Нина стояла в больничном коридоре и смотрела на окно, расписанное морозом. Ледяной рисунок переливался в солнечных лучах, будто кто-то рассыпал по стеклу мелкие драгоценные камни.
Давным-давно, еще девочкой, Нина любила рассматривать такие узоры. Ей казалось, что это вовсе не иней, а маленькие волшебные огоньки, которые Дед Мороз развесил специально для нее. Настоящих гирлянд у Нины не было, и украсить ими свою скучную комнату в детском доме она не могла. Не могла порадовать ни себя, ни девочку, жившую с ней рядом.
Перед праздниками в актовом зале всегда зажигали огни на большой елке. Но ни Нине, ни кому-либо из воспитанников от этого не становилось по-настоящему радостно. Все проходило одинаково, чинно и без тепла: высокая елка, старые игрушки, завхоз в роли Деда Мороза и одни и те же поздравительные слова.
А вот морозные узоры были другими. Они казались живыми, манили, обещали что-то доброе и светлое. Нина верила им сильнее, чем взрослым речам о счастливом будущем.
– О чем задумалась, Шипова? Медитацию устроила?
Тишину нарушил голос заведующего хирургическим отделением, Константина Игоревича.
Нина не сразу отвела взгляд от стекла. Затем повернулась к начальнику и слегка улыбнулась.
– Можно и так сказать. Смотрю и думаю, как они всегда получаются такими похожими и такими разными одновременно. Настоящее волшебство.
– Волшебство? – рассмеялся Константин Игоревич. – Это физика, Нина. Ты рассуждаешь совсем как ребенок.
– А вы слишком скучный человек, – с улыбкой возразила она. – У вас на все найдется объяснение. Разве нельзя просто позволить себе немного помечтать?
– Я уже свое намечтал, – сказал он, поправляя очки. – Скоро нас из этой ветхой больницы переведут в новое здание. С января начнем работать в нормальных условиях. Теперь даже мечтать особенно не о чем.
– А что будет с этой больницей?
– С этой? Не знаю. Может, разберут и построят что-нибудь другое. Кажется, говорили о школе.
Нина присела на подоконник и тихо вздохнула.
– Школа – это хорошо. Но больницу все равно жаль. Здесь когда-то работала моя мама.
Константин Игоревич заметил, как в ее глазах блеснули слезы, и поспешно достал платок.
– Так, Шипова, довольно грустить, – громко хлопнул он в ладоши. – Пора развеяться. Нас уже все ждут. Пойдем, пойдем, не упрямься. Я веду тебя не на неприятную процедуру, а к людям, которые хотят тебя поздравить.
Он подхватил Нину под руку и, изображая галантного кавалера, повел ее по коридору к ординаторской.
Праздничное застолье устроили сразу по трем поводам: к Новому году, будущему переезду в новую больницу и дню рождения Нины. Было ясно, что коротким этот вечер не получится. Всем хотелось сказать теплые слова, пожелать друг другу удачи и обязательно поздравить именинницу.
Нину то и дело обнимали, хлопали по плечу, поднимали за нее бокалы и говорили, какая она умница.
Константин Игоревич поднялся с места и тоже взял слово.
– Я вот что скажу. Сначала я Шипову недооценил. Признаю честно. Не сразу разглядел, какой в ней запас силы и таланта. Возраст, коллеги, возраст. А вместе с ним, как известно, растет и вредность. Но Нина оказалась человеком упорным. На мои замечания внимания не обращала, просто работала. Сколько у тебя уже операций на счету?
– Двадцать четыре, – скромно ответила Нина.
– Двадцать четыре! Подумать только. Значит, после двадцать пятой снова соберемся здесь и отметим как следует. А пока будь счастлива, Ниночка.
Коллеги дружно зааплодировали.
Нина сидела в углу и не чувствовала той радости, которой от нее ждали. Ей исполнилось тридцать, а в личной жизни все складывалось не так, как хотелось. Два дня назад Валера, словно нарочно выбрав самый неподходящий момент, ушел к другой женщине. Ушел громко, с выяснением отношений, оставив после себя только пустоту.
Нина смотрела на коллег и отмечала, что почти всех здесь ждали дома. У каждого была семья, привычный вечерний свет в окнах, свои люди. У всех, кроме нее.
– Ну, коллеги, тише, – призвал всех к порядку заведующий. – Дайте нашей имениннице сказать слово. Ниночка, теперь твой тост.
Нина поднялась, смущенно кашлянула и оглядела присутствующих.
– Простите, я не умею говорить красиво. И, наверное, не найду особенных слов. Я просто рада, что после всего, через что мне пришлось пройти, я теперь рядом с вами. Поэтому за вас.
– Иногда лишние слова ни к чему, – мягко сказал Константин Игоревич. – За всех нас.
Праздник закончился незаметно. Медсестры и санитарки разошлись по постам, в ординаторской остались только Нина и заведующий. Константин Игоревич, заметно повеселевший, тихо напевал какую-то песню. Нина не могла разобрать ни одного слова, но улыбалась и слегка покачивала головой в такт мотиву.
Внезапно дверь распахнулась, и в комнату почти влетела медсестра Татьяна.
– Все еще отдыхаете? А у нас срочный пациент, состояние тяжелое.
Константин Игоревич поднял голову.
– Готовьте операционную. Что, правила забыли?
– Правила я помню, – резко ответила Татьяна. – Только кто оперировать будет? У вас, кажется, сейчас перед глазами все расплывается.
Заведующий попытался доказать обратное, быстро поднялся с дивана и тут же снова опустился на место.
– Я буду оперировать, – сказала Нина.
– Я тоже в порядке, – запротестовал Константин Игоревич. – В полном порядке. Между прочим, у меня двадцать пять лет хирургического стажа.
– Оперировать буду я, – твердо повторила Нина. – Простите, но вы уже не в той форме, чтобы становиться к столу. Рисковать нельзя.
Она кивнула Татьяне, собрала волосы и вышла в коридор.
Каталка с пациентом уже стояла возле двери операционной. Нина, не дожидаясь санитарок, сама ввезла ее внутрь. На холодной металлической поверхности лежал мальчик лет десяти. Его лицо было покрыто алыми следами, и от одного вида ребенка у Нины сжалось сердце.
– С пятнадцати метров на кирпичи сорвался, – быстро объяснила подоспевшая Татьяна. – Играл на заброшенной стройке. В детском отделении сказали, что случай слишком сложный, отправили к нам. Но мы ведь тоже не волшебники. Что его родителям скажут?
– Готовь все, – глухо ответила Нина. – Мы сделаем все возможное. Я сделаю.
Она зажмурилась, досчитала до десяти, надела маску и взяла инструменты.
Мир вокруг будто сузился до белого стола, маленького пациента и ее собственных рук в перчатках. Больше ничего для Нины не существовало. Только работа, тишина и тонкая граница, за которую она не хотела отпускать мальчика.
Она чувствовала рядом холодное дыхание неизбежного, но мысленно снова и снова приказывала себе не отступать. Нина верила, что сумеет удержать ребенка, как удерживала других. Иного исхода она просто не желала признавать.
Но в этот раз все оказалось сильнее ее.
Нина сидела в больничном фойе, где пациенты обычно встречались с посетителями. Она прижимала к груди подушку и смотрела в одну точку. Рядом на стульях неловко переминались Константин Игоревич и Татьяна.
Заведующий первым не выдержал. Он поднялся и заговорил мягче обычного:
– Нина, прошу тебя, хватит себя изводить. Мальчику вряд ли кто-нибудь смог бы помочь. Повреждения были слишком серьезные. Ты сделала все, что было в человеческих силах, даже больше. Это нужно принять и продолжать жить.
– Нин, правда, – поддержала Татьяна. – Мы боролись до самого конца. Мне самой очень жаль ребенка, но мы не всемогущие. Посмотри хотя бы на нас.
Нина подняла глаза и попыталась улыбнуться. Эта улыбка вышла такой надломленной, что Константину Игоревичу и Татьяне стало не по себе. Нина снова опустила взгляд и крепче сжала подушку.
Тягостную паузу прервал проходивший мимо врач. Он кивнул Константину Игоревичу, приглашая его отойти в сторону.
– Что с ней? – тихо спросил заведующий, оглядываясь на Нину. – Сидит и молчит, будто совсем ушла в себя.
– Она в сознании, – ответил невролог Дмитрий Федорович. – И мышление у нее ясное. У Нины мутизм, развившийся на фоне сильного нервного потрясения.
– Мутизм? – нахмурился Константин Игоревич. – Что это значит?
– Нарушение речи. Проще говоря, она хочет что-то сказать, но не может.
– И когда это пройдет?
Дмитрий Федорович вздохнул.
– Предсказать сложно. Такое состояние часто исчезает так же внезапно, как и появляется. Может пройти месяц, может год, может дольше. Одно скажу точно: сейчас ей особенно нужны внимание, забота и дело, которое удержит ее на ногах. Я скоро ее выпишу, а ты не оставляй ее одну. Пусть работает, если сама согласится.
– Как она будет работать, если не может говорить? – растерянно спросил заведующий. – И захочет ли вообще возвращаться?
Дмитрий Федорович только пожал плечами.
Константин Игоревич, нахмурив лоб еще сильнее, вернулся к Нине.
Его опасения подтвердились. После выписки Нина написала заявление о переводе из хирургического отделения в патологоанатомический корпус.
Константин Игоревич внимательно прочитал заявление и решил еще раз поговорить с ней.
– Работа там не из приятных, сразу скажу, – начал он без долгих вступлений. – Ты правда хочешь туда? Я, когда думаю об этом отделении, сам внутренне холодею. Может, останешься у нас?
Нина покачала головой. В ее взгляде было столько решимости, что дальнейшие уговоры теряли смысл.
– Ну что ж, патологоанатомический корпус так корпус, – сдался заведующий. – Дело твое. Там сейчас Максим работает, сын моего друга. Хороший парень, поможет, если понадобится. Удачи тебе, Шипова.
Он крепко обнял Нину. Она не сдержала слез, достала блокнот и написала всего одно слово:
Спасибо.
– Это тебе спасибо, – сказал Константин Игоревич, вытирая глаза. – Не забывай нас.
Нина накинула пальто, подняла воротник и медленно пошла по дорожке к соседнему корпусу, на свое новое место работы.
Максим оказался приятным молодым человеком. Почти сразу после знакомства он начал оказывать Нине знаки внимания. Впрочем, удивительного в этом было мало: кроме него, в отделении работали в основном пожилые лаборантки и санитарки.
После первой процедуры, которую Нина провела самостоятельно, Максим зашел проверить ее заключение и вдруг пригласил ее на свидание.
– Понимаю, это может прозвучать странно, – сказал он, оглядывая секционный зал. – Место, мягко говоря, не располагает к романтическим разговорам. Но раз уж мы здесь и иначе не получается... Давай завтра куда-нибудь сходим.
Нина сосредоточенно заполняла бланк и слушала его вполуха. Максим не замолкал, перечисляя кафе, бульвары, кинотеатр и все городские места, куда, по его мнению, стоило сходить.
Поняв, что сам он не остановится, Нина написала ответ на листке, сложила его бумажным самолетиком и запустила в Максима.
– Вот это уже разговор, – обрадовался он, прочитав записку. – Завтра в восемь, на бульваре у фонтана. А дальше решим.
Максим сунул бумажный самолетик в карман халата и вышел, оставив ее в тишине.
Нина посидела еще немного, зачем-то проверила выполненную работу и покинула зал.
В коридоре пол мыла санитарка Полина Васильевна.
– Новенькая, а новенькая, – окликнула она Нину. – Ну как тебе у нас? Не тревожно?
Нина улыбнулась, пожала плечами и покачала головой.
– Правильно, – одобрила Полина Васильевна, водя шваброй по полу. – Чего бояться? Я тут пятнадцать лет работаю, и ничего. Те, кого к нам привозят, народ спокойный, лишних хлопот не доставляют. Не то что живые. Правда, был один случай...
Полина Васильевна остановилась, выпрямила уставшую спину и, понизив голос, кивнула на закрытую дверь секционного зала.
– Привезли как-то мужчину лет сорока. Зимой нашли под мостом. Привезли, положили и ушли. Я как раз в ту смену была. Мою пол и слышу: кто-то стучит. Сначала тихонько, а затем сильнее. Я едва ведро не выронила. Оказалось, человек согрелся, пришел в себя и домой запросился. Сейчас вспоминать забавно, а тогда у меня сердце едва из груди не выскочило.
Санитарка хрипло рассмеялась и снова окунула швабру в ведро.
– Это я к тому, что у нас всякое случается. Ты смотри, будь внимательна. Сначала проверь как следует, а уже после за инструмент берись.
Нина невольно вздрогнула и пошла дальше под этот неприятный смех.
Максим взял за правило назначать Нине встречи каждые выходные. На шестой раз он решил действовать решительнее.
В ресторан он пришел в дорогом костюме, с огромным букетом роз, и попросил официанта принести самое изысканное вино.
Нина смотрела на него с недоумением.
– Нин, послушай меня, – начал Максим после долгой паузы. – Мы взрослые люди, не какие-нибудь легкомысленные подростки. У тебя никого нет, у меня тоже. Я хочу предложить тебе свою руку и сердце. Выходи за меня замуж.
Нина удивленно приоткрыла рот, и ее щеки залились румянцем. Она торопливо достала листок и написала:
Мы знакомы всего два месяца.
Максим прочитал и поморщился.
– И что с того, что два месяца? Знаешь, за время работы здесь я многое понял. К нам порой привозят совсем молодых людей, которые почти ничего не успели увидеть. Недавно был парень лет двадцати. Он попал под колеса автомобиля и ушел прямо на руках у своей девушки. Ты бы видела, что с ней было. Хотя нет, никому такого видеть не надо. Жизнь короткая и непредсказуемая, вот что я хочу сказать. Сегодня мы рядом, а что будет завтра, никто не знает.
Он поджал губы и отвернулся.
Нина поднялась и пошла к выходу. Максим не решился ее остановить. Он лишь проводил ее взглядом.
Официант, не подозревая, что произошло, принес бутылку и бокалы.
– Зря все это, – сказал Максим, доставая бумажник.
– Что именно зря? – осторожно уточнил официант.
– Все, – вздохнул Максим. – Вино оставьте себе.
Официант благодарно поклонился и принял деньги.
– Может, она еще вернется, – тихо предположил он. – Что она сказала?
Максим грустно усмехнулся.
– Ничего. Она не говорит.
После неудачного вечера Нина попросила Максима не обижаться и оставить все как прежде. Максим, в свою очередь, попросил забыть о его поспешном предложении и признал, что слишком торопил события.
– Давай хотя бы друзьями останемся, – сказал он, неловко переступая с ноги на ногу. – Раз уж любви не вышло.
Нина протянула ему руку. Максим крепко пожал ее, хотя ему очень хотелось завершить рукопожатие нежным поцелуем.
Разговор прервала Полина Васильевна, постучав в дверь.
– Ребята, принимаем нового. Он уже у входа. Давайте поживее.
Максим нехотя отпустил ладонь Нины и вышел в коридор. Она пошла следом.
– Опять молодого привезли, – с досадой и жалостью сказала санитарка, глядя на каталку, накрытую простыней. – Всего тридцать лет. Говорят, в банк днем ворвались грабители, а он попытался им помешать. Вот и завидуй после этого банковским работникам.
Нина и Максим переложили мужчину на стол и переглянулись.
– Повреждение серьезное, а алых следов почти нет, – заметил Максим при осмотре. – Странно. Впервые такое вижу. Ладно, давай я сам все сделаю.
Он взял скальпель и глубоко вдохнул.
В ту же секунду Нина резко схватила его за запястье.
– Ты что? – удивленно посмотрел на нее Максим. – Что с тобой?
Нина замерла, прислушиваясь. Она склонилась над мужчиной и побледнела. Максим попытался отвести ее в сторону, но она крепко держалась за край стола.
– Нет! – вдруг громко воскликнула она. – Сердце бьется!
Максим выронил скальпель и отшатнулся.
В зале раздался хриплый, резкий вдох. Мужчина дернулся, приподнялся и закашлялся. На боку выступили свежие алые пятна, а сам он никак не мог справиться с тяжелым приступом кашля.
– Врача! Срочно! – закричала Нина, толкая растерянного Максима. – Живо за врачом!
Максим едва не упал на пороге, выбрался в коридор и побежал за помощью.
Нина прижала марлю к поврежденному месту и подложила свой скомканный халат мужчине под голову.
– Все будет хорошо, – прошептала она. – Потерпите немного.
Мужчина посмотрел на нее мутным взглядом и слабо улыбнулся.
– Витя, – прошептал он. – Меня зовут Витя.
Нина одновременно смеялась и плакала, отрицательно качая головой, будто не верила собственному голосу. Ее руки еще сильнее прижали мокрую марлю.
Нина тихо подошла к беседке во дворе больницы. Там сидел Виктор, читал книгу и время от времени смотрел на ласковое весеннее солнце. Увидев Нину, он отложил книгу и провел рукой по отросшим за время лечения волосам.
– Что читаете? – спросила она.
– Да так, ерунду всякую, – смущенно ответил Виктор, слегка покраснев. – В местной библиотеке выбор небольшой. В основном романтические истории и детективы.
– Это правда, – улыбнулась Нина. – На новые книги средства пока не выделили. Хотите, я принесу вам что-нибудь? Что вы любите читать?
Чтобы скрыть смущение, Виктор принялся дуть на руки, будто они озябли. Выглядело это забавно, потому что май уже вступил в свои права, и солнце грело почти по-летнему.
– Думаю, это лишнее, – пробормотал он, глядя на нее. – Вы и так мне жизнь спасли. Это я должен вам книги носить, а не вы мне.
– Ну что вы, – начала Нина. – Вовсе не я...
– Именно вы, – перебил Виктор. – Если бы не вы, ваш коллега довел бы дело до необратимого. У тех, кто напал на меня, не вышло, а у него почти получилось бы. Вышла, конечно, необычная история с моим возвращением. Даже журналисты приезжали, все расспрашивали. А что я мог им сказать? Все благодаря вам.
Он поднялся, взял трость и, прихрамывая, подошел к яблоне. Отломил веточку, усыпанную цветами, и протянул Нине. Она вдохнула сладкий весенний аромат.
– И все же зря вы так про Максима, – с упреком сказала она. – Он хороший специалист. Думаю, он тоже все понял бы.
– Он вам нравится? – неожиданно спросил Виктор.
Нина рассеянно улыбнулась и покачала головой.
– Он делал мне предложение, – вдруг призналась она сама для себя неожиданно. – Но я не смогла его принять. Так получилось.
Глаза Виктора оживились, и прежняя нерешительность исчезла.
– Тогда я тоже собирался сделать вам предложение, – рассмеялся он. – Как насчет ужина? Разумеется, когда меня отсюда выпишут. Кстати, когда это случится?
Нина хотела ответить, но в беседку вошел пожилой мужчина в темном плаще и кожаной фуражке. Несколько секунд он молча смотрел на нее, а затем взял за плечи и крепко прижал к себе.
Нине не осталось ничего другого, кроме как обнять его в ответ.
– Пап, ну неудобно же, – подал голос Виктор. – Нельзя так внезапно.
Пожилой мужчина отпустил Нину и отступил на шаг.
– Спасибо, – вымолвил он, вытирая слезы. – За сына моего. За Витю.
Виктор увел растроганного отца и вскоре вернулся.
– Это мой папа, Николай Иванович, – пояснил он. – Он давно просил познакомить его с вами. А теперь велел обязательно пригласить вас к нам на ужин.
– Хорошо, я обязательно приду, – пообещала Нина.
– Ловлю на слове, – подмигнул Виктор.
Он направился к крыльцу, опираясь на трость, и постоянно оглядывался.
– Так когда меня выпишут? – крикнул он.
– Скоро, – ответила Нина. – Попрошу Константина Игоревича отпустить вас пораньше.
Виктор помахал ей рукой и скрылся за дверью.
Нина вставила яблоневую веточку в петлицу пальто и пошла домой так легко, будто у нее за спиной выросли крылья.
Через год вся больница провожала Нину в декрет. Коллеги улыбались, вытирали глаза и наперебой желали ей счастья.
А Нина стояла среди них, держала Виктора за руку и думала о том, что морозные узоры из детства не обманули ее. Когда-то они обещали ей светлое будущее. Теперь это будущее наконец стало настоящим.