— Смирись, Марина. Это квартира моего сына. Он здесь главный добытчик, а мужику нужно пространство, — назидательно заявила Тамара Васильевна.
Плотный мусорный мешок в ее руках хрустнул так громко, что у меня зубы свело. Она стояла посреди нашей спальни и тупо сгребала с полок мои вещи. В черный пластик уже полетели свитера, коробка с нитками, а теперь она потянулась к старой деревянной шкатулке. Бабушкиной.
— Положите на место, — я шагнула в комнату. — Это мои вещи.
Свекровь даже не обернулась.
— Хлам это, а не вещи. Вадику тут дышать нечем. Я просто освобождаю место для хозяина.
Вадим стоял в коридоре, привалившись к стене, и лениво жевал зеленое яблоко.
— Вадим, ты ничего маме не скажешь? — я уставилась на мужа.
Он откусил кусок и пожал плечами.
— А что такого? Мама дело говорит. Ты реально всю комнату захламила. Мне сюда нормальное компьютерное кресло ставить надо, а твой стеллаж мешает, — он небрежно стряхнул пылинку с рукава дорогой рубашки. Той самой, которую мы купили с моей отпускной премии.
С тех пор как его сделали начальником отдела, моя зарплата диспетчера в поликлинике стала главным поводом для шуток за ужином. Раньше я глотала обиду. Боялась слово поперек сказать, все-таки семья. А сейчас смотрела, как он жует это чертово яблоко, пока его мать выкидывает мою память в помойку, и вдруг поняла: всё. Перегорело. Мне стало по барабану.
Я не стала скандалить. Молча развернулась, прошла мимо мужа в прихожую. Пододвинула пуфик, открыла верхнюю антресоль шкафа и достала коробку со своими старыми зимними сапогами. Подняла картонную стельку на самом дне. Там лежала плоская серая папка.
Я вошла на кухню. Вадим уже сидел за столом, тыкал в телефон. Следом ввалилась запыхавшаяся Тамара Васильевна, на ходу вытирая руки влажной салфеткой.
— Ну вот, сразу другой вид, — выдохнула она, плюхаясь на стул. — Сынок, налей-ка маме чаю.
Я подошла и бросила папку прямо поверх телефона Вадима.
— Это что еще? — свекровь вытянула шею.
Я щелкнула пластиковым замком. Вытащила бумаги и разложила их на столе. Без криков, без истерик. Просто факт за фактом.
— Это, Тамара Васильевна, реальность. Вот долговые расписки. А вот договор займа. На три миллиона. С дикими процентами за каждый день просрочки.
Вадим перестал жевать. Огрызок яблока выскользнул из его пальцев и покатился по линолеуму. Он даже не дернулся его поднять.
— Какие долги? Вадик, это что за макулатура? — свекровь захлопала глазами, переводя испуганный взгляд с меня на сына.
— Поделишься с мамой, добытчик? — я в упор смотрела на мужа. Он молчал, намертво уставившись в столешницу. — Ладно, я расскажу. Три года назад ваш гениальный сын решил поиграть в инвестора. Взял деньги у людей, с которыми в одном лифте ездить страшно. Естественно, прогорел. А когда нам дверь чуть с петель не сняли ребята бандитского вида, ваш сын умолял меня спасти ему жизнь. И я продала бабушкин участок с домом. Тот самый «деревенский хлам», над которым вы сейчас ржали. Я эти деньги отдала за него.
Я вытащила плотный лист с синей печатью и положила перед свекровью.
— А это выписка из государственного реестра недвижимости. Квартира переоформлена на меня. Дарственная. Ваш сын добровольно скинул с себя жилье, чтобы его не забрали за долги.
Тамара Васильевна открыла рот, но не издала ни звука. Осела на стуле, как будто из нее разом выпустили весь воздух. Вся начальственная спесь Вадима куда-то испарилась. Сейчас он выглядел в точности так же, как три года назад — трусливым и жалким.
— У вас пятнадцать минут, — я оперлась руками о край стола. — Собираете трусы, носки, документы и зубные щетки. Остальное я сама сложу в коробки и выставлю завтра в подъезд. Адрес дешевого хостела найдете в интернете. Время пошло.
Они собирались молча. Против бумаг с печатями не попрешь никаким скандалом. В прихожей Вадим зло застегнул молнию на спортивной сумке. Его уязвленное эго требовало хоть как-то огрызнуться напоследок, чтобы не уходить побитой собакой.
— Еще приползешь, — бросил он, берясь за ручку входной двери. — Кому ты нужна со своей копеечной зарплатой. Коммуналку тут одна не потянешь, прибежишь просить.
Я засмеялась. Искренне, от души.
— Не приползу, Вадик. Ты три года назад так трясся от страха у нотариуса, что вообще бумаги не читал.
Он притормозил на пороге. Свекровь тревожно выглянула из-за его спины, сжимая в руках свою сумочку.
— Я не просто отдала бандитам деньги, — я сложила руки на груди. — Я оформила договор уступки прав требования. Цессию. Я официально выкупила твой долг у тех серьезных дядей.
Вадим отпустил дверную ручку.
— Квартира моя по дарственной. А те три миллиона с пенями ты мне по-прежнему должен. Я твой официальный кредитор. Завтра мой юрист несет в суд иск. Буду законно удерживать долг из твоей красивой начальственной зарплаты.
Тамара Васильевна громко охнула и схватилась рукой за косяк, чтобы не упасть. Теперь на улицу отправлялся не просто успешный хозяин жизни, а мужик с многомиллионной финансовой удавкой на шее.
Я закрыла дверь прямо перед их онемевшими лицами и провернула засов на два оборота. Прошла на кухню, подняла с пола огрызок яблока и выкинула в мусорное ведро. Включила чайник. В квартире стало потрясающе тихо и легко дышать. Пространство для хозяйки наконец-то освободилось.