Бетонная крошка неприятно скрипела под домашними тапочками. Кухня стояла разгромленной до самого основания. С потолка сиротливо свисал одинокий провод, а посреди этого строительного беспорядка ютилась старая облезлая газовая плита. Я стояла и смотрела в экран телефона. На нашем накопительном счете светился ровный ноль.
Три года я ходила в старом зимнем пуховике с зашитым правым карманом. Брала бесконечные дополнительные отчеты на выходные. Отказывала себе даже в нормальном кофе, покупая самый дешевый по акции в супермаркете. Все ради того, чтобы выкинуть этот древний кухонный гарнитур и сделать хороший ремонт. И вот теперь денег не было.
Входная дверь хлопнула. Вадим разулся, прошел на кухню и довольно потер руки, оглядывая голые стены. Заявил очень бодро, что демонтаж закончили, и завтра можно звать бригаду отделочников.
Я молча протянула ему телефон с открытым банковским приложением и спросила, где наши семьсот тысяч.
Он тяжело вздохнул, всем своим видом показывая крайнюю степень утомления от моих претензий. Посмотрел на меня с нескрываемой снисходительностью.
— Аня, ну ты же умная женщина, пойми меня правильно. Я их маме перевел. Ей срочно не хватало на покупку дачи в Малиновке. У мамы давление постоянно скачет, эта дача ей жизненно необходима, там воздух чистый нужен. А мы справимся. Стены пока можно просто покрасить, обойдемся без дорогих изысков. Плита-то старая работает! Давай, свари пельмени по-быстрому, я с работы голодный как волк. Ты же хозяйка, придумаешь что-нибудь.
Никаких слез и криков не последовало. В этот самый момент пришло абсолютно ясное осознание: мой брак завершился прямо здесь, среди кусков старого линолеума. Я не стала бить посуду. Просто убрала телефон в карман. У меня был один секрет. Интуиция годами заставляла меня переводить часть квартальных премий на отдельный закрытый вклад. Я всегда чувствовала, что финансовая подушка безопасности мне пригодится. И не ошиблась.
На следующий день к нам пришел бригадир строителей. Вадим в это время находился на работе, свято уверенный, что конфликт исчерпан. Я достала свою личную банковскую карту и сказала мастеру, что кухню мы вообще не трогаем. Она остается в таком виде. Мы будем делать капитальный ремонт в спальне. Теплый пол, дорогая отделка стен, звукоизоляция. И самое главное требование — массивная глухая межкомнатная дверь с надежным кодовым механизмом.
Дни ремонта слились в сплошной строительный гул. Я целыми днями пропадала на работе, чтобы не дышать цементной пылью, возвращаясь только поздним вечером. Вадим же находился в квартире постоянно, пытаясь выживать среди разрухи и питаясь дешевыми полуфабрикатами.
В среду раздался звонок от свекрови. Тамара Васильевна говорила уверенным, наставительным тоном:
— Анечка, ну ты же мудрая женщина, не пили Вадика. Мне на даче воздух свежий нужен, здоровье поправлять. А вы молодые, в бетоне пару лет поживете, ничего страшного не случится. Главное — семья! Кстати, Вадик жаловался, что ты ему вчера ужин не приготовила. Ты уж не дури, корми мужа нормально.
Я молча сбросила вызов.
Когда рабочие закончили свой труд и вынесли последний мешок со строительным мусором, я приняла готовую работу. Спальня превратилась в номер хорошего отеля. Идеально ровные стены благородного пудрового оттенка, огромная мягкая кровать, плотные портьеры на окнах, маленький встроенный холодильник для напитков и компактная кофеварка. А на входе стояло тяжелое полотно со строгим черным квадратом электронного замка.
Я заказала доставку из ресторана заранее, чтобы курьер привез горячую еду ровно к моему приезду. Разложив вещи, я села за небольшой столик.
Вечером в прихожей заворочался ключ. Вадим вернулся с работы. Судя по тяжелым шагам, настроение у него было отвратительное. Он прошел на кухню, споткнулся о мешок с остатками сухой смеси, выругался, а затем направился к спальне. Дернул ручку. Закрыто. Дернул еще раз, намного сильнее. Металл даже не скрипнул.
— Малыш, ну выходи, я пиццу заказал, — его голос звучал заискивающе, но с явной ноткой скрытого раздражения. — Открой, я устал после работы.
Я неспеша встала с кровати. На мне был струящийся домашний костюм, от которого исходил тонкий аромат дорогого парфюма. Я набрала код и приоткрыла створку ровно настолько, чтобы он мог меня видеть.
Вадим стоял в коридоре в пыльной обуви. Из-за моей спины в тусклую прихожую лился мягкий свет настенных ламп, доносилась расслабляющая музыка и потрясающий запах горячей запеченной рыбы с прованскими травами. Его взгляд скользнул по комнате, задержался на подносе с ресторанной едой и бокалом белого вина. Он судорожно сглотнул, разглядывая пудровые стены и новую мебель.
— Ты совесть совсем потеряла? — хрипло выдавил он, моментально отбрасывая маску заботливого мужа. — Я весь день работал. Дай мне пройти на нормальную кровать. Мы же семья!
Я посмотрела ему прямо в глаза, не испытывая ни малейшей жалости.
— Твоя семья и твой комфорт остались на даче твоей мамы, Вадим. А здесь находится только мое имущество, оплаченное моими деньгами. Иди на кухню. Там твоя старая плита и голый бетон. Мы справимся, кухня немного подождет.
Я закрыла дверь прямо перед его носом. Механизм издал подтверждающий щелчок блокировки.
Примерно через час в коридоре раздался громкий топот и возмущенный женский голос. Тамара Васильевна примчалась спасать сыночка. Она принялась колотить кулаками в мою новую дверь.
— Открывай немедленно! Это и его квартира тоже! Как ты смеешь издеваться над моим сыном?!
Я даже не встала с кресла, продолжая неспешно ужинать. Просто ответила громко, чтобы было отлично слышно через толстое полотно:
— Квартира куплена до брака. А комфорт вашего сына вы забрали себе вместе с деньгами на дачу. Забирайте его к себе на свежий воздух, там и кормите.
За дверью раздались невнятные возмущения, но вскоре все стихло. Отличная звукоизоляция оправдала каждую вложенную в нее копейку.
Утром, выходя на работу, я застала показательную картину. Вадим спал на старом продавленном диване в проходной комнате, укрывшись тонким пледом. На кухонном столе стояла пустая коробка из-под лапши быстрого приготовления. Он поднял голову, услышав мои шаги. Взгляд его был абсолютно затравленным.
— Просто собирай свои вещи, пока меня нет, — сказала я, поправляя шарф. — Завтра я подаю заявление на расторжение брака. Вернешься в свою старую детскую комнату, мама о тебе позаботится.
Я вышла из квартиры на улицу. Светило яркое весеннее солнце, и дышалось удивительно легко. Вечером я налила себе горячий чай с лимоном и подошла к окну. В моей идеальной спальне пахло лавандой. Никто больше не требовал ужина, не обесценивал мой труд и не решал за моей спиной, куда потратить мои сбережения. Одиночество оказалось не страшным приговором, а самым дорогим и спокойным приобретением в моей жизни.