Машина скорой помощи подъехала к мосту и остановилась у обочины. Водитель выглянул в окно, прищурился и кивнул в сторону нескольких женщин, которые теснились возле спуска к реке.
– Кажется, это здесь, Фёдор Ильич. Вон они стоят, сказал он.
Врач быстро вышел из машины и позвал санитаров:
– Идёмте, ребята. Носилки берите сразу.
Женщины, увидев медицинскую бригаду, заметно оживились, но всё равно держались настороженно. Они то смотрели на врача, то переводили взгляд к воде, где на мокрой земле лежал мужчина.
– Добрый вечер. Где пациент? спросил Фёдор Ильич.
– Там, у самого берега, почти хором ответили женщины. У него живот повреждён. Крови много.
Одна из них прижала ладонь к груди и добавила:
– Мы думали, уже всё. Он почти не шевелится.
– Ребята, быстрее. Похоже, проникающее повреждение брюшной полости, резко сказал Фёдор Ильич и первым спустился к реке.
Мужчина лежал неподвижно. Лицо его было серым, губы пересохли, дыхание едва улавливалось. Фёдор Ильич опустился рядом, проверил пульс и нахмурился. Пульс был слабым, но всё же прощупывался.
– Живой. Осторожно поднимаем, распорядился врач.
Санитары аккуратно переложили пациента на носилки и быстро понесли к машине. Уже внутри Фёдор Ильич начал внимательнее осматривать мужчину. Тот не произнёс ни звука, только веки чуть дрогнули. Кровь из повреждённого места уже почти не выступала. Живот был напряжённым, вздутым, горячим на ощупь.
Фёдор Ильич осторожно провёл пальцами по брюшной стенке и помрачнел.
– До городской можем не довезти, сказал он с досадой. Похоже, воспаление уже пошло по брюшной полости.
Водитель, не сбавляя скорости, бросил взгляд в зеркало.
– Фёдор Ильич, может, в частную клинику скорой помощи? Она рядом.
Врач на секунду задумался.
– Давай туда. Обязаны принять, хотя надежды на их сговорчивость у меня немного.
Анна Семёновна, дежурный хирург частной клиники скорой медицинской помощи, завершала обход. Она проверила прооперированных пациентов, каждому сказала несколько ободряющих слов и наконец направилась в ординаторскую.
День выдался тяжёлым. Людей привозили одного за другим. Праздничные застолья, как всегда, заканчивались обострениями гастрита, приступами поджелудочной железы, резкими болями и срочными вмешательствами. Кого-то после первой помощи переводили в терапевтическое отделение, кого-то приходилось немедленно вести в операционную.
Такие наплывы случались почти после каждого большого праздника. Анна с утра была на ногах и только к вечеру вспомнила, что в ординаторской у неё осталась чашка чая. Она налила его несколько часов назад, но так и не успела выпить, потому что её срочно вызвали на операцию.
Коллеги часто смеялись, что по тёмным кругам на стенках чашек можно пересчитать, сколько экстренных вызовов выпало за смену. Анна каждый раз улыбалась, потому что спорить с этим было трудно.
Когда поток пациентов наконец стал тише, она впервые за день позволила себе выдохнуть. Сейчас можно было подогреть чай, сделать хотя бы несколько глотков горячего и на минуту присесть.
Но стоило ей потянуться к электрочайнику, как из коридора донёсся звонок.
На посту трубку подняла дежурная медсестра Лиза.
– Приёмное? Да, слушаю. По городской скорой? Мужчина с подозрением на воспаление брюшной полости? Состояние срочное? Поняла. Сейчас отправим каталку.
Она уже повернулась, чтобы позвать санитаров, но из кабинета заведующего раздался раздражённый голос:
– Лиза! Я же ясно сказал: никого по городской скорой не принимать.
Медсестра застыла с трубкой в руке.
– Артур Григорьевич, там состояние неотложное. Речь о жизни человека. Мы же не можем отказать.
Дверь кабинета распахнулась. В коридор вышел заведующий отделением Артур Григорьевич Алмазов.
– Ещё как можем. Мы не государственная контора. Стоит раз пустить их сюда, и они начнут везти к нам всех подряд.
Анна, услышав разговор, вышла из ординаторской.
– Артур Григорьевич, позвольте напомнить, сказала она спокойно. Наличие медицинской лицензии обязывает клинику оказывать помощь при неотложных состояниях, в том числе без предварительной оплаты. Это предусмотрено федеральным законом номер 323.
Алмазов резко повернулся к ней.
– Репина, тебе сегодня мало работы было? Я твоего мнения не спрашивал. Моё распоряжение остаётся в силе. Будьте любезны его выполнять.
Он резко вернулся в кабинет. Из приоткрытой двери потянуло тяжёлым запахом дорогого крепкого напитка.
Анна подошла к сестринскому посту.
– Лиза, отправляйте каталку в приёмное. Под мою ответственность.
– Анна Семёновна...
– Отправляйте. Я спускаюсь.
Она вернулась в ординаторскую, сделала один глоток холодного чая и поспешила на первый этаж.
В приёмном покое медсёстры растерянно переглядывались. Рядом стоял врач скорой помощи Фёдор Ильич, явно готовый спорить до последнего.
– Ну что мы можем сделать? говорила одна из сестёр. Мы люди подчинённые. Как Артур Григорьевич решит, так и будет.
В этот момент вошла Анна.
– Где пациент?
– Вот он, Анна Семёновна, с облегчением сказал Фёдор Ильич.
Она быстро осмотрела мужчину и сразу поняла: промедление недопустимо. Счёт шёл на минуты.
– Везите его в операционный блок. Подготовить всё для срочного вмешательства. Анализы, анестезиолога, операционную сестру, быстро.
Одна из медсестёр неуверенно спросила:
– Заведующий знает?
– Конечно знает, ровно ответила Анна. А если снова забудет, я напомню ему правовую сторону вопроса.
Медсестра молча протянула ей сопроводительный лист.
Операция длилась три часа. Анне пришлось обрабатывать повреждённые ткани, промывать брюшную полость и бороться с последствиями запущенного воспаления. Дежурный анестезиолог Дмитрий несколько раз наклонялся к ней и тихо спрашивал:
– Анна Семёновна, вы точно получили разрешение Артура Григорьевича?
– Я уже сказала, Дмитрий. Ответственность беру на себя.
– Вы сильно рискуете. Вы же знаете, заведующий не переносит, когда его распоряжения обходят. Даже представить не хочу, что он устроит.
Анна на секунду подняла глаза и устало улыбнулась.
– Не волнуйтесь, Дима. Если кому и придётся отвечать, то мне.
Поздно вечером Артур Григорьевич вышел из кабинета в длинном пальто и шляпе. Он остановился перед большим зеркалом, поправил воротник, внимательно оглядел себя и уже направился к лестнице, но внезапно будто что-то вспомнил.
Он вернулся к посту.
– Лиза, где Анна Семёновна?
От него резко пахло спиртным.
– Отдыхает, наверное. Она же после операции, осторожно ответила медсестра.
Алмазов медленно повернул голову.
– После какой операции?
Лиза побледнела.
– Ну... Было срочное поступление. Анна Семёновна прооперировала пациента под свою ответственность. Спасла человеку жизнь.
Лицо заведующего налилось багровым цветом.
– Какому ещё человеку? Вы здесь решили устроить заговор против моего распоряжения?
– Нет, Артур Григорьевич. Я здесь ни при чём. Я ей говорила, что вы запретили принимать всех подряд.
– Веди меня к этому спасённому.
Лиза послушно провела заведующего в палату и включила верхний свет.
Мужчина после операции лежал бледный, обессиленный, но уже пришедший в сознание. Увидев медсестру и солидного мужчину в пальто, он с трудом пошевелил губами.
– Благодарю вас...
Артур Григорьевич скривился.
– Ты кто такой? Страховка у тебя хотя бы есть?
Пациент удивлённо посмотрел на него.
– Конечно. Всё будет оплачено.
Заведующий недоверчиво хмыкнул, разглядывая обритую голову пациента и больничную рубашку.
– Знаем мы таких плательщиков. С копеечной страховкой хотят обслуживание высшего уровня. Я говорил, чтобы подобных не принимали. Значит так, готовься к выписке. Держать здесь случайных людей я не намерен.
Он направился к двери. Мужчина проводил его взглядом, явно не понимая, что происходит.
– Сестричка, тихо позвал он.
Лиза остановилась.
– Кто меня оперировал, если меня вообще принимать не хотели?
Медсестра оглянулась на коридор и тихо ответила:
– Хирург Репина. Анна Семёновна. Она взяла вас на свой риск.
Анна подложила под голову диванную подушку и наконец прилегла в ординаторской. Ей нужно было хотя бы ненадолго закрыть глаза, иначе утром она могла заснуть прямо на планёрке.
Мысли о завтрашнем дне крутились в голове так настойчиво, будто ей предстоял важный экзамен. Что сделает заведующий? Как далеко зайдёт? Попытается ли лишить её операций?
Перед глазами всплывали лица пациентов, которым она помогла за эти годы. Постепенно усталость взяла верх, и Анна задремала.
В полусне ей привиделась бабушка Мария Васильевна. С раннего детства она заменила Ане родителей. О том, что с ними произошло и почему девочка сначала оказалась в детском доме, а затем попала к бабушке, Мария Васильевна почти не рассказывала.
Стоило внучке осторожно спросить о маме или отце, бабушка хмурилась и отмахивалась:
– Не хочу я о них говорить. За всё время ни разу не появились. Пусть Бог сам рассудит.
Маленькая Аня не понимала, что это значит. Ей казалось, что где-то существует особый судья, который знает всё про взрослых. Она мечтала вырасти, найти его и спросить, почему её родителей рядом не оказалось.
Пока же она старалась слушаться бабушку. Ещё до школы научилась читать и писать, полюбила математику и биологию. Мария Васильевна вместо сказок рассказывала ей о живых организмах: от простейших существ до человека.
– Бабушка, а зачем природа сделала человека таким сложным? часто спрашивала Аня. Были бы мы простыми, как амёбы, и забот было бы меньше.
Мария Васильевна улыбалась.
– Ничего по-настоящему простого не бывает. Амёбы только называются простейшими. Любой микроорганизм, если разобраться, целый отдельный мир. Даже бактерии и вирусы умеют менять поведение, приспосабливаться, сопротивляться лекарствам. Создали пенициллин и другие препараты, а бактерии научились не реагировать на часть из них. С вирусами тоже всё непросто.
Бабушка работала врачом-инфекционистом и могла говорить о своей профессии долго, увлечённо, с таким блеском в глазах, что Аня слушала, затаив дыхание. Иногда она понимала всё, иногда только отдельные слова, но уже тогда решила: она обязательно поступит в медицинский институт.
Правда, к последнему курсу Анна окончательно поняла, что станет не инфекционистом, а хирургом.
Именно в то время Мария Васильевна тяжело заболела.
Однажды Аня нашла бабушку на полу возле кухонной плиты. В кастрюле подгорал оставленный суп, кухня была заполнена едким дымом. Девушка быстро выключила плиту, распахнула окно и бросилась к Марии Васильевне с влажным полотенцем.
– Бабушка, слышишь меня? Пожалуйста, открой глаза.
Она пыталась протереть ей лицо, привести в чувство, а затем стала вытаскивать из кухни. Но бабушка, несмотря на худобу и небольшой рост, оказалась слишком тяжёлой для неё. Пришлось бежать к соседям.
Люди откликнулись сразу. Одни вызвали скорую, другие помогли перенести Марию Васильевну на диван. Аня пыталась оказать первую помощь, но бабушка не приходила в сознание.
Поздней ночью в больнице Анна услышала тихий голос:
– Аннушка... Аннушка...
Она вскочила со стула.
– Я здесь, бабушка. Что тебе дать? Воды?
Мария Васильевна едва качнула головой.
– Не надо. Запомни лучше вот что. В детский дом тебя сдали в городе Энске. Когда переводили в наш райцентр, ты в дороге заболела и попала ко мне в инфекционную больницу. Я тебя вылечила, а по метрике поняла, что ты моя внучка. Написала прошение, чтобы тебя отдали мне под опеку. Родители твои расписаны не были. Поэтому ты носишь фамилию матери, то есть мою. А фамилия отца была...
Она закашлялась, голос оборвался.
Анна позвала дежурного врача, но вернуть Марию Васильевну в сознание уже не получилось.
После прощания остро встал вопрос работы. Бабушка, хотя и была пенсионеркой, продолжала трудиться в местной инфекционной больнице: специалистов не хватало. А внучка по её настоянию спокойно училась в институте и не думала о подработках, которые многие сокурсники искали с первых курсов.
Теперь все бытовые заботы, которые раньше незаметно решала Мария Васильевна, легли на Анну.
Однажды однокурсник спросил её:
– Говорят, ты подработку ищешь?
– Ищу. А что?
– У нас в патологоанатомическом отделении санитарки на смену нужны. Пойдёшь?
Анна задумалась.
– В патологоанатомическое? Можно попробовать. Санитарок, конечно, к вскрытиям почти не подпускают, но, может, хоть шовный материал дадут освоить. Для практики пригодится.
Так она и стала санитаркой в больничном морге. Подрабатывала там до самой защиты диплома. Затем началась ординатура в городской больнице, ещё два года напряжённой учёбы и дежурств. Несколько лет Анна ассистировала профессору на сложных операциях брюшной полости. За точность, выдержку и талант профессор взял её с собой в частную клинику скорой помощи.
Пока он заведовал хирургическим отделением, Анне казалось, что судьба дала ей счастливый билет. Она не просто работала, она ежедневно набиралась бесценного опыта.
Но профессора не стало, и его место занял Артур Григорьевич Алмазов.
Новый начальник почему-то сразу невзлюбил Репину. Возможно, дело было в том, что за ней закрепилась репутация отличного хирурга, и пациенты часто просили попасть именно к ней. А может, он просто считал, что женщине нечего делать в операционной. Во всяком случае, он не раз позволял себе намёки на эту тему.
Анна старалась не обращать внимания на придирки. Своё дело она знала, любила и уходить из хирургии не собиралась.
Утреннюю планёрку Артур Григорьевич начал с едкой улыбкой.
– Ну что, господа хирурги, как я и говорил, женская самодеятельность рано или поздно даёт о себе знать.
Он выразительно посмотрел на уставшую Анну.
– Вчера в наше отделение привезли неизвестного человека с улицы. Анна Семёновна, вопреки моему прямому распоряжению, провела ему операцию. Заодно подставила дежурную сестру и анестезиолога.
Дмитрий, сидевший недалеко от стола заведующего, неловко поёжился. Анна спокойно встретила взгляд начальника.
– Артур Григорьевич, почему вы решили, что пациент человек без дома? Его одежда была испачкана, но его нашли у реки после дождей. Это вполне объяснимо. Перед операцией санитарки тщательно подготовили его, вымыли, обрили голову. Всё было сделано по правилам.
Алмазов бросил на неё тяжёлый взгляд, а затем внезапно сменил тон на приторно мягкий.
– Коллеги, поймите меня правильно. Я не из равнодушия запрещаю принимать случайных пациентов. Хотя санитарная безопасность тоже важна. Но главное для частной клиники – комфорт состоятельных людей. Они платят большие деньги не для того, чтобы лежать рядом с теми, кто не способен оплатить нормальное лечение.
Анна уже хотела ответить, но Дмитрий незаметно потянул её за полу халата.
– Не надо, прошептал он.
Алмазов продолжил:
– К тем, кто не понимает базовых принципов частной медицины, я буду применять строгие меры. С сегодняшнего дня Анна Семёновна Репина отстраняется от операций и переводится на работу в больничный морг. Лена, приказ готов?
Секретарь покраснела и опустила глаза.
– Да, Артур Григорьевич.
– Вот и прекрасно. Репина, вы, кажется, собирались домой после смены?
Анна настороженно кивнула.
– Придётся задержаться. Сегодня у вас первый рабочий день на новом месте. Там вас уже ждут.
Анна на секунду замерла. Она не могла поверить, что заведующий не только отстранил её от хирургии, но и заставляет остаться ещё на сутки после дежурства. Она взяла сумку и первой вышла из ординаторской, не желая показывать Алмазову, как больно её задело это решение.
Тем временем вчерашний пациент уже немного пришёл в себя. Когда Лиза вошла в палату, он тихо спросил:
– Где моя спасительница? Я хотел бы её поблагодарить.
Медсестра вздохнула.
– Наш заведующий уже её поблагодарил. Сослал в морг.
– Куда? переспросил мужчина.
– В морг. Отстранил от операций за то, что она его ослушалась.
Пациент закрыл глаза.
– Неужели из-за меня пострадал хороший врач?
– Вы не переживайте. Вам лучше о себе подумать. Шеф велел освободить палату, значит, придётся освобождать.
– Дайте мне, пожалуйста, позвонить.
Лиза посмотрела на часы.
– Моя смена уже закончилась, я домой собираюсь. Ладно, берите.
Она протянула ему телефон.
Мужчина набрал номер и коротко произнёс:
– Это я. Забрать меня нужно из частной клиники скорой помощи. Адрес сейчас продиктую. Возьми инвалидное кресло, сам пока не хожу, после операции на обезболивающих. Да, быстро.
Лиза с любопытством посмотрела на него. По манере говорить он совсем не был похож на случайного бездомного человека. Он отдавал распоряжения спокойно, но так, будто привык, что его слушают сразу.
– Послушайте, сказала она осторожно. Я совсем забыла внести ваши данные в журнал. По скорой вы поступили как неизвестный. Раз вы пришли в себя, назовите фамилию, имя и отчество.
Мужчина продиктовал данные и слегка улыбнулся.
Лиза приоткрыла рот.
– Тот самый, что ли?
– Смотря кого вы имеете в виду, усмехнулся он.
– Владелец нашего городообразующего предприятия?
Мужчина негромко рассмеялся.
– Тогда тот самый. Только заведующему пока не докладывайте. Не хочу здесь задерживаться.
Лиза быстро закивала и внесла запись в журнал. Домой ей внезапно расхотелось, но сменщица уже переоделась и заняла её место.
Мужчина кивнул Лизе на прощание, но вдруг щёлкнул пальцами, будто вспомнил важное.
– Подождите. Где можно найти хирурга Репину?
– Спуститесь во двор, обойдите здание слева. Там будет отдельный вход и табличка, с готовностью объяснила Лиза.
– Понял. Благодарю.
Он устало откинулся на подушку.
До обеденного перерыва оставалось полчаса. Анна чувствовала, как от голода и усталости дрожат руки. После суточной смены в хирургии она снова не успела нормально поесть и даже чаю не выпила. Перед планёркой спешила, а на новом месте ей удалось сделать только несколько глотков кофе, которым с ней поделился коллега.
Патологоанатом, передавая смену, пытался поддержать её:
– У нас здесь работы немного. Тяжёлые исходы в клинике случаются нечасто. Неизвестных пациентов к нам не привозят, так что можно жить спокойно.
Анна ничего не ответила. Она лишь сжала зубы.
Она не хотела жить спокойно. Она хотела оперировать.
Вдруг снаружи послышался звук подъехавшего автомобиля и короткий сигнал. Анна вышла во двор и увидела тёмно-вишнёвый минивэн с затемнёнными стёклами. Водитель выбрался из машины и вежливо поздоровался.
– Добрый день. Подскажите, пожалуйста, где можно найти хирурга Репину?
Анна растерялась.
– Добрый день. Я Репина. Только меня уже перевели из хирургов.
Шофёр улыбнулся и поспешил к пассажирской двери.
– Семён Ильич, нашли.
Через несколько мгновений из открытой двери выкатилась современная инвалидная коляска. В ней сидел вчерашний пациент.
Анна всплеснула руками.
– Это вы? Но я же запретила вам вставать.
Мужчина с усилием улыбнулся.
– Вы запретили, а ваш начальник приказал освободить палату.
Анна сразу заметила: действие обезболивающего ослабевало, ему было тяжело.
– Как это освободить? Вам ещё минимум неделю нужно наблюдение. Вы перенесли очень серьёзную операцию.
– Вот с этого и начнём, сказал гость. Я искал вас не просто так. Хотел поблагодарить. Спасибо вам. Если бы не вы, Анна...
Он запнулся, пытаясь вспомнить отчество.
– Семёновна, подсказала она.
– Да. Если бы не вы, Анна Семёновна, я бы сейчас не сидел рядом с вами.
И вдруг он замолчал. Его взгляд остановился на её лице. Он смотрел так пристально, будто увидел не врача, а давний призрак собственной памяти.
– Что с вами? Вам нехорошо? спросила Анна и подошла ближе. Может, давление упало? Сейчас измерим.
– Нет, дело не в давлении, едва слышно сказал мужчина. Анна, сколько вам лет?
– Тридцать четыре. А зачем?
Семён Ильич побледнел ещё сильнее.
– Таких совпадений, кажется, не бывает. Вы носите девичью фамилию моей жены. И отчество у вас Семёновна. А я...
Он запнулся, с трудом сдерживая волнение.
– Мы с женой когда-то поссорились после рождения дочери. Девочка появилась темноволосая, смуглая, а мы оба были светлыми. Я решил, что Ольга мне изменила. Она уверяла, что у неё никого, кроме меня, не было. Я не поверил. В конце концов она решилась на тяжёлый шаг: написала отказ от ребёнка. Но имя успела дать. Анна.
Анна смотрела на него недоверчиво.
– Вы хотите сказать, что я и есть та Анна? Ваша дочь?
Семён Ильич опустил глаза.
– Я не имею права утверждать без проверки. Но всё совпадает слишком точно.
– Почему же тогда ваша жена записала меня на свою девичью фамилию?
– Потому что мы тогда ещё не были расписаны. После той ссоры мы расстались. А позже моя мать со слезами призналась, что родила меня от цыгана и всю жизнь скрывала это. Ей повезло, что я родился светлым. Мужчина, чью фамилию я ношу, считал меня своим сыном.
Он говорил всё тише, будто каждое слово давалось ему с трудом.
– Когда я узнал правду, начал искать Ольгу. Нашёл, просил вернуться. Она сказала, что сначала нужно найти нашу дочь. Детей к тому времени перевели в дом малютки в соседней области. Мы начали наводить справки, но Репиной в списках не оказалось. Ольга тяжело переживала. Я сделал ей предложение, думал, семья поможет ей начать заново. Она согласилась, но всё повторяла, что мы должны родить много детей. Верила, что Бог простит нас и вернёт нашу девочку.
Анна тихо произнесла:
– Вот что имела в виду бабушка...
Она вспомнила слова Марии Васильевны: пусть Бог сам рассудит.
– Почему же ваша жена ни разу не приехала к своей матери, к Марии Васильевне?
Семён Ильич горько вздохнул.
– Мария Васильевна запретила Ольге показываться ей на глаза, если та родит без мужа. А когда мы поженились, всё стало ещё сложнее.
– Почему?
– У нас больше не было детей. Оля день и ночь плакала. Говорила, что это расплата, что мы никогда не сможем отмыться от своего поступка. В конце концов ей понадобилось длительное лечение в психиатрической клинике.
Анна невольно прикрыла рот ладонью.
– Как тяжело...
– Сейчас ей лучше, сказал Семён Ильич. Она стала спокойнее. Читает, вяжет, ухаживает за цветами во дворе. Но детские голоса переносит плохо. Услышит – и сразу срывается. Мне кажется, вы можете ей помочь.
Он всё ещё не решался перейти на ты.
– Поедемте к нам. Познакомитесь. Поговорите. Может, она наконец освободится от того, что носит в себе столько лет.
Анна почти не верила происходящему, но слова Семёна Ильича складывались в ясную картину. Когда родители искали её по детским домам, она была в инфекционной больнице. Затем бабушка оформила опеку, и сведения о девочке стали закрытыми.
– Не знаю, что вам ответить, честно сказала она. Меня вырастила бабушка. Она очень сердилась на вас с мамой. И часто говорила, что в нашей жизни ничего простого не бывает.
В этот момент на втором этаже распахнулось окно хирургического отделения. Оттуда высунулось красное лицо Артура Григорьевича.
– Семён Ильич! пропел он самым любезным голосом. Что же вы так рано нас покинули? Вам ведь послеоперационное восстановление положено.
Семён Ильич поднял голову.
– Артур Григорьевич, вашим гостеприимством я сыт по горло. Все услуги я оплатил по карте. Теперь поеду восстанавливаться в другую клинику. Прощайте.
– В другую? вскрикнул заведующий. К Назарову, что ли? Да у него же...
Семён Ильич не стал слушать дальше. Водитель помог ему вернуться в автомобиль. Перед тем как дверь закрылась, он поднял руку.
– До встречи, Анечка. До скорой встречи.
Анна помахала ему в ответ и подняла глаза на второй этаж. Лицо заведующего всё ещё торчало в окне багровым пятном.
– Репина! крикнул он. Я передумал. Возвращайся в отделение. Пациенты отказы пишут, хотят, чтобы именно ты их оперировала.
Анна не ответила. Слова бывшего начальника больше не имели над ней прежней власти.
Семён Ильич перед отъездом уже успел сказать, что поможет ей перейти в другую частную клинику, где как раз ищут опытного хирурга.
– Я за тебя замолвлю словечко. Считай, место у тебя есть. А там, глядишь, и жених найдётся. Коллектив молодой, сказал он на прощание.
Анна тогда только улыбнулась. После всего случившегося мысли о женихе казались далёкими и почти смешными.
Через несколько недель Анна, дрожа от волнения, впервые переступила порог родительского дома.
Во дворе большого особняка сидела пожилая светловолосая женщина. Она была удивительно похожа на Марию Васильевну, только черты лица были мягче. На коленях у неё стояла коробочка с семенами цветов. Женщина перебирала их тонкими пальцами и что-то едва слышно шептала себе под нос.
Анна, как просил отец, подошла почти вплотную. Сердце стучало так громко, что она боялась не услышать собственный голос.
– Здравствуй, мама. Я нашлась.
Женщина подняла на неё серые глаза. С минуту она смотрела неподвижно, будто боялась моргнуть и потерять видение. А затем вдруг вскочила, протянула руки и крепко прижала Анну к себе.
– Аннушка... Нашлась... Значит, меня простили...
Анна обняла её в ответ.
– Да, мам. Конечно.
И впервые за много лет она заплакала не от боли, а от тихого, горячего счастья.