— Ань, ты издеваешься? Я тебе во вторник пять тысяч переводил. Куда ты их дела? — муж с раздражением швырнул телефон на диван и уставился на меня.
Я стояла в коридоре нашей «двушки», пальцы ломило от тяжелых пакетов с продуктами. Вадим даже не подумал встать и помочь.
— Пять тысяч? — устало переспросила я, прислонившись к дверному косяку. — Мы на них ели три дня, плюс я Даше за репетитора перевела. Артёму нужна зимняя куртка, из старой вырос. И квитанции за коммуналку в ящике лежали. Скинь мне свою половину.
Вадим шумно выдохнул, всем своим видом показывая, как сильно его утомляют эти мещанские разговоры. Из-за двери детской выглянула Даша, но тут же спряталась обратно.
— Это вообще не твое дело, куда я трачу свою зарплату! — рявкнул он так, что в прихожей звякнули ключи на вешалке. — Я свои деньги зарабатываю сам. И отчитываться за каждую копейку не намерен! Привыкла на всем готовом сидеть. Не хватает — иди вторую работу ищи!
Я смотрела на человека, с которым делила быт пятнадцать лет. На мужчину, чья зарплата инженера всегда считалась «его личными деньгами» — на машину, на новые снасти для рыбалки, на посиделки с друзьями. А мой скромный оклад воспитателя был «нашим общим бюджетом», который уходил на супы, туалетную бумагу, детские тетрадки и порошок.
— Согласна, — произнесла я абсолютно спокойно.
— Что согласна? — сбился с тона Вадим.
— Раз деньги — не мое дело, то и быт — больше не мое дело.
Я развернулась, позвала детей на кухню пить чай с пряниками. Муж только хмыкнул в комнате. Решил, что это обычная женская обида, которая к утру выветрится.
Ночью я лежала с открытыми глазами. Обиды не было. Наступила холодная, кристальная ясность.
Утром в субботу я встала первой. Достала из ящика стола черный маркер и пачку желтых липких стикеров.
На упаковку сыра лег квадрат: «Аня, Даша, Артём». На кастрюлю со вчерашним борщом — такой же. Молоко, фрукты, хлебница — всё покрылось желтыми бумажками. Полка мужа осталась пустой. Там сиротливо стояла только начатая банка горчицы.
К десяти на кухню вышел Вадим. Почесал живот, потянулся к плите.
— Ань, налей супа, а? Желудок сводит.
Я сидела за столом, пила кофе и листала ленту новостей.
— Твоя полка в холодильнике нижняя, — не отрываясь от экрана, ответила я. — Супа там нет.
Он распахнул дверцу. Замер, разглядывая желтую выставку.
— Это что за цирк? — он резко обернулся. — Совсем с головой поругалась?
— Я просто с тобой согласилась. Моя зарплата — это мое дело. Я потратила ее на себя и детей. Иди в магазин, покупай продукты, готовь. Ты же взрослый, независимый мужик.
Он с силой захлопнул дверцу холодильника, грязно выругался, быстро оделся и ушел.
Начались самые странные дни в моей жизни. Привычка быть удобной женой въелась намертво: руки сами тянулись помыть за ним чашку или закинуть его носки в корзину. Но я била себя по рукам.
В понедельник вечером на плите скворчала сковородка с макаронами по-флотски. Вадим молча достал тарелку из сушилки, взял лопатку.
— Положи на место, — ровно сказала я, вытирая стол. — Фарш дорогой, куплен на мои.
Он со злостью швырнул тарелку в раковину. Достал смартфон и демонстративно заказал доставку суши. Ел он их один, сидя перед телевизором. Даша прошла мимо него за водой, даже не взглянув на красивые коробки.
К среде в ванной скопилась гора белья.
— А мои рубашки почему не постирала? Машинка же всё равно крутилась! — возмутился он, глядя, как я развешиваю детскую форму.
— Белые офисные рубашки с синими школьными брюками не стирают, — не оборачиваясь, ответила я. — Порошок и кондиционер я покупала на свои. Тазик под ванной, утюг в шкафу. Действуй.
Атмосфера дома накалилась до предела. Ежедневная доставка еды начала ощутимо бить по его неприкосновенному кошельку. Рубашки он гладил сам, чертыхаясь и обжигая пальцы.
В пятницу Вадим решил пойти с козырей. Явился домой с огромным пакетом из дорогого супермаркета. Выложил на стол палку сырокопченой колбасы, красную икру, балык. Нарезал всё это толстыми кусками.
— Артём! Даша! А ну марш на кухню, отец вкусностей принес! — гаркнул он на всю квартиру.
Дети показались в дверях. Артём сделал шаг вперед, но Даша перехватила брата за руку.
— Пап, ты же это на свои деньги купил, — сказала четырнадцатилетняя дочь, глядя отцу прямо в глаза. — А мама говорит, чужое брать нельзя. Мы сытые, спасибо.
Она развернула брата и закрыла дверь. Вадим остался сидеть один перед горой деликатесов. Он так и не понял, что в этот момент дети выбрали не еду.
Развязка наступила в субботу утром, ровно через неделю после первой ссоры.
Я собиралась мыть полы, когда он зашел на кухню. Вид у него был помятый, под глазами залегли темные круги. Сухомятка и нервы сделали свое дело. Он сел за стол, достал бумажник и выложил передо мной пять красных купюр. Двадцать пять тысяч.
— Вот, — сказал он хрипло. — Тут Артёму на куртку. И на еду на следующую неделю. Хватит в эти игры играть. Иди оторви свои дурацкие стикеры. Вечером свари нормального супа. Сил нет эту пиццу жевать.
Он откинулся на спинку стула и посмотрел на меня с ожиданием. Как клиент, который только что оплатил услугу в сервисе.
Сумма была хорошей. Ещё месяц назад я бы обрадовалась, сказала спасибо и побежала чистить картошку. Но сейчас я видела только одно: до него ничего не дошло.
Для него не существовало понятия «мы». Он просто свел дебет с кредитом. Посчитал свои расходы на рестораны, химчистку, испорченные нервы. И понял, что жена обходится дешевле. Оплатить абонемент на «домашнюю прислугу» оказалось выгоднее.
Я взяла со стола две купюры.
— Это Артёму на куртку, — сказала я, убирая десять тысяч в карман халата. — Остальное забери.
Вадим подался вперед, нахмурив брови:
— Не понял. Тебе мало? Я же дал деньги!
— Я просила быть семьей. А ты предлагаешь мне стать твоей кухаркой по выгодному тарифу.
— Да что тебе опять надо?! — сорвался он. — Я принес бабки! Корми меня!
Я подошла к холодильнику, отлепила желтую бумажку от пачки творога. Перевернула её чистой стороной, быстро написала пару слов и пришлепнула прямо в центр пустой нижней полки.
Вадим прищурился. На стикере крупными буквами было написано: «Сдается в аренду».
— Еду я буду готовить на троих, — сказала я. — А ты иди в кафе. В понедельник я подаю на развод и раздел имущества. А пока суд да дело — диван в большой комнате твой.
Я взяла ведро со шваброй и вышла в коридор, оставив его сидеть над своими купюрами. Мне было абсолютно всё равно, что он там бормочет себе под нос.
Прошел год. Квартиру мы разменяли, пришлось взять небольшую ипотеку, но зато мы с детьми переехали в уютную «трешку». Вадим живет в тесной студии на окраине. Общие знакомые рассказывают, что он сильно сдал — лечит желудок после постоянных перекусов и жалуется всем подряд на меркантильных женщин.
А я этим летом вывезла детей на море. На свою скромную, но теперь действительно мою зарплату. И знаете, южное солнце греет гораздо лучше, когда тебе больше не нужно ни перед кем выслуживаться.