
– Товарищ старший лейтенант, срочно! Всем медикам к Ковалёву!
– Что случилось? – Креспо мгновенно подобрался, сонное благодушие слетело с него в один миг.
– Не знаю точно, позвонили из штаба. К нам везут кого-то… Я остальных собирать!
– Милый, можно, я с тобой? Не хочу сидеть одна в модуле, страшно, – в голосе Леры прорезалась тревога.
– Пошли, конечно. Просто так, среди ночи, Осипов собирать не будет, тут что-то действительно важное. Вон, смотри, и охрана засуетилась, а это верный признак тревоги.
Ковалёв и слова не сказал, увидев Рафаэля с Лерой, даже бровью не повёл, словно ожидал её появления. Только коротко, отрывисто кивнул, указывая на свободные места:
– Садитесь, и побыстрее.
Подошли остальные. Полковник так и не присел, продолжая стоять, и в его позе чувствовалось напряжение, которое передавалось всем присутствующим.
– Так, товарищи, – начал он, в голосе зазвенела сталь. – Слушайте внимательно, времени на раскачку у нас нет совершенно. Вводная следующая.