Рассказ четвёртый: Стоянка для забытых.
После истории с Ржавым богом Иван неделю не брал заказов. Отлёживался в своей квартире в Твери, пил водку с перцем, гладил Рыжего и перебирал барахло в ящике. Красная лента на зеркале — единственное, что он перенёс из кабины в спальню. Она висела на спинке стула, и когда открывалось окно, колыхалась, хотя ветра не было.
На восьмой день позвонил диспетчер — другой, не тот, с Нижнекамском. Свой, проверенный, Семён.
— Гудок, душа моя, ты живой?
— Почти.
— Надо выручать. Рейс до Воронежа, груз пустяковый — детские игрушки для дома ребёнка. Благотворительный фонд, все дела. Оплата скромная, но я тебя вписал, потому что больше некому. Трасса мокрая, ночью гололед, остальные отказываются.
— Детские игрушки? — Иван усмехнулся. — Хоть что-то нормальное.
— Ага. Контейнер на двадцать паллет, мягкие игрушки, раскраски, конструкторы. Заберёшь на складе в Торжке.
Иван помолчал. Торжок — недалеко от того самого полигона, где он уже побывал. Но склад другой, в промзоне.
— Лады. Выезжаю в полночь.
Он загрузился быстро. Игрушки пахли пластиком и новой тканью, никакой аномалии. Ключ-звездочка в кармане была холодной. Рыжий, который приблудился неизвестно откуда, сидел на пассажирском и смотрел на дорогу.
— Ты хоть скажи, откуда ты берёшься каждый раз, — бросил ему Иван. — Тебя никто не подкладывает?
Кот мявкнул — то ли «нет», то ли «не твоего ума дело».
Трасса М-4 в сторону Воронежа была пустой. Часы показывали два ночи. Гололёд схватил асфальт, но Иван вёл грузовик мягко, на пониженной передаче. После Твери он свернул на старый объездной — там меньше фур, можно не спешить.
В рации шипело. Он перебирал кнопки — 15-я, 27-я, 40-я. Пусто. И только когда его палец замер над 9-й, динамик вдруг ожил.
— …помогите… кто-нибудь… у нас дети…
Голос мужской, хриплый, с помехами.
Иван отдёрнул руку. Девятая кнопка — после Кузнеца он зарекался включать её ночью. Но голос звучал слишком отчаянно, не похоже на мёртвого. Да и дети… дети — это святое.
Он нажал.
— Говори, кто ты? Где?
— Мы на шестьдесят восьмом километре старой Воронежки. Колонна. У нас авария, автобус застрял, в салоне дети, холодно, бензин кончается. Я — Виктор, десятый рейс. Помоги, эй!
Иван нахмурился. Старая Воронежка — участок дороги, который закрыли десять лет назад, когда построили новую трассу. Там даже асфальта нет, одни развалины.
— Ты где? Там же дороги нет. Как ты туда заехал?
— Не знаю. Навигатор привёл. Я же не местный. У нас детский рейс, везём детей из Белгорода. Заехали, а выехать не можем. Дорога замкнулась.
Иван глянул на свой навигатор. Старая Воронежка была отмечена пунктиром и черепом. Череп он сам нарисовал пять лет назад, когда проезжал там и чуть не улетел в кювет из-за странного приступа сонливости.
— Виктор, слушай меня внимательно. У вас есть дети прямо сейчас?
— Есть. Приютских везём. Детдом закрыли, перевозим в Воронеж. Двадцать три ребёнка, от пяти до пятнадцати.
Иван выругался. Такой груз — живые дети — менял всё.
— Жди. Я попробую к вам пробиться. Какой у тебя ориентир?
— Часовня. Там часовня старая, деревянная, у дороги. И колодец.
Часовня. Иван знал это место. Там когда-то была деревня, которую затопили при строительстве водохранилища. Дома ушли под воду, а часовню перенесли на возвышенность, над трассой. Теперь она стоит среди поля, реставрированная, но службы там не ведут уже лет двадцать.
— Выезжаю. Рацию не выключай.
Иван сбросил скорость до двадцати километров, свернул на съезд, которого не было на карте. Сначала показалось, что едет по полю — колёса вязли в мокрой траве. Потом под колёсами зашуршал асфальт. Старый, потрескавшийся, с выбитыми краями. Но вполне реальный.
Рыжий на пассажирском вздыбил шерсть, зашипел.
— Знаю, — кивнул Иван. — Левая дорога.
Ключ-звездочка в кармане нагрелась. Не сильно — так, как греется металл от тела. Но Иван знал: это граница. Там, где нормальная трасса превращается в дорогу мёртвых.
Фары выхватили первый знак: «Воронеж — 68 км». Зелёный, ещё не выцвевший, хотя такие знаки перестали ставить в девяностых. Иван сбавил газ до черепашьего шага.
Впереди показались огни. Много огней — фары, габариты, аварийки. Автобус стоял поперёк дороги, перегородив её. Между ними бегали люди с фонариками.
Иван остановился в ста метрах, заглушил мотор. Вышел из кабины, взял с собой только фонарь и ключ-звездочку.
Мороз ударил в лицо — градусов десять, хотя по календарю был октябрь, и в Твери ещё лужи не замерзали. Дыхание превращалось в пар.
К нему подбежал мужчина в светоотражающем жилете — высокий, худой, с обмороженными щеками.
— Вы — Гудок? Слава богу! Я Виктор.
— Покажи детей.
Виктор провёл его к передней двери автобуса. Дверь открыта, внутри — светодиодные лампы на батарейках, спальные мешки, вещи в больших кулях между рядами сидений. Дети — кто спит, кто сидит с круглыми глазами, прижав к груди игрушки. На носу у одного мальчика — Иван заметил — сидела красная ленточка. Такая же, как у него на зеркале.
Сердце ёкнуло.
— Все живы? — спросил он.
— Все, но замёрзли. Топливо на исходе, обогреватели отключили. Мы тут уже… — Виктор посмотрел на часы. — Странно, но мне кажется, что мы здесь сутки, а по часам — два часа.
— Здесь время другое, — сказал Иван. — Сколько у вас топлива?
— На один час генератора. Потом — темнота и холод.
Иван огляделся. Дорога уходила в обе стороны, но вдали, куда не били фары, стояла тьма — не ночная, а густая, как патока. Она двигалась. Шевелилась.
— Эта дорога — ловушка, — сказал он. — Когда-то здесь было село. Потом его затопили. Но души не ушли. Те, кто строил дорогу, тоже здесь лежат. Это место — стоянка для забытых. Вы сюда попали, потому что везли детей.
— При чём здесь дети?
— А при том, — Иван достал ключ-звездочку, сжал в кулаке, — что забытые любят детей. Они хотят их забрать. Себе. Взамен своих.
Виктор побледнел.
— Что делать?
— Слушай меня. Я пойду к часовне. Там должен быть колодец. Не настоящий — символический. Надо его запечатать.
— Чем?
Иван задумался. Вспомнил байки старых дальнобойщиков: "Если попал в петлю, найди начало дороги и развяжи узел. Или оставь часть себя".
— У тебя есть что-то личное? Фотография? Кольцо? Нитка с руки?
Виктор порылся в карманах. Достал красивый алюминиевый свисток на цепочке — наверное, для детей, чтобы собирать их в походе.
— Сын подарил. Я его взял как талисман.
— Придётся оставить. Такая плата.
Иван пошёл к часовне. Снег поля хрустел под ногами, но на самом деле снега не было — просто хрустел воздух. Часовня стояла на бугре, вся белая, с покосившимся крестом. Дверь была открыта. Внутри — пусто. Только старый иконостас с выцветшими ликами.
А в центре, там, где положен аналой, зияла чёрная яма. Колодец.
Иван заглянул вниз. Оттуда пахло сырой землёй и чем-то сладким — как в морге, где только что вынесли тело. Он услышал голоса. Много голосов. Они шептали, перебивали друг друга:
— Вернись… вернись к нам… здесь не больно… здесь нет дорог…
Он достал свисток. Подержал в руке. Тёплый — от тела Виктора, от воспоминаний о сыне. Потом бросил в колодец.
Свисток упал не сразу. Он летел долго, секунд десять, и каждый удар о стенки колодца отдавался звуком, похожим на колокол.
Когда эхо затихло, тьма у дороги вздрогнула. Часовня заскрипела. Иван выскочил наружу — и увидел, как из темноты к колонне тянутся руки. Тонкие, бледные, почти прозрачные. Руки детей. Не живых. Тех, кто не вышел к свету.
— Не подходите! — закричал Иван. — Они не ваши! Уходите!
Одна рука схватила его за щиколотку. Холод прошёл сквозь ботинок, как через картон. Иван рванулся, выдернул ногу, побежал к фурам.
— Виктор! Заводи автобус! Быстро!
— Куда? Дорога замкнута!
— Сейчас разомкнётся. Верь мне.
Иван вскочил в свою кабину. Рыжий вцепился когтями в сиденье. Ключ-звездочка раскалилась добела, оставляя ожог на ладони, но Иван не чувствовал боли.
Он нажал на клаксон. Длинный, непрерывный гудок — такой, какой дают только на похоронах или в аварии.
Звук разорвал тишину. Руки исчезли. Тьма отступила на метр.
— Вперёд! — заорал Иван в рацию на 9-й кнопке, и автобус, шарахаясь, тронулся за ним.
Он вёл колонну прямо в темноту, на полной скорости, не видя дороги. Только полагаясь на ключ, который жёг руку. Где ключ горел сильнее — туда и рулил.
Семь минут ада. Автобус скакал на кочках, дети кричали в салоне, Виктор молился по рации.
А потом темнота кончилась.
Они выскочили на обычную трассу М-4. Асфальт, разметка, столбы с камерами. В зеркале заднего вида старая Воронежка исчезла — осталось поле, засыпанное первым снегом.
На часах, которые в автобусе показывали два часа ночи, замигало — стало утро, 8:45.
Иван остановился на первой заправке. Вылез из кабины и упал на колени. Прямо на асфальт. Дышал часто, как загнанная лошадь.
К нему подошёл Виктор. Молча протянул бутылку с водой.
— Ты спас двадцать три ребёнка, — сказал он.
— Свисток жалко? — спросил Иван, не глядя.
— Жалко. Сын сам делал в школьной мастерской.
— Сын узнает. Ты ему новый купи.
Они помолчали.
— Гудок, — спросил Виктор. — А та дорога… она совсем исчезла?
Иван посмотрел в зеркало заднего вида. Красная лента колыхалась.
— Не исчезла. Она ждёт. Там всегда есть место для забытых. Сегодня мы расплатились свистком. В следующий раз цена будет выше.
Он залез в кабину, закрыл дверь. Рыжий сидел на месте водителя — пришлось его согнать.
Иван поехал дальше, в Воронеж, сопровождая автобус. Игрушки в фургоне теперь казались ему не безделушками, а маленькими солдатиками, которые не дали тьме победить.
Ночью он снова включил 9-ю кнопку. Шипение. Потом тонкий голос:
— Дядя Иван, это Полина. Та, из Мурома. Монахини сказали, что вы сегодня ходили в самое сердце. Берегите себя. Красная лента поможет.
Иван улыбнулся впервые за много дней.
— Спасибо, маленькая. Береги ленту.
— Она у меня в косе, — засмеялась Полина. — Вы же её подарили.
Связь оборвалась. Иван выключил рацию, налил чаю из термоса и погладил Рыжего, который свернулся калачиком у него на коленях.
За окном мела позёмка, но в кабине было тепло. И дорога — прямая, белая, уходящая в никуда — больше не пугала.
— Конец четвёртой записи —
Друзья и дорогие читатели, пожалуйста, поставьте лайк 👍🏻 на историю и напишите любой комментарий, хоть смайлик))) Это помогает показывать рассказ в рекомендациях и вы вносите свой маленький вклад в развитие канала))))
Автору на вдохновение и кофе можно закинуть тут
первая часть тут:
продолжение будет тут