Лето катилось под горку, как колесо от телеги. Августовское солнце еще не сдавалось. Стояли жаркие деньки. Но жара эта была другая, мягкая, не обжигающая. В такую жару уже не хотелось бежать на речку купаться, хотелось просто подставить лицо солнышку и принимать его тепло.
Анна заканчивала красить рамы в своем классе и радовалась теплому дню. В класс зашли Марья Васильевна и Елена Петровна.
- Ну и молодец ты, Анна Дмитриевна. Как ловко у тебя получается и стекла краской не измазала. Наша-то пора прошла. Тоже, бывало и потолки белили, и окошки красили. А теперь все, отпел петух. Хоть парты мажем и то хорошо. - начала разговор Марья Васильевна.
Женщины говорили о том, как быстро лето прошло. Не увидишь как и сентябрь заявится, учеба начнется. О том, что почти весь сентябрь будут ходить в колхоз рыть картошку с учениками. Так уж заведено. Вспомнили войну, как днем все в колхозе работали, а после обеда учились.
Анна закончила красить, вытерла платком пот с лица, затем им же руки, испачканные в краске, хотела присесть рядом с ними, но Елена Петровна распорядилась.
- Даже не садись. Пойдемте в учительскую. Я сегодня утром пироги пекла, попьем чайку с пирогами.
Анна удивилась, и как только она все успевает. Елена Петровна рассмеялась.
- Вот поживешь с мое, детей нарожаешь, потом внуки пойдут, так и научишься везде поспевать.
- Наверное, я никогда не научусь. - грустно ответила Анна. - Свекровь меня к печке не подпускает, говорит, что я ничего не умею, только мешаться буду. Так я и хочу научиться. Матери-то у меня рано не стало. Да и время тогда другое было. О стряпне и не думали. А свекровь , когда мы одни, нет-нет, да уколет этим. А у колодца жалуется бабам, что сноха у нее лентяйка, ничего не умеет и не хочет делать. Я ведь у бабы Шуры только и спасаюсь от нее. А летом в лес с девчонками наладила ходить. Ягод насушила, земляники, малины. На всю зиму хватит чай пить.
Учительницы знали, что Клавдия как только может пытается выжить невестку. В деревне все про всех знают, а тут учительница. С нее спрос особый. Жалко было девчонку, но чем поможешь. Знала, на кого замуж шла.
В дверь осторожно постучали. Она открылась и Пашка, совсем как школьник, заглянул внутрь, высматривая жену.
- Паша, ты чего как рано сегодня, - удивилась Анна, а женщины переглянулись. Анна мигом преобразилась, глаза заблестели особенным блеском, щеки зарозовели, а улыбка так и вовсе сделала ее красавицей. Им стало понятно, что никакие советы не нужны. Любит она своего Пашку и терпеть будет хоть десять таких свекровей, только бы рядом с ним быть. Вот она любовь перед ними, как на картине. Они-то уж и забыли, какая она бывает.
Пашку усадили тоже за стол. Он с аппетитом жевал пирог с пескарями, которых наловили внуки Елены Петровны в том самом озере, в котором он чуть не утонул. Он рассказывал, что пахал сегодня дальнее поле, закончил его. Вот и приехал пораньше. Не начинать же в новом месте. Трактор поставил, а сам в школу, знал, что найдет здесь свою ненаглядную.
Они сидели, распивали чаи. Домой идти совсем не хотелось. Поэтому не торопились. Да и жара на улице стоит. Духота. К вечеру гроза, наверное соберется.
Клавдия вздремнула после обеда. Окошечко в чулане занавесила, чтоб солнышко не пекло и мухи не донимали. Проснулась, словно кто-то подтолкнул. Со сна понять ничего не может. Не в частом бывании днем-то спать. Вышла на крыльцо, обмахиваясь фартуком.
Парит так, что воздух стал тяжелым, предгрозовым. Подумала про себя, лишь бы бури не было. Да и гроза-то ни к чему бы. Может и бед натворить. Зашла в избу, дышать нечем. Раскрыла окошки, занавесила их марлей от мух.
Когда завешивала, увидела, что к избе направляется бригадир. Идет неспешно, толкает калитку. Даже не стучится, а будто домой идет. Клавдия ругнулась про себя, “Вот несет нелегкая”. Она знала, что Кузьма просто так не приходит.
- Здорово, хозяйка, - Кузьма поднялся на крыльцо, кинул окурок в крапиву. Не ждала?
- Заходи, раз пришел, - неприветливо ответила Клавдия.
- Не кипятись, я ненадолго, по делу. - Кузьма сел, вытянул ноги, по-хозяйски положил руки на колени.- Ты, Клавдия, совсем страх потеряла. На работу не ходишь. У тебя дни не выработаны. Бабы ругаются. Говорят, что их-то я гоняю, а ты хоть бы что. Я вот думаю, не поставишь ли ты бутылочку нам для разговору?
Клавдия усмехнулась. Вон оно что. Выпить захотел на дармовщинку. И ведь придется ставить, а то не отстанет. Достала из подпола самогон, не жалея, хороший, не мешаный. Поставила на стол кружки. Положила хлеб, лучок. Кузьма одобрительно хмыкнул.
- Ну вот, глядишь и легче разговор пойдет.- сказал он, разливая прямо в кружки.
Выпили. Клавдия чуть пригубила, Кузьма до дна, занюхал хлебной корочкой.
- Ты, Кузьма, бабам то своим скажи, что у меня Пашка трудодней на все хозяйство заработал, пашет с утра до ночи. А я, сам знаешь, баба хворая. Поясница у меня болит. В город вот собираюсь, в больницу. Справку принесу, чтоб отстал ты. Ну что, Все сказал. Тогда ступай, некогда мне с тобой лясы точить.
Кузьма посмотрел на бутылку, стоящую на столе. Там оставалось еще больше половины. Не такой он был мужик, чтоб от бутылки уходить. Завел разговор о молодых. Подивился, что Клавдия то кляузы писала на учительницу, а то как дочь родную приняла. Смирилась что ли.
Слышал Кузьма от баб, что Клавдия перед снохой-то разве что не стелется, сама все делает, к печи ее не подпускает. Люди, правда, по разному говорили. Но каждый слышал то, что хотел слышать. Бригадир знал, что эта баба пальцем зря не шевельнет, а уж делать что-то тем более.
Кузьма налил себе еще, не спрашивая, как хозяин. Клавдия подняла на него глаза. Холодные, прозрачные,
- Нет, Кузьма. Не смирилась. - Она помолчала, поправила платок, - Я решила по-другому. Ты мужик, тебе не понять. Мужик бьет в лоб. А баба подходит с той стороны, где не ждут.
Она, не таясь, начала выкладывать, что подпустила училку поближе к себе. Что Пашка упертый, как отец, запрети она ему женится, он все одно бы по своему сделал, только бы к Шуре жить ушел. Ее одну бы оставил, назло.
Клавдия немного помолчала, словно вспоминала, как это все было. Потом улыбнулась так, что даже у Кузьмы холодок пробежал по коже. Он и не заметил, что налил себе третий раз. Осталось в бутылке совсем немного, чуть на донышке.
А хозяйка уже продолжала, что теперь-то они у нее всегда на виду, привыкают. Анна ее мамой зовет. Теперь она и начнет им потихоньку жизнь портить. Ей торопиться некуда. Пусть все потихонечку идет.
.Она поднялась, подошла к образам, поправила лампаду.
- Я не тороплюсь, - сказала она, не оборачиваясь. - Им с Пашкой жить, а я подожду. И приласкать сумею, и пожалеть, и внуков понянчить, если даст Бог.
Распалившись в разговоре, Клавдия не заметила, как Пашка с Анной подошли к дому. Они услышали мужской голос в избе, уселись на завалинку под открытым окошком.
- Ну ты, Клавдия, даешь - протянул Кузьма. - страшная ты баба, не баба, а зверь. Я и не думал, что такие бывают.
- А чего ты думал? - она резко обернулась, и в голосе ее впервые за весь разговор прорвалось что-то настоящее, живое, болезненное. - Что я позволю этой городской девке моего сына украсть? Мою кровь, моего единственного, мою жизнь? Я для него жила. Я на него пахала. Я не спала ночей, когда он болел. Я хлеба недоедала, чтобы он сытый был. А она приехала, юбкой повертела, и все. И спасибо? Нет, Кузьма. Нет.
Она выдохнула, взяла кружку с недопитым самогоном, сделала глоток.
- А внуков то не жалко будет отпускать. Ведь в них твоя кровь?
Клавдия засмеялась. Начала говорить, что внуки-то с ними останутся. Куда она, безродная, их заберет, где жить с ними будет.
Анна не могла это больше слышать. Пашка увидел, как он побледнела. Еще мгновение и она упадет без памяти. Он подхватил ее и понес подальше от этого окошка, от этой безумной. Только отойдя подальше от дома, поставил он Анну на землю.
- Не бойся. Я не дам тебя в обиду. Ничего она не сделает, - успокаивал он любимую, хотя и сам толком не знал, что делать дальше. Надо было как-то увезти мать в город лечиться. Он даже предположить не мог, что Кузьма невольно помог ему в этом. Мать сама собиралась поехать в город.
Они бесцельно брели по улице, гроза подходила, гулко и медленно, будто тяжелые шаги за стеной. Еще далеко, за лесом, сверкали молнии, а потом доносились глухие сердитые раскаты грома.
Домой они вернулись, когда Кузьма уже ушел. Клавдия привычно залебезила перед Анной. Но Пашка соврал матери, сказал, что у жены разболелась голова очень сильно. Она выпила лекарство и ей надо лечь в постель.
- На грозу, наверное, - высказала предположение Клавдия и ушла в свой чулан. - Если надо чего будет, так позовите.
Гроза грянула через час. Ливень шумел по крыше, молнии рвали небо над самой деревней. В доме Зыковых не зажигали огня. Пашка с Анной сидели в горнице, прижавшись друг к другу, и слушали гром. Оба думали об одном и том же. Что же им делать.