Жизнь по полной | Рассказы и истории

Станислав в третий раз пробежал глазами отчёты и нахмурился. Цифры упрямо складывались в одну и ту же картину: месяц прошёл в рабочем ритме, контракты были выполнены, отгрузки закрыты, а в итоговой строке стоял минус. Так не бывает, если всё шло по привычному сценарию. Он почти сразу решил, что дело в элементарной неточности: кто-то мог перепутать строки, внести не тот показатель, допустить ошибку при переносе данных. Разбираться следовало немедленно, но именно сегодня времени не было совершенно...

У Славки почти никогда не появлялось ничего по-настоящему нового. Да, какие-то вещи у него водились, но всё это было случайным, чужим, перешитым, не по размеру. Красивые кроссовки, свежая куртка, сладости без повода — такие радости обходили его стороной. Ему не повезло родиться в семье, где взрослые жили не заботой о доме, а вечным поиском бутылки. С виду они могли казаться обычными: отец и мать временами куда-то ходили, брались за разовые подработки, иногда возвращались с мелкими деньгами. Только эти деньги почти сразу исчезали, не успев стать хлебом, тёплой едой или тетрадями для школы...

— Как вы, Елизавета Семёновна? Всё в порядке? спросил Евгений мягким, почти приторным голосом. Пожилая женщина едва заметно поморщилась. Она терпеть не могла подобные ласковые интонации, в которых слышалась не забота, а расчёт. За долгие годы она научилась безошибочно различать искренность и игру, и сейчас перед ней была именно игра. — Спасибо, Женя. Сегодня даже аппетит появился. И в целом мне значительно легче. Дай Бог, от твоих добрых пожеланий я и правда протяну ещё несколько лет. Она уловила, как у двоюродного племянника дрогнуло лицо, как в глазах мелькнула растерянность...

Марина, Марина, Марина… Девочка ещё сильнее прижалась спиной к холодным доскам сарая и затаила дыхание. Выскочить сразу нельзя: если у мамы настроение горячее, она и разбираться не станет. Светлана остановилась посреди двора и, прищурившись, огляделась. — Маринка, выходи. Не тяни. Хуже будет, слышишь? Я кому сказала. Марина быстро осмотрелась, заметила приставную лестницу и сразу поняла: мама, видно, забыла убрать её после чердака. Мать высоту не любила и к лестнице подходила только в самом крайнем случае...

Марина едва переступила порог сельского магазина, как на неё сразу обрушилось внимание. В помещении пахло свежим хлебом и крупами, а у прилавка уже собралась стайка женщин, готовых обсудить всё на свете. — Марина, ты чего притихла? — первой окликнула её Катерина. Марина, ещё не успевшая снять пальто и толком оглядеться, остановилась и с недоумением посмотрела на собравшихся. — А что, по-вашему, я обязана говорить? Может, мне вам стихи прочитать? Не дождётесь. — Да не вспыхивай ты, — засмеялась одна из женщин...

— Мамулечка, я честно-честно тебе пригожусь. Галина прыснула со смеху и на ходу поправила сумку на плече. — И чем же ты собираешься мне пригодиться. Катя важным видом поджала губы, будто разговор шёл не по дороге к школе, а на совещании. — Тем, что по пути тебе пришлось бы три раза заходить в магазины. А я не попрошусь ни разу. Я уже взрослая и понимаю: к школе надо готовиться, а это расходы. Зато я помогу тебе, и ты на работе освободишься быстрее. Галина прищурилась, делая вид, что оценивает предложение по всем правилам деловой логики...

Нина Петровна, накапав себе капли, выпила их одним глотком и, не скрывая досады, бросила: — Вот увидишь, ещё проявит себя эта Лена. Андрей Викторович отложил газету и устало посмотрел на жену. — Не понимаю, за что ты так на неё ополчилась. Девушка хорошая: воспитанная, без капризов, учится, держится достойно. Нина Петровна прищурилась, будто услышала наивность. — Снаружи она может быть какой угодно. А внутри — расчёт. Она всеми путями старается привязать к себе нашего Рому. — И ради чего? — Андрей Викторович поднял брови...

— Пап, а мама правда меня так любила? — Очень. Так сильно, что, казалось, она не выпускала тебя из поля зрения ни на мгновение: ловила взглядом, улыбалась и снова тянулась к тебе, чтобы поцеловать. — Пап… Пап! А расскажи, как вы познакомились! Тимур улыбнулся. Даше уже шёл шестнадцатый год, но в нужный момент она умела стать такой беззащитной и настойчивой девчонкой, что он неизменно сдавался. — Даш, я тебе это уже не раз пересказывал. — Ну пап, расскажи ещё раз! Пожалуйста! Он вздохнул нарочито обречённо и, устроившись удобнее, заговорил мягко, словно раскладывал по порядку старые кадры...

Дмитрий не сразу сумел осмыслить услышанное. Он твёрдо знал одно: подобных назначений пациенту он не делал. Более того, он понимал, что не сделал бы их ни при каких обстоятельствах. — Дмитрий Михайлович, возможно, вы переутомились. Может быть, вам действительно пора взять паузу? Мы всё понимаем: вы один растите ребёнка. — Андрей Сергеевич, при чём здесь усталость? Вы сами верите, что я мог это написать? Мы же не первый год рядом работаем. — Я как раз не верю, поэтому и говорю спокойно. Вы для меня отличный врач, и мне самому непонятно, как такое могло появиться в документах...

Наташа провела ладонью по щеке, стирая влагу, и выпрямилась. Нет, она не позволит чужой неприязни испортить ей жизнь. Лена права: пора собраться и держать спину ровно. Лена, всё так же спокойно отпивая чай, подняла на Наташу взгляд. — Ну что, иссякли твои запасы в глазах? И как, вопрос решился? Наташа невольно улыбнулась. Ленка всегда была такой: у неё существовали только два цвета — светлый и тёмный. А все эти тонкие оттенки, как она говорила, выдумали те, кому не хватает характера. — Лена, перестань...

— Сонь, мне действительно надо ехать? Валентин посмотрел на жену так строго, что она сразу притихла. — Я тебя, признаться, не понимаю. Ты ведь сама говорила, что любишь детей и с радостью будешь рядом, когда мне понадобится твоя поддержка...

— Да, хорошо, понял. Я найду Максу сиделку, — коротко бросил Андрей и, не глядя, положил телефон на пассажирское сиденье. Он на секунду удержал ладонь на руле, словно собирался силой удержать себя от резких движений, и лишь после этого повернул ключ. Двигатель ответил ровным низким гулом, приборная панель вспыхнула мягким светом, и машина плавно покатилась вперёд. Усталость давила на виски, как тугая лента. Андрей физически ощущал, насколько он вымотан: от бесконечных звонков, от переговоров, от нескончаемых счетов и вопросов, которые нельзя перенести на другой день...