Родильный дом номер пять на улице Зои Космодемьянской занимал целый квартал и выглядел массивно, но совсем не торжественно. С высоты он напоминал кривоватую букву П, за что горожане давно прозвали его Пятаком. Официальное название давно потеряло прежнее значение: в городе осталось всего два родильных отделения, но старая облупленная пятерка на фасаде по-прежнему бросалась в глаза.
Многие прохожие, заметив эту цифру, невольно замедляли шаг. Для одних она была просто частью старого района, для других – началом семейной истории. В этих стенах впервые закричали многие жители города. В разные годы здесь появились актриса, ученый, двое спортсменов и даже человек, прославившийся сомнительными делами: он печатал фальшивые деньги, быстро нажил огромное состояние, но вскоре оказался за решеткой.
Портреты знаменитых выпускников, разумеется, без последнего персонажа, висели в фойе под надписью Они родились здесь. Будущие матери порой поднимали глаза на эти фотографии и мечтали, что когда-нибудь рядом окажется снимок их ребенка.
Больше роддом ничем не выделялся. Все в нем казалось неизменным: старые кровати, старые двойные рамы, старый линолеум с квадратным рисунком. По городу ходили разговоры, что учреждение скоро закроют, а врачей и медсестер переведут в новый перинатальный центр с современным оборудованием, но разговоры оставались разговорами. Пятак жил привычной жизнью.
По потертому линолеуму быстро прошуршали туфли молодой акушерки. Татьяна работала здесь лишь несколько месяцев и еще плохо знала расположение кабинетов. После летнего ремонта врачи поменялись местами, и она нередко входила не туда, куда собиралась, заставляя коллег улыбаться.
В этот раз Таня выполняла просьбу санитарки и несла в прачечную охапку белья. Заодно она хотела заглянуть к новорожденным, узнать, спокойно ли там. Но едва девушка приоткрыла дверь, как из коридора раздался резкий голос Александра Степановича.
– Демидова, подойди на минуту.
Тон был такой, что спорить не хотелось. Таня сразу повернулась, хотя мысленно опять упрекнула себя за робость. Александр Степанович слыл отличным специалистом, но рядом с ним ей всегда становилось неуютно. Казалось, он смотрел на людей так, будто заранее находил в них недостатки. С Татьяной он держался особенно сухо, во всяком случае, ей виделось именно так.
– Александр Степанович, я тороплюсь, – осторожно сказала она. – Вы что-то хотели?
– Надолго не отвлеку, – ответил врач с неприятной усмешкой.
Он стоял у окна, очищая яблоко маленьким ножом.
– У меня к тебе вопрос, Демидова. Это ты вчера на ночь выключила свет в детском отделении?
Таня побледнела. По спине пробежал холод.
– Там было светло, – растерянно пояснила она. – Луна, фонарь под окном. Малыши плохо засыпают, когда лампы слишком яркие. Они начинают плакать, и я решила...
– Решила она! – перебил врач. – Полюбуйтесь, какая самостоятельность! А утром они не просто плакали, они заходились. Нина Петровна сказала, что видела в отделении крысу. Видимо, та вылезла в темноте. Ты понимаешь, чем это могло закончиться рядом с младенцами?
Татьяна застыла от испуга и стыда. Ей хотелось исчезнуть, спрятаться где-нибудь за шкафом и закрыть лицо руками.
– Крыса? – выговорила она. – Я ничего не знала. Я правда не знала.
– Обыкновенная серая крыса с хвостом, – раздраженно сказал Александр Степанович, небрежно взмахнув ножом. – Ты хоть представляешь, на что способны эти грызуны? Считай это предупреждением. Еще одно, и будешь искать другую работу. Понятно, Демидова?
Таня быстро кивнула. Белье выскользнуло из рук и упало на пол. Некоторое время она смотрела на простыни, не понимая, что надо поднять их.
– Иди уже, куда шла, – бросил врач. – И впредь думай головой.
Татьяна торопливо собрала белье и пошла дальше. Слезы скатывались по щекам и капали на белые простыни. Крысы. Откуда они взялись? И при чем здесь она? Все казалось обидным и несправедливым.
Оставив белье в маленькой комнате, заставленной стиральными машинами, Таня поднялась в помещение для персонала. Там за столом сидели акушерка Полина Николаевна и санитарка Нина Петровна. Они о чем-то тихо переговаривались, но, увидев заплаканное лицо Татьяны, сразу встревожились.
– Танечка, что случилось? – спросила Нина Петровна.
Татьяна сбивчиво пересказала разговор с врачом. Санитарка тут же перекрестилась и замотала головой.
– Вот тебе крест, я ему ни слова о тебе не говорила. Крысу я видела, это правда. Давно их не было, я уж думала, что вывела всех. Ничего, еще средство положу, у меня осталось. А ты не плачь, деточка. Не стоит из-за такого человека портить глаза.
Она налила Тане чаю и подвинула чашку.
– Вы еще настоящих тяжелых характеров не встречали, – усмехнулась Полина Николаевна, не отрываясь от вязания. – Степаныч наш так, мелкий заноза. Вот мой бывший муж был куда сложнее. Чуть что не по нему, сразу сцена на весь дом. Однажды купила ему брюки, а цвет ему не понравился. Схватил бритву и порезал их на лоскуты. А я ради тех брюк через весь город ездила, очередь отстояла. Вот где характер.
– Нет, мой Анатолий не такой, – возразила Нина Петровна. – Не ангел, конечно. Выпить любит, поворчать может, но договориться с ним можно. Так что, Танюш, когда замуж соберешься, выбирай уступчивого. На упрямых жизнь тратить не стоит. В семье главное лад, я так считаю.
Санитарка обвела коллег взглядом, ожидая поддержки. Полина Николаевна была занята петлями, а Татьяна привыкла держать мнение при себе. Она была еще слишком молода и мало понимала людей, хотя, наверное, именно ей, выросшей в детском доме среди чужих, следовало бы разбираться в характерах лучше других. Но Таня была мягкой, доверчивой и добрая душой. Она хотела видеть в людях хорошее, даже когда жизнь подсказывала обратное.
– Что это за шум? – вдруг подняла голову Полина Николаевна. – Кого-то привезли?
– Сейчас посмотрю, – отозвалась Таня.
Она поставила чашку на стол и вышла в коридор.
Из другого крыла две санитарки везли каталку. На ней лежала женщина. Она судорожно двигалась, то тяжело дышала, то вскрикивала, пытаясь приподняться.
У двери родильного зала уже стоял Александр Степанович. Увидев Татьяну, он нетерпеливо махнул рукой. Через минуту она и Полина Николаевна были рядом, готовые выполнять указания.
– Она теряет сознание! – воскликнула Полина Николаевна, похлопывая роженицу по щекам. – Почти не реагирует.
– Хоть песни пойте, хоть танцуйте, но держите ее в сознании, – рявкнул врач. – Сейчас нельзя отпускать ее ни на секунду.
Женщина на миг очнулась и резко вскрикнула. Ее тело напряглось, лицо побледнело, под кожей проступила тонкая сетка сосудов. Александр Степанович работал быстро и собранно. По лбу у него катился пот, пропитывая край марлевой повязки.
– Еще немного, – глухо сказал он. – Ребенок идет.
Полина Николаевна снова пыталась привести женщину в чувство. Татьяна поднесла к ее лицу ватку с аммиаком. Роженицу вновь свело сильным спазмом, она отчаянно напряглась, помогая малышу появиться на свет, и внезапно обмякла. Ни хлопки по щекам, ни едкий запах уже не помогли.
– Не пережила, – тихо произнес Александр Степанович, сняв чепец. – Все. Ее не удержали.
Он посмотрел на часы, затем перевел взгляд на ребенка в руках Татьяны. Это был мальчик: синий от напряжения, мокрый, крошечный. Врач бережно накрыл его халатом и быстро вышел, ни на кого не глядя.
Татьяна пошла следом. Ей было трудно оставаться рядом с Полиной Николаевной, которая стояла у стола и беззвучно плакала.
Утром, вернувшись после смены, Татьяна даже не сняла одежду. Она просто легла на кровать и почти сразу провалилась в тяжелый сон. Через час ее разбудил Кузьма. Он принес завтрак на подносе и присел на край кровати.
– С днем рождения, – мягко сказал он. – Какие у нас планы?
Таня устало улыбнулась из вежливости, выпила кофе и снова опустилась на подушку. Кузьма убрал поднос и сел у ее ног.
– Смена была тяжелая, – прошептала она, не открывая глаз. – Ничего не хочу. Только спать.
Она рассказала ему о ночных событиях. Голос местами дрожал. Кузьма молча взял ее руку и стал мягко массировать пальцы.
– У нас вчера тоже день выдался непростой, – сказал он. – Пятнадцать вызовов. Под конец легковушка за городом перевернулась. В салоне были подростки, состояние у них было неподходящее для дороги. Выбрались чудом, один в коме. Эх, дети...
Кузьма не раз думал бросить работу фельдшера на скорой и уйти куда угодно, хоть дворником, лишь бы не видеть каждый день чужую боль и растерянные лица. Но каждый раз приходил к тому же выводу: это его дело. Ни одна другая работа, скорее всего, не дала бы ему такого ощущения нужности.
– Дети, – повторила Татьяна. – Куся, а ты готов к детям?
– Не понял, – насторожился он. – Ты о чем?
– Об отцовстве. Что будет, если у нас внезапно появится ребенок?
Кузьма резко сел прямо и уставился на нее.
– Таня, ты беременна?
Девушка рассмеялась и вздохнула.
– Нет. Пока нет. Просто вспомнила вчерашний разговор на работе: о семье, о согласии, об уступчивости.
– А-а, – протянул Кузьма, заметно расслабившись. – Ну как сказать. Наверное, по большей части готов. Я иногда думаю, что сын – это было бы здорово. Футбол, рыбалка, всякие мужские дела. Только ждать придется долго, пока он подрастет. А с младенцами хлопот много.
– По-моему, ты испугался, – засмеялась Таня.
– Ничего я не испугался.
– Испугался, испугался.
Кузьма сдернул с нее одеяло, а Татьяна запустила в него подушкой. Через минуту они уже возились на кровати, смеясь, как дети. Наконец Кузьма, тяжело дыша, сполз на пол.
– Да не испугался я, – сказал он. – Я просто заранее обрадовался. Только пообещай мне кое-что.
– Что?
– Когда узнаешь, что ждешь ребенка, первым скажешь мне. Ладно?
– Ладно, – улыбнулась Таня. – А теперь где мой подарок?
Кузьма достал из кармана рубашки маленькую коробочку, перевязанную ленточкой, и положил ее на подушку. Внутри лежали изящные серебряные серьги.
Прошло десять дней с той ночи, после которой весь роддом ходил тише обычного. Коллеги понемногу вернулись к привычным делам и приняли горькую мысль: иногда даже лучшие усилия врачей не спасают положение.
Новорожденного мальчика забрал отец. Татьяна была при выписке и видела, как суровый мужчина в строгом черном костюме держался из последних сил. Его темные волосы местами тронула седина, а серые глаза словно потеряли прежний свет.
– Жалко его, – тихо сказала Полина Николаевна, когда мужчина сел в машину.
– Жену бывшую потерял, – уточнила Нина Петровна, понизив голос. – Я слышала разговор со Степанычем. Женя, мать мальчика, была беременна уже после развода. Он и не знал.
– Бывшая или нет, а видно, как человеку тяжело, – отмахнулась акушерка. – И все-таки он молодец: ребенка забрал, не отказался. Дай Бог, чтобы у них все сложилось. Время многое смягчает, куда деваться.
Женщины ушли с крыльца, а Татьяна осталась на месте. Она смотрела, как машина медленно удаляется по мокрой дороге. Внутри у нее шевелилось непонятное чувство, но назвать его она не могла.
Прошел еще месяц. Лето подходило к концу, но осень почти не чувствовалась. Деревья, слегка пожелтевшие от зноя, все еще стояли густые и пышные. На городском пляже отдыхающих меньше не становилось.
В последние дни августа Кузьма сделал Татьяне предложение. Он пригласил ее на вечернюю прогулку, а затем привел в ресторан. Официант, заранее посвященный в план, принес кольцо в самый подходящий момент, когда разговор уже стал совсем непринужденным.
– Ну что, выйдешь за меня? – спросил Кузьма, глядя ей в глаза.
– Придется, – вздохнула Таня с улыбкой. – Все равно не отстанешь.
Она надела кольцо на палец и вытянула руку, любуясь тонким блеском. Кузьма сиял так, будто получил самый дорогой подарок. В ресторане, кроме них, почти никого не было, и он пригласил ее танцевать.
– Тогда завтра в ЗАГС, – сказал он. – Зачем тянуть? Сыграем свадьбу и махнем в отпуск.
– Эх, – грустно улыбнулась Таня. – Ты же знаешь, отпуск у меня только зимой.
– Подождем, – лукаво прищурился Кузя. – Спешить уже некуда. Впереди целая жизнь.
Вечер плавно перешел в теплую ночь. Кузьма не стал вызывать такси, и они пошли домой самым длинным путем, держась за руки. Полная луна то появлялась между облаками, то пряталась за ними. Из городского парка ветер приносил сладкий аромат ночных фиалок.
– Слушай, – вдруг сказал Кузьма. – Ты ведь никогда не рассказывала, почему оказалась в детском доме. Кто были твои родители? Ты знаешь о них хоть что-нибудь?
Таня покачала головой.
– Почти ничего. Когда мне было десять, воспитательница рассказала, что моя семья погибла из-за прорыва плотины. Мы жили далеко отсюда, в небольшом городе. Весной река резко поднялась. Все произошло очень быстро, никто не успел толком понять, что творится. Наш дом, как и многие рядом, оказался под водой. Спасатели услышали мой плач, разобрали крышу и нашли меня в кроватке. А родители, видимо, не смогли выбраться. Дом стоял в низине, вода пришла за считанные минуты.
Кузьме стало тяжело от ее слов. Он крепче сжал ее руку и притянул ближе.
– Это осталось в прошлом, – тихо сказал он. – Теперь у тебя будет другая жизнь.
– Да, – кивнула Таня. – Другая.
На следующий день Татьяна отпросилась у Александра Степановича и поспешила в ЗАГС, где ее уже ждал жених. Но у ворот роддома она остановилась как вкопанная.
Перед входом стояла девочка и толкала детскую коляску. На вид ей было лет семь. Черноволосая, большеглазая, худенькая, она напоминала взъерошенного грачонка, выпавшего из гнезда.
– Тетенька, вы здесь работаете? – спросила она, заметив белый халат под распахнутым пальто Татьяны.
Таня совсем забыла переодеться.
– Да, здесь. А что случилось?
Девочка помялась, прикусила губу и заговорила дрожащим голосом.
– Можно братик у вас немного поживет? Мама хочет отправить его в детский дом.
Татьяна растерянно оглянулась, думая, что это чья-то нелепая выходка. Но рядом никого не было. Только девочка и младенец, мирно спавший в коляске.
Таня наклонилась и замерла. Она узнала мальчика. Это был тот самый ребенок, появившийся на свет в ту тяжелую ночь.
– Ты кто? – хрипло спросила она. – Где твой папа?
Девочка всхлипнула, но удержала слезы.
– Его забрали люди из полиции. Он теперь в тюрьме. А я убежала. Можно мы тут останемся? Пожалуйста.
Татьяна схватилась за голову. В памяти сразу возник мужчина в черном костюме, его седина, серые глаза. Она никак не могла поверить, что он способен на дурной поступок.
– Может, это ошибка? – сказала она вслух.
Девочка подкатила коляску ближе. Солнце вышло из-за облака и легло на ее лицо. Татьяна невольно заметила сходство с тем мужчиной.
– Нет, не ошибка, – сердито сказала девочка. – Папа в тюрьме. Его новая жена туда отправила. Сказала, что он виноват в том, что настоящая мама не пережила роды. Но это неправда. Папа хороший. Он никого не обижает.
Таня быстро собралась с мыслями, махнула девочке рукой и повела ее к служебному входу. Надо было срочно что-то решать. Нельзя же оставлять детей на улице.
Она открыла дверь, пропустила девочку внутрь и провела ее в подсобку, куда обычно заглядывали только санитарки. Сегодня дежурила Нина Петровна, а она была понятливой женщиной.
Через несколько минут санитарка, будто почувствовав неладное, вошла в комнатушку и всплеснула руками.
– Это что такое? – спросила она у Татьяны.
– Никто, – попыталась улыбнуться Таня.
– Детей я вижу. А кто они и почему здесь?
Татьяна взяла на руки расплакавшегося малыша и осторожно покачала.
– Не узнаешь? Присмотрись.
Нина Петровна прищурилась. Ее лицо вытянулось от изумления.
– Господи, – прошептала она. – Что же это делается?
– Нашего папу в тюрьму посадили, – объяснила девочка. – Меня Карина зовут, а это Тимоша, мой брат. Папа сказал, чтобы я пришла сюда. Сказал, тут помогут. Вы поможете?
Женщины переглянулись. Нина Петровна кивнула Татьяне в коридор.
– Надо к Степанычу, – тихо сказала она. – Он человек толковый. Что-нибудь подскажет.
– А если он распорядится отправить детей в приют? – Таня с трудом проглотила ком в горле.
Нина Петровна на мгновение притихла.
– Тогда бери их пока к себе. Пусть поживут у тебя. А со Степанычем я поговорю. Меня он послушает.
В этот миг Татьяна увидела Кузьму, который шел прямо к ним. Сердце у нее сжалось, ноги ослабли.
– Ты что, передумала? – спросил он с горькой улыбкой. – Я жду, жду. Целый час прошел, а тебя нет.
Таня подошла к нему и внезапно расплакалась. Кузьма осторожно обнял ее и погладил по волосам.
– Что случилось?
Татьяна не стала отвечать сразу. Она отстранилась, открыла дверь подсобки и позвала:
– Карина.
Девочка оставила брата и вышла, настороженно глядя на взрослого мужчину.
– Кузя, – прошептала Таня. – Можно они поживут у нас? Я все объясню, только позже.
Кузьма посмотрел на нее, затем на девочку. После короткой паузы он протянул Карине руку. Та вложила маленькую ладонь в его большую руку и сделала неуверенный шаг.
– Ладно, позже так позже, – сказал Кузьма. – Я никуда не тороплюсь.
У Татьяны стало легче на душе. Она выкатила коляску в коридор и быстро пошла к выходу.
Александр Степанович сидел за кухонным столом и без аппетита ел пельмени, приготовленные женой. За окном падал мокрый снег. Крупные белые хлопья липли к стеклу и тут же превращались в прозрачные дорожки воды.
Маргарита сидела рядом и тревожно смотрела на мужа. Он был непривычно мрачен и словно целый вечер обдумывал трудный вопрос.
– Я хочу поговорить, – наконец сказал он, вытирая губы салфеткой.
– О работе? Твоей или моей? – сразу уточнила Рита.
– О твоей. Завтра у тебя суд по делу Виктора Ермакова?
Александр Степанович внимательно посмотрел на жену и положил подбородок на сцепленные пальцы.
– Да, завтра, – подтвердила Маргарита. – Виктора Львовича обвиняют в том, что он лишил жизни бывшую жену. Даже странно. Приличный человек, предприниматель, два магазина держал. Вернее, держал. Все это как-то не сходится.
– Вот именно, не сходится, – сказал Александр Степанович.
Он отодвинул тарелку и отдал недоеденные пельмени коту, мурлыкавшему у ног.
– А не сходится, ведь он ни в чем не виноват. Его новая жена решила забрать дом и имущество, вот и подставила его.
Маргарита выронила стакан и даже не сразу заметила.
– Откуда такие выводы? Или это догадки?
– Догадки, выводы, называй как хочешь, – Александр Степанович подошел к крану и умыл разгоряченное лицо. – Ты знаешь, что у него двое детей? Девочка и мальчик. Оба появились на свет при мне. Их мать не пережила роды, можно сказать, у меня на руках. А теперь Карина, так зовут девочку, говорит, что виновата мачеха. Она слышала разговор той женщины с какими-то людьми. Эти люди и есть настоящие виновники. Я читал медицинское заключение и как врач могу сказать: чтобы причинить такие внутренние повреждения без видимых следов, нужно многое уметь.
Маргарита молчала. Она мысленно уже оказалась в зале суда, в мантии, среди доводов сторон и тяжелых взглядов.
– Послушай меня, – продолжил Александр Степанович, присев рядом. – Не соверши ошибку. Кто бы что ни говорил, не соверши. Детям нужен отец. Настоящий отец. Сейчас они живут у нашей акушерки. Она хорошая девушка, и муж у нее достойный человек. Но детям нужен их отец. Оправдай Виктора, Рита. Прошу тебя.
Он взял руку жены и горячо поцеловал. В его глазах блеснула влага.
– Но обвинение? Свидетели? – растерянно прошептала Маргарита. – Как быть с делом? В его пользу нет ни одного доказательства.
Резкая трель дверного звонка оборвала ее.
Александр Степанович вскочил и пошел открывать.
– Вот доказательство, – сказал он, вводя на кухню Татьяну с маленьким Тимошей на руках.
За ними вошла большеглазая Карина.
– Смотри и слушай.
Маргарита в полном смятении уставилась на гостей и не сразу нашла слова.
– Не наказывайте, пожалуйста, папу, – тоненько сказала Карина и бросилась к ней. – Он хороший. Добрый.
Рита перевела взгляд на мужа, ища поддержки. Александр Степанович только тихо кивнул.
– Это уже твоя работа, – сказал он.
Маргарита обняла девочку и осторожно похлопала по спине.
– Все будет хорошо, – прошептала она. – Главное, не плачь.
Осунувшийся после заключения Виктор появился в Пятаке поздним вечером, почти перед самым отбоем. Он несколько минут говорил с Александром Степановичем, затем вышел в коридор и столкнулся с Татьяной, которая спешила по делам.
Она сразу узнала отца Тимоши и Карины и невольно замедлила шаг.
– Здравствуйте, Таня, – поздоровался Виктор, опустив глаза. – Как хорошо, что я вас встретил. Александр Степанович сказал, что вы приняли моих детей. Я вам очень благодарен. Можно их увидеть?
Таня отвела его в игровую комнату и громко позвала:
– Карина, папа приехал!
Девочка, сидевшая на полу с куклами, вскочила и бросилась к двери.
– Папа! – крикнула она. – Я знала, что тебя отпустят!
– Конечно, – засмеялся Виктор, подхватывая ее на руки. – Куда же они денутся? Не могу же я оставить тебя одну.
– А я и не была одна, – важно заявила Карина. – Я жила у тети Тани и дяди Кузьмы. У них хорошо. Правда, немного скучновато.
Татьяна не удержалась и рассмеялась сквозь слезы.
– А ваш сын сейчас с Ниной Петровной, – сказала она Виктору. – Они очень подружились. Даже удивительно: при ней он почти не плачет.
Виктор поставил дочь на пол и попросил Татьяну выйти с ним в соседнее помещение.
– Таня, я уезжаю, – признался он, опустив голову. – Не хочу больше оставаться в этом городе. Думал, найду счастье с Леной, а она предала меня. Уеду на север, к брату. И буду рад, если вы с мужем поселитесь в моем доме. Он большой, даже очень. Вы молодые, у вас семья будет расти.
Он осторожно взглянул на ее округлившийся живот. Таня быстро запахнула халат, словно это могло что-то скрыть.
– Виктор Львович, что вы, – запротестовала она. – Я ведь не ради этого помогала.
Виктор поднял серые глаза. В них уже не было прежней пустоты, только усталая надежда.
– Я знаю. И за это благодарен еще больше. Карина тоже. Так что возражения не принимаются.
Через пару дней Кузьма и Татьяна приехали на вокзал, чтобы проводить Виктора с детьми на поезд. Они крепко обняли всех троих и дошли с ними до вагона.
Карина уже поднялась внутрь, но выглянула из-за плотной фигуры проводницы и помахала рукой.
– Приезжайте к нам! – крикнула она. – Я буду ждать!
– Мы все будем ждать, – поддержал ее Виктор. – Так что обязательно приезжайте. Только втроем. Или сколько вас там ожидается.
Кузьма приобнял Татьяну. Она счастливо положила голову ему на плечо и смотрела вслед вагону, который медленно готовился увезти людей, ставших для нее почти родными.