Рассказ пятый: Знак беды.
Груз пришёл с утра, когда Иван ещё спал в кабине на стоянке под Псковом. Позвонил Семён, голос встревоженный.
— Гудок, тут заказ странный. Музейщики хотят перевезти коллекцию старых дорожных знаков из Пскова в Москву. Знаки старые, советские, тяжёлые. Оплата хорошая.
— А что странного?
— Заказчик лично попросил тебя. Сказал, что только ты справишься. И добавил: «Обязательно пусть возьмет с собой ключ-звездочку».
Иван сел в кабине, потирая шею. Ключ-звездочку знали только двое: он сам и Кузнец, который теперь стал частью ржавого бога. И ещё, возможно, куратор из Нижнекамска. Но те ребята вряд ли заказывают дорожные знаки.
— Заказчик кто?
— Старик. Назвался Ильёй Михеевичем. Адрес — частный дом на окраине Пскова.
Иван поехал на адрес. Дом оказался старым, деревянным, с резными наличниками. Во дворе стояли ржавые столбы от знаков, ворота с кованой решёткой. На крыльце его встретил высокий седой старик в засаленном ватнике. Глаза — водянисто-голубые, но цепкие.
— Гудок? — спросил он, покашливая. — Проходи. Смотри.
В сарае, разобранные по номерам, лежали дорожные знаки. Целые, с голографической плёнкой, и старые, ещё советские — с буквами «СССР» в уголке. Всего штук сорок. От «Главной дороги» до «Крутого спуска».
— Я коллекционер, — сказал старик. — Собираю знаки с тех участков, где произошло что-то необъяснимое. Вот, смотри. — Он указал на знак 3.24 «Ограничение скорости 40». — Этот стоял на том месте, где водитель проезжал за секунду до того, как рухнул мост. А этот, «Обгон запрещён», — с трассы Р-132, где люди пропадают по сей день.
Иван узнал цифры. 72-й километр трассы Р-132. Тот самый, где он встретил Кузнеца.
— И этот тоже? — спросил он, стараясь не выдать голос.
— Этот — особый. С него всё началось. Знак «Дети». Старая Воронежка, закрытая трасса. Там в девяностых перевернулся автобус с детдомовцами. Двадцать три ребёнка погибли. Знак потом хотели убрать, но он каждый раз возвращался.
Иван вспомнил недавнюю историю. Двадцать три ребёнка, которых он вывез. И колодец с голосами.
— Михеич, а почему вы именно меня наняли?
Старик улыбнулся.
— Потому что ты уже встречался с некоторыми из этих знаков. Тот, с красной лентой, вернулся к тебе. Тот, из Торжка, оставил ожог на ключе. Ты — проводник, Гудок. Нелюдимыми дорогами ездишь не ты — они сами тебя выбирают.
Иван хотел возразить, но старик уже вышел, оставив его наедине с грузом.
Загрузка прошла быстро. Сорок железных знаков, упакованных в картонные коробки и обёрнутых ветошью. Иван сам закрепил их в фургоне, подперев брусками. Ничего не гремело — коллекция была уложена с ювелирной точностью.
Старик дал ему конверт с оплатой и маленький пакетик.
— Это трава. Положи в кабину. Очищает от призрачного.
Иван сунул пакетик в бардачок. Выехал из Пскова в шесть вечера, рассчитывая до ночи дойти до Твери, а утром — в Москву.
Первые двести километров прошли спокойно. Знаки в фургоне молчали. Ключ-звездочка была ледяной — хороший признак.
Но когда стемнело, и Иван свернул на трассу М-9, пошла жара.
Фургон начал гудеть. Не двигатель — сами знаки. Низкий, вибрирующий звук, похожий на стон. Он нарастал, спадал, снова нарастал.
Рыжий, дремавший на пассажирском, вскочил, зашипел, шерсть дыбом.
— Знаю, — бросил Иван. — Сейчас разберёмся.
Он хотел остановиться на обочине, но не успел. В зеркало заднего вида влетела чёрная фура. Без фар. Без опознавательных знаков. Она шла прямо на него.
Иван вдавил газ. Старый «Volvo» взревел, подскочил до ста десяти километров. Чёрная тень не отставала. Она была ближе, чем казалось — на расстоянии удара.
— Идиот! — закричал Иван в рацию. — Кто ты?
Из динамика — шипение, потом голос, искажённый, как через мясорубку:
— Выключи их, Гудок. Знаки зовут. Они мои.
Иван узнал тембр. Кузнец? Нет, это звучало иначе — механическое, без души. Часть ржавого бога. Или кто-то из его проводников.
Чёрная фура поравнялась с ним. Иван повернул голову — в кабине никого. Пустое водительское сиденье, но руль крутится сам. Рядом с пустым местом висела фотография: женщина с ребёнком.
Фура толкнула его в бок. Сталь заскрежетала, фургон вильнул, знаки внутри загрохотали. Один из них, не закреплённый как следует, пробил картонную коробку и выпал на пол.
Иван увидел его в зеркале: знак «Дети». Красный треугольник с фигурками. Тот самый, со старой Воронежки.
Фура без водителя прижалась плотнее, и из темноты в кабину Ивана потянулись руки — чёрные, маслянистые, без пальцев. Они пытались открыть дверь.
— Ах ты ж! — Иван крутанул руль вправо, вылетел на встречку — благо трасса была пустой. Чёрная фура не отставала. Она шла параллельно, и её фары — хотя они не горели — освещали кабину Ивана багровым светом.
Он вспомнил стариковское предупреждение: знаки с проклятых дорог притягивают сущности. Они как радиомаяки для тех, кто застрял между мирами.
Надо было сбросить груз. Но не весь — один знак. Тот, который звал сильнее всех. Знак «Дети».
Иван переключил рацию на 9-ю кнопку.
— Кузнец! Ты там? Это Гудок.
Шипение. Потом — скрежет, знакомый по эпизоду с Ржавым богом.
— Я здесь, Гудок. Не называй меня Кузнецом. Он умер. Теперь я — Проводник.
— Твоя чёрная фура меня преследует?
— Нет, это не я. Это другой. Они — память дорог. Каждый знак — голос. Убери знак «Дети» — и фура отстанет.
— Как уберить? Выбросить?
— Выбрось на ходу. Но не на обочину. Туда, где нет аномалии.
Иван глянул на навигатор. Через километр — мост через реку. Там граница. Река разделяет обычный мир и дорогу мёртвых.
Он открыл люк в кабине — тот, через который можно пролезть в фургон, когда стоишь. На ходу это было безумием, но выбора не оставалось.
— Рыжий, держись!
Кот вцепился в сиденье когтями. Иван включил автопилот — старый «Volvo» мог ехать ровно, но не маневрировать. Вылез из кресла, пролез в фургон.
Там, в темноте, знаки светились. Сорок железных кругов, каждый — как рана на теле дороги. Знак «Дети» лежал сверху, его красная рамка пульсировала.
Иван схватил его. Металл обжёг руки, но он держал, не выпускал. Поднял люк, выглянул наружу. Мост приближался. Под ними — чёрная вода. Туда, в реку, надо бросить знак.
Фура без водителя снова толкнула его тягач. «Volvo» мотнуло, Иван ударился плечом о стойку. Знак выпал из рук, покатился по полу.
— Нет!
Он нагнулся, подхватил знак, из последних сил высунулся в люк и швырнул его вниз.
Знак пролетел метров пять, ударился о перила моста, звякнул — и полетел в реку. Тёмная вода приняла его без всплеска. Только круги разошлись.
И сразу чёрная фура исчезла. Рация зашипела и замолчала. Дорога стала обычной — асфальт, разметка, свет от столбов.
Иван заполз обратно в кабину, выключил автопилот, съехал на обочину. Руки тряслись. Ключ-звездочка в кармане погасла, остыла.
— Живы, — сказал он коту. — В который уже раз.
Он доехал до Москвы без приключений. Сдал груз музею — уже другому человеку, не старику. Там удивились, что знаков только тридцать девять, но промолчали: в накладной значилось 40 штук.
Иван не стал объяснять.
Вечером, сидя в своей квартире в Твери, он включил рацию. Девятая кнопка. Тишина. Потом — далёкий, едва слышный голос Кузнеца:
— Ты сделал правильно, Гудок. Знак «Дети» теперь там, где ему место. В реке. Но запомни: каждый выброшенный знак — это долг. Однажды тебя попросят вернуть.
— Что за долг?
— Не знаю. Я теперь не Кузнец. Я просто голос в железе.
Связь оборвалась.
Иван посмотрел на красную ленту, всё ещё висевшую на зеркале, хотя зеркало стояло в прихожей. Лента колыхалась, хотя окна были закрыты.
Он взял её, понюхал. Пахло ладаном и бензином.
— Ладно, — сказал он. — Будем жить дальше.
Рыжий, который почему-то оказался в квартире хотя его никто не заносил, мяукнул из-под дивана.
А за окном начинался новый день. И новый рейс — до Уфы, с грузом стройматериалов. Самый обычный. Или не совсем.
— Конец пятой записи —
Не жалейте свои лайки и комментарии!!!
Автору на вдохновение и кофе можно закинуть тут
начало тут
продолжение будет тут